Истории Антонины Найденовой 8Месть кентавра2

Тоня ехала на пригородном автобусе, старом и дребезжащем.
На выезде из города, по обеим сторонам дороги уныло стояли серые панельные дома, сплошь залепленные застекленными балконами.
Дальше следовали пустыри, заросшие бурьяном.
Потом пошли деревянные домики с низкорослыми яблонями в саду, с покосившимися скамеечками перед косыми заборами, с трудом удерживающими тяжелые кусты «золотых шаров»...
Автобус свернул на проселочную дорогу с зарослями гигантского борщевика по сторонам. Скоро впереди показались поселковые дома.
– Кто спрашивал Лесную? – громко крикнул водитель со своего места.
– Я... – Тоня вскочила, пошла вперед, к выходу. За ней суетливо поспешила старушка с большой хозяйственной сумкой, за которую держалась маленькая светловолосая девочка.
Автобус остановился, со скрежетом раздвинулась гармошка дверей.
– Спасибо! – Тоня спрыгнула на землю, помогла спуститься бабушке с девочкой; не удержавшись, провела рукой по ее русой головке, улыбнулась ей и отправилась к уже знакомому желтому зданию с белыми колоннами.
Подходя к нему и разглядывая, она вдруг подумала, что в таких старых барских особняках по ночам должны обязательно бродить призраки бывших хозяев... «У-у-у...» должны раздаваться по ночам их потусторонние голоса – не то жалующиеся, не то угрожающие…

Василий Фомич был в здравпункте один.
Шелковый платок, выстиранный от крови и аккуратно сложенный лежал на подоконнике.
– Спасибо! – обрадовалась Тоня. – Сейчас носить платки не модно. Но мне нравится.
– Вам это должно идти.
– А мне идет! – она накинула платок на голову и, обернув вокруг шеи, завязала концы сзади. Приподняла голову и кокетливо спросила:
– Как?
– Как артистка! – оценил Василий Фомич и спросил: – А вы не замужем?
– Была. Сейчас нет, – коротко ответила она безо всяких объяснений.
– И что, никто не предлагал больше сердце и руку?
– Предлагали недавно. Только я не приняла.
– Не спрашиваю почему. Спрошу только: не страшно ли одной в этой жизни? Не трудно?
– Семейным еще труднее. Особенно сейчас, в это жуткое время. Ответственность за семью, за детей!
– А ведь те, кто нашу страну разрушил, живут себе припеваючи и в ус не дуют. И приближенные к ним, ставшие, так называемой, «элитой», уже ловко вписались в рынок. Трутся у ног хозяев, как избалованная вниманием домашняя живность, получая свои куски. Остальные думают, как приблизиться, как вписаться, чтобы пожить богато!
– Получается, что остальные, кто не входит в эти круги, кто не сумел вписаться в рынок, просто – неудачники? Народ – мимо? Вот как я, к примеру?
– Это как посмотреть. Если в таких узких, личных рамках, то да – одни обогатились, другие обнищали. Но ведь есть еще масштаб страны, который расширяет эти узкие рамки и становится ясно, что своими действиями власть привела к духовному обнищанию абсолютно всех людей. Сделала их вместе с собой неудачниками. Страна неудачников. Разбазарили огромную богатейшую страну! Не думая о будущем, отдирали от нее куски: от шельфа Охотского моря до Алеутских островов. Одни собрали нашу землю и защитили ее кровью русских людей, другие раздали. Раздали-то не свое! Глупая и подлая власть. Василий Фомич встал из-за стола и взволнованно продолжил:
– И история, как вы сказали в прошлый раз словами классика, не была пришпорена, она не понеслась вскачь! Хромая, она завязла в болоте глупости, тщеславия, обогащения и ложных идей освобождения от коммунизма. Когда придет время собирать камни, этих людей проклянут. Надо относиться к своему государству, как к матери!
– Но и государство должно вести себя по отношению к народу, как мать. Оно должно защищать. А то получается, что к одним, как мать, а к другим, как мачеха. И что делать? Если говорить не про себя, а про страну?
– Думать! – Василий Фомич сел за стол, испытующе посмотрел на Тоню. Та неуверенно кивнула: «Да, конечно!» и спросила:
– А вы кого-то конкретно имели в виду, когда говорили об этих, приближенных?
– У меня даже списочек есть. Из интереса составил. Так в нем не только люди власти, но и элита наша, и обслуга: певцы, артисты, журналисты, писатели. Как сказал про них Николай Васильевич Гоголь: «Высшее лакейство»! И всех их объединяет одно качество: цинизм. Одни из них умны и образованны, другие – практичны и хитры. И никто из них не порядочен!
– И кто эти люди? Или это вы так, абстрактно?
– Нет, не абстрактно! Из людей власти, к примеру, Рыжий. Из певческой братии – певица наша. На вершину эстрады в годы свободы творчества была вознесена похотливость. И она была востребована. Ее вознесли похотливые по жизни певицы, те, что стали главными на эстраде. Их жизнь без самоконтроля восхищала неспокойные души невзыскательных слушательниц…
Тоня молчала, находя в его словах правоту и не находя слов для возражения: «Всё так!» – вспоминала самонадеянные интервью певицы, тексты ее сегодняшних песен, пошлость клипов…
  – Она, кстати, очень похожа на мою соседку Клавдию Васильевну, что овощами торговала, – усмехнувшись, продолжил Василий Кузьмич. – Так же танком шла. С ней боялись связываться. Потом в 90-е захватила на районе куст овощных магазинов и лавок. Стала именоваться «овощной примадонной». А потом разбогатела, и все стали говорить про нее: умная женщина! А потом замолодилась: бантики и короткие платьишки стала носить. Мужики оглядывались: задница толстая, ноги – буквой «хе»! Извините за анатомические подробности. Стоят перед глазами...
– Тоже оглядывались на Клавдию Васильевну?
– Не без этого. Правда, потом она остеотомию сделала, ноги ей выпрямили. Но, уже, как говорят, не тот коленкор.
– Что? Это возможно?
– Да. Дорого, конечно. Но если деньги есть и есть желание молодиться.
– А из писателей, кто у вас в списке?
– Наш дежурный сатирик по стране. «Уйти от коммунизма! Сделать военных людей гражданскими! Предприятия-банкроты!» Это он о тех людях, которые занимались высокими военными технологиями. Они почему-то у него – военные, и он предлагает перевести их на производство сковородок! А ведь банкротами в первую очередь делали те предприятия, которые гвоздем торчали в стуле Запада. Военные заводы умышленно подводились под «самоликвидацию», и никто не вникал в причины и последствия их «самоубийства». Тоже мне, умник-остроумник! – Василий Фомич опять встал и нервно зашагал по комнате. Было видно, что то, о чем он говорит, по-настоящему волнует его. Тоня подумала, что этот разговор затеян неспроста и, что он должен закончиться чем-то важным. Может, Василий Фомич предложит ей сейчас вступить в оппозиционную партию или подписать какое-нибудь воззвание? Она бы не удивилась и, наверное, вступила бы и подписала. Потом, возможно, и пожалев…
Но Василий Фомич ничего не предложил ей.
И Тоня поспешила к рейсовому автобусу, не сняв, чтобы опять не забыть, свой платок, мшисто-зеленого цвета, так идущего к ее глазам.

***

Привезенные от Назара мешки стояли на кухонном балконе.
Тоня зачерпнула из раскрытого мешка немного лузги и насыпала на дно клетки попугая. Ара с любопытством поковырялся в шелухе, пожевал, сплюнул и продолжил с интересом наблюдать за Наумом.
Тот возился на кухне с металлическим ящиком, который пристроил на плиту. Вскоре по кухне поползли дымные запахи. Запах дыма Ара любил. Он верил, что так пахнет на его родине, где он никогда не был. А может, был? Иначе, откуда взялась эта его ностальгия?
Вскоре запах дыма аппетитно смешался с ароматом душистого перца и жареного мяса.
– Чем так вкусно пахнет? – на кухне появился голодный Кузя.
– Это пахнет моя осуществленная идея! – веселился Наум. Запах шел от железного ящика, что стоял на плите. – Коптильня! Копчение на лузге себя оправдало!
Копченую курицу ели за ужином. Курица получилась ароматной и сочной, с хрустящей золотистой корочкой!
– Вот тебе, Бычков, и продукт! Копченая смесь для курицы. Фасуй и отвози оптовикам. Заработаешь себе на зубы.
– А что? И заработаю! Лузга – продукт копеечный! – радовался Бычков.
– Как новый продукт назовешь? Опять «Лакомкой»? Вон этикеток сколько неиспользованных осталось!
– Нет. Новому продукту – новое название! Объявляю конкурс!
– А какая награда для победителя?
– Мешок лузги!
– Тогда и название тебе: «Синяя птица»! Ха-ха-ха...
– Нет, это – для синекур! Лучше – «Молодежная»! Смесь для молодых кур.
– Тогда для старых, именуемых себя молодками, название «Аэлита»! И партию оснуем: «Младокуры»!
– Предлагаю: «Терминатор»!
– И фотографию Шварценеггера, жующего курицу!
– Как сказал капитан Врунгель: «Как корабль назовешь, так он и поплывет!» Выбирай, Бычков!
– С вашими названиями мой корабль не то, что не поплывет, он сразу потонет!
– Как ты смотришь на такое название: «Копченка»?
– «Копченка»? А что? Мне нравится. А Антонина нарисует этикетку. Процент с дохода – за мной!
– Спасибо, я уже за «Лакомку» получила!
– Ну с «Лакомкой» не получилось. Звиняйте, тетенька! Но с «Копченкой» точно получится! Я это нутром чую!

***

Утром следующего дня принялись за работу. Тоня нарисовала эскиз этикетки с названием товара. Наум придумал текст. Капитолина напечатала его снизу под рисунком. В копировальном центре наделали копий. Тем временем, Бычков и Кузя расфасовали всю лузгу по прозрачным пакетам. Потом туда же засунули этикетки, затянули каждый пластиковым хомутиком.
– Почем будем продавать? – по-хозяйски оглядев товар, спросил Бычков. Сразу началась дискуссия, в которой сказалась некомпетентность соратников в торговых делах. Если не принимать в расчет торговлю мотылем Бычкова, закончившуюся плачевно, даже не начавшись, то и такого опыта никто из остальных не имел. Поэтому дискутировали долго.
Общее решение было таким: «Копченку» сдавать оптовикам.
Решение было мудрым. Потому что через пару дней деньги от оптовиков за сданный товар были получены!
Больше других радовался Бычков. Из вырученных денег отложили на производственные нужды: бензин, мешки, копировальня. Отложили деньги и на следующую покупку лузги. Остальные поделили по-братски. Пока по-братски. Потому что частный предприниматель из всех был только один: Бычков.
– Вот всегда вы, Юрий Валентиныч, главный! – сказал Кузя. – И тогда, с бриллиантами, и сейчас.
– Не завидуй, Кузя! – смеялась Тоня. – Вспомни, чем дело с бриллиантами закончилось!
– Сравнила: брюлики и лузгу! – смеялся и Бычков. – Брюликов было с гулькин... нос, а лузги у Назара до хрена! Мы на этой лузге знаешь, как поднимемся! А уж я никого не обижу!
И Бычков купцом прошел по кухне.

***

На копченую курицу пригласили Митрича. Обглодав куриную ножку, он принялся за крылышко. Доглодав крылышко, потянулся к остальным куриным частям, но подумал и убрал руку от блюда.
– Очень вкусно, но надо остановиться! А то боюсь, буду напоминать человека, «неудовлетворенного желудочно». И взорвусь, как снаряд!
– Для этого надо «поглотить несметное количество селедочных голов»! Селедки нет, так что вам это не грозит.
– А селедку что, тоже коптите?
– А разве ее коптят?
– Рыбу-то? Еще как! Вот для рыбы хорошо добавить в вашу смесь немного скорлупы кедрового ореха или миндаля.
– А для аромата можно положить можжевеловую или ольховую щепу.
– И сушеные листья мяты...
– А для свинины?
– Я бы добавил яблоневую щепу.
– А если – можжевельника?
– У него – резкий вкус. Лучше сушеного розмарина добавить.
– А кролика можно коптить?
– А почему нет? Замариновать и коптить на дубовой или яблоневой, или даже грушевой щепе… – фантазировал Митрич.
– А что, это – идея! Займемся ассортиментом! – ликовал Бычков. – Давно пора расширяться.
– Алексей Дмитрич, а как у вас идут дела с расследованием отравленных политиков? – вспомнила Тоня.
– Трудно идут. Рассказывать нечего. Да и неинтересно. Сейчас изучаю меню. Что они заказывали, что ели. Откуда продукты...
– Надо же! Как будто они королевских кровей! Что ели, что заказывали? Они Родину продают, а вы их меню изучаете! – вспомнила Тоня слова Василия Фомича.
– Антонина! Что это с тобой? Ты прямо, как на митинге русских националистов!
– Накипело! – сказала Тоня и испугалась, вдруг появившейся внутри себя злости. Она не была злой.
– А что медики говорят? – спросил Кузя.
– Ну что говорят, – вздохнул Митрич. – Как  всегда, непонятно. Вот, к примеру, сказали, что они выявили в печени заболевших антикоагулянт непрямого действия – дикумарол. Что такое антикоагулянт, знаете?
– Конечно! Антикоагулянт – это то, что против свертывания крови. Значит, в печени могут образовываться кровотечения!
– Знающие люди говорили в сквере, что Берия отравил Сталина, как раз дикумарином!
– Надо же! – восхитился Митрич их знаниям. – Ну хорошо. Идем дальше: дикумарол есть продукт растительных молекул кумарина. Это как, господа специалисты?
– Да чего же здесь непонятно? – махнул рукой Бычков. – Кумарин – это крысиный яд. Им крыс травят.
– Да здесь ученый совет просто! – засмеялся Митрич.
– Если еще кумарин принять с алкоголем, то уж точно – кирдык будет!
– Наши отравленные живы. И уже оклемались. Вопрос в том, как яд попал в их желудок?
– Если бы его подложили в пищу в их столовой, где они деликатесы едят, то отравилось бы всё правительство...
– А я вот знаю, что кумарин в парфюмерии применяют. Читала в глянцевом журнале для мужчин: кумарин, как натуральный компонент придает мужским духам аромат свежескошенной травы и сена и подчеркивают статусность и зрелость своего хозяина. Может, им эти духи специально подарили? Они и брызгали на себя.
– Они что, лошади, что ли? Чтобы сеном пахнуть?
– Что вы понимаете? Написано, что это аромат для уверенных в себе и решительных личностей. Вот они и купились на это!
– Во-во! Такие на лесть падки! А может, они их пили? Если удар по печени? Ты, Митрич, криминалистам-то скажи про духи-то!
– Обязательно.
– А может, у них есть одно любимое блюдо? – предположила Тоня. – И кто-то знает об этом? И готовит...
– И угощает только этих, которые отравились? Как?
– А эти люди, не дружны между собой? Может, они регулярно собираются где-нибудь... на даче, в клубе... Или поиграть в покер... – Тоня вспомнила коммерсанта Буздяка.
– Это вряд ли. Еще время для их игры в покер не пришло.
– А гольф? Вы сами говорили, что в гольф играют. Игра успешных людей: бизнесменов и политиков! Ходят вместе в гольф-клуб.
– А есть такой! Именно для успешных политиков. Около «Мосфильма». Клабхауз «с аристократическим духом и изысканным рестораном для избранных»! – вспомнил Кузя.
– Вот там и их траванули!
– А что! Молодцы! Хорошая идея! – одобрил Митрич. – Проверим. Следователь-то не спрашивал их, где они бывают вместе. Считал, что вместе они – только на работе.

***

Коммуналка работала над ассортиментом коптильных смесей.
Тоня перерубила все скорлупки, смешала с лузгой, но они почему-то не горели. А сушеная мята дымила и аромата не давала. Ольховую, яблоневую и остальные щепу Бычков искал в скверике, но не нашел и принес домой только немного березовой коры, аккуратно содранной им с березы.
– В березовой коре – деготь. Ее нельзя использовать для копчения. Нужно дерево. Голова ты, садовая! – укорил его Наум.
– Откуда я знал? Больше вообще никакой щепы искать не буду. Надо мной «пикейные жилеты» смеются. Говорят, что я, как козел, около березы трусь, кору деру. Посмотрели бы на себя! Давай безо всяких добавок! На одной лузге коптить.
– А как же быть с ассортиментом?
– Ассортимент будет! – завелся Бычков. – Теперь у меня идея! Как там... Всё гениальное просто? Слушай сюда!
И Бычков обрисовал свою идею. Наум вяло засомневался, но оппонент бодро и напористо развеял его сомнения...

***

Когда лузга опять закончилась, поехали к Назару. Поехала и Тоня.
Она хотела повидать Василия Фомича.
Бычков жаловался, что последнее время Назар не успевает приготовить товар, и им приходится самим набивать лузгу в мешки. Вот за время набивания она могла бы и съездить к фельдшеру. Машину она водила не очень умело, но до поселка было недалеко, а ее подстегивало любопытство. Ей казалось, что Василий Фомич что-то не договаривает, что он хочет сказать ей что-то важное, может, даже открыть какую-то тайну.
Когда свернули на проселочную дорогу, она увидела, что заросли борщевика стали ниже. Огромные лопухи остались на месте, а стебли укропа с гигантскими зонтиками валялись на земле полыми трубками к дороге.
– Это что, так борются с этой ядовитой травой?
– Вряд ли. Такая борьба – бесполезна. Это трава, как лернейская гидра! Помнишь в греческой мифологии второй подвиг Геракла? Вот борщевик это и есть та самая гидра! Геракл рубил головы гидры, а они вырастали вновь. Как зонтики борщевика.
– А его друг Иолай помог ему: горящими стволами деревьев стал прижигать гидре шеи. Геракл собьет палицей голову, а Иолай тут же прижжет. И только тогда перестали вырастать новые. А бессмертную голову гидры Геракл глубоко зарыл и сверху еще навалил на нее громадную скалу.
– Вот и с борщевиком так надо бороться. Сжечь и сверху придавить плитой.
– А потом, что он с этой гидрой сделал? – заинтересовался Бычков конечным результатом, который по его разумению должен быть кровавым и страшным.
– А потом Геракл рассек тело гидры. Вот так и вот так! – крест накрест прочертил рукой в воздухе Наум.
– А кровь у гидры была ядовитая. И Геракл пропитал ею свои стрелы. И первую послал в кентавра Несса.
  – За что же он его так?
– Деяниру, свою жену, защищал от него, когда тот пытался ее украсть. А кентавр Несс отомстил. Умирая, он нашептал Деянире про свою кровь, как приворотное зелье. Смажь, шептал он, хитон Геракла, он его наденет и только тебя любить будет!
– А Геракл что, ходок был?
– Еще какой! Он же пятьдесят девственниц оплодотворил!
– Силен!
– Тринадцатый подвиг его! Так вот, Деянира поверила, собрала кровь в кувшин. А кровь-то Несса уже была с ядом лернейской гидры. И по инструкции Несса она пропитала  кровью хитон Геракла. Он надел его – и ничего сначала не почувствовал…
– Почему?
– Ядовитая кровь действовала только на свету. Вышел он на солнце – и тут кожа его запузырилась, покрылась волдырями. Почувствовал он боль страшную. Не смог ее терпеть!
– И кирдык Гераклу?
– Кирдык. Приехали. Вон Назар уже поджидает нас, как дорогих гостей!
Назар поднял руку, приветствуя покупателей, что-то крикнул в открытую дверь завода и, пока машина парковалась, во дворе появились несколько мешков, набитых лузгой. А рядом стояли, по-солдатски вытянувшись, Проша и тощий рабочий. Проша тихо покачивался.
– Улучшаем сервис. Всё для покупателя! – весело кричал Назар.
– Не хватает только русских красавиц в кокошниках и сарафанах, с хлебом-солью в руках! – засмеялась Тоня.
– Будут и красавицы. Всё впереди! – смеялся и Назар. Потом приказал своим работникам: – Заноси!
И те тут же схватились каждый за мешок и потащили к машине.
Проша тащил свой, старательно поднимая ноги, как будто переступая через что-то... Притащил, поставил, вернулся. Назар что-то ему сказал, и Проша исчез в дверях завода. Остальные погрузил тощий мужик. Всё это сделано было очень быстро.
И к Василию Фомичу Тоня заехать не успела.

***

Через день Бычков уже отвез на склад обещанную «Копченку» в ассортименте.
Ассортимент был богатый: «Копченка» для рыбы, для птицы, для мяса (отдельно для говядины, отдельно для свинины), для дичи.
– Подумываем о перепелах, о фазанах, ну и о баранине, конечно, – небрежно бросил он хозяйке склада, бывшему товароведу продовольственного магазина. С ней же Бычков договорился, что со склада ему будут звонить и заказывать, сколько и какой подвезти. Расфасованная «Копченка» без этикеток рядами лежала на балконе. Этикетки были заготовлены в большом количестве.
Со склада звонили регулярно. Бычков надевал очки и аккуратно записывал заказы в тетрадь. Потом под нужный заказ клеили этикетки. Торговля набирала обороты. Мужчин она увлекала.
Записав заказ на отдельные сорта «Копченки» и поговорив по телефону с хозяйкой склада, Бычков, не скрывая самодовольной улыбки, сказал:
– Оказывается, в нашей «Копченке для рыбы» есть особый аромат, подходящий именно для речных рыб.
– Кто бы мог подумать? – подыгрывала ему Тоня.
– А в специальной «Копченке для свинины» присутствует компонент, который делает свиной жирок душистым и не дает ему подгорать.
– Что за компонент?
– Секрет фирмы!
– А не стыдно обманывать? – спрашивала Тоня.
– Антонина! – грозно кричал Бычков. – Ты это прекрати! Мы ничего плохого не делаем. И никого не обманываем. Цена всех «Копченок» одна и та же. Коптит всё хорошо. Народу – польза. А потом, сама подумай – вот ты и Капа покупаете себе кремы одной фирмы: ночные, дневные, для век... для чего там еще? Читаете листовки, состав там какой узнаете. Состав написан разный, а крем-то – из одной бочки! Ну это же та самая «Копченка»! Ассортимент товара должен быть. «Линейка» товаров. Это – рынок! У нас в стране капитализм. Так что, совесть наша чиста, как слеза капиталиста! Согласна?
– Наверное, ты прав! Минералка – опять же! Названия разные, а вода одна и та же.
– Вот. И я о том же. Наша «Копченка» в разных проявлениях. Жизнь прекрасна!

Скоро трудовая деятельность по производству «Копченки» Тоне стала надоедать. Помимо помощи в фасовке ей приходилось постоянно подметать и мыть пол на кухне, иначе кухня становилась похожа на зал провинциального вокзала, где ожидающие поезда провинциалы коротают время, лузгая семечки. И даже, если они не плюют шелуху на пол, она все равно там оказывается.
Тоня не жаловалась, от работы не отлынивала. Но не забывала и про Василия Фомича. Чувство, что есть там какая-то загадка, не проходило. Любопытство не отпускало, и однажды, когда выдалось свободное время, она собралась и поехала к нему. Купила вкусный бисквитный торт «Полено», который любила.