Демоны Истины. Глава 13 Живые мертвецы

Глава тринадцатая: Живые мертвецы
Тридцать три года назад.
Когорта «Invicta» входила в деревню, как раскаленный нож в масло - с шипением огня и крови.
Всполохи пламени, взмывающие в зимнее небо, бросали вызов холодным, безразличным звездам. Огонь отражался в снегу и на белых сюрко и стальных кольчугах.
Встревоженные крестьяне пытались сопротивляться, но неумолимые воины Ордена не оставляли им ни единого шанса. Крики и гул пожара наполняли ночь.
Меж узких, кривых улиц проносились всадники в белых сюрко, отчеканивая глухую дробь копыт.
Языки пламени отражались в голубых глазах Габриэля Вентриса, безмолвно наблюдающего за уничтожением деревни, запятнавшей себя скверной колдовства.
- Неужели никого из них нельзя спасти? - задался вопросом Тэрций Навин.
Его волосы цвета золотистой ржи блестели от огня и снега, а в сосредоточенных глазах затаилось волнение. Он впервые участвовал в операции подобного рода. Молод, но уже подающий большие надежды.
Тирас Анувиэль стоящий в оцеплении молотобойцев охранявших юстициария, обернулся к нему, но промолчал. Огонь бросал алые отблески на его простой, без излишеств стальной молот.
- Сомнение, - протянул Габриэль, крепче сжав поводья. - Сомневаться свойственно слугам Истины. Сомнение - наивернейший Ее спутник, - ответил Габриэль и пятью пальцами левой руки зачесал каштановые волосы.
Его глаза непрерывно наблюдали за учиненным в деревне избиением. Жестокое истребление - иначе это нельзя было назвать.
Из сотни участвующих в операции инквизиторов выделялся один. Воин в железной маске, двумя бритвенно-острыми серпами прорубавший себе путь в самое нутро полыхающего дома. Вялое сопротивление не могло противостоять слаженной и неожиданной атаке, - инквизиторы действовали быстро и профессионально, обезвреживая главных и наиболее опасных.
- Не вериться, что все они без исключения запятнали себя скверной… - добавил Тэрций.
Воин в маске ворвался в горящий дом. Игнорируя пламя, и оставив пытавшихся преследовать его. Воины Инквизиции смыкали кольцо, словно раскаленные клещи впиваясь в податливую плоть обреченной деревни.
- Иногда, чтобы бороться с монстрами, необходимо стать монстром, - ответил Габриэль Вентрис, не переставая наблюдать за горящим домом куда ворвался воин в маске.
Фауст Мэлкадар, бросил на юстициария мимолетный взгляд. Не поворачивая головы. Исподволь. Только двинув уголками глаз на испещренном выбритом черепе.
- Четвертое звено! - Габриэль поднял голос до командного. Поднял согнутую в локте правую руку. Сжал ее в кулак и выставил вперед.
Тирас Анувиэль и еще семеро двинулись к горящему дому, откуда “Железная маска” выносил задымленное дитя.
Молотобоец поспешил к нему и перехватил малыша как раз вовремя. Здание, затрещало, загудело ревущем пламенем и загрохотало обрушивающимися балками.
Из дыма деревни вырвался крестьянин, - окровавленный, с изуродованной рукой и раной на шее. Он бросился на воина в железной маске, даже не осознавая, что должен быть мертв. Тирас отступил в сторону и согнулся, закрывая собой дитя.
“Железная маска” успел сделать несколько резких взмахов серпами, но умирающий был лишен страха. Он сбил его с ног, и оба исчезли в горящем проеме дома. В следующие несколько мгновений здание взметнуло в воздух столпы искр и огня, прежде чем сложиться вовнутрь.
Заплаканное лицо, испачканное сажей. Непонимающий, испуганный взгляд. Габриэль принял ребенка из рук Анувиэля и прижал к себе. Мальчик не понимал, что происходит. Что стало с его родителями? В чем их вина? Почему эти люди явились к ним в дом как воры, под покровом ночи?
И чем он заслужил их милосердие…
Или участь куда страшнее.

Спустя одиннадцать лет.
Большая белокаменная зала под резным куполом, с высокими витражами, пропускающими мало света, наполнялась не дневным сиянием, но пламенем множества свечей, отбрасывающий неясные тени на лица присутствующих.
На высоком кресле в центре зала сидел человек, чье лицо скрывал широкий капюшон длинной черной мантии, окаймленной белыми знаками незнакомого языка. Он молча взирал на отрока пятнадцати лет, стоящего перед ним.
Подле сидящего находился второй - высокий, с хищной ухмылкой на выбритом черепе, покрытом письменами. Или то была не ухмылка?
Незнакомец в кресле подозвал мальчика ближе и, не говоря ни слова, ощупал его лицо, медленно наклоняя голову, словно прислушиваясь.
Отрок смотрел исподлобья, насупив брови, несмотря на то, что прекрасно понимал, зачем его привели сюда из схолы при Храме.
Прилежный ученик, хоть и своенравный, он отличался усердием в науках и стойкостью в тренировках. Проявлял устойчивые лидерские качества и никогда не оставался в стороне от драки. Подобострастия к наставникам не проявлял, но отстаивал свое на грани дерзости и неповиновения, не переходя дозволенных пределов.
Он терпел осмотр, не отводя сурового взгляда от темной окантовки капюшона, тщетно пытаясь заглянуть под него. На прикосновения человека в кресле реагировал с легкой брезгливостью, - стремился отстраниться, отдернуть руку, отвернуть голову.
- Ты знаешь, что есть Истина? - шевельнулись губы под капюшоном на ровном, выбритом подбородке.
Отрок знал, что обязан отвечать. Его готовили к этому дню.
К пятнадцати годам он стал одним из тех, на кого возлагались наибольшие надежды. Одним из тех, кого выбрали кольца.
Но он даже не представлял, что однажды предстанет перед одним из них. Отчего то он был уверен, что сидящий перед ним. Не просто инквизитор. Даже не Лорд. Что то подсказывало ему, что сидящий в кресле один из тех, кого называют Отцами Инквизиции. И даже представить не мог, как, близко и насколько далеко одновременно он в своем предположении.
- Все боги ложны, все пути ведут во Тьму... - твердо ответил мальчик, не оставляя попыток заглянуть под капюшон.
- Что для тебя, эти "пути"?
- Источающие души обманные пути, проложенные Врагом, для своего восхождения. Ведущие заблуждающихся в пропасть откуда нет возврата.
- Каков твой путь?
- Мой путь безликая Истина, не требующая поклонения и жертвы. Мой путь беречь смертных от их заблуждений. И если потребуется искоренять любое проявления отрицающее Истину.
Удовлетворенный ответом, мужчина в кресле принял от второго испещренного знаками, - шкатулку. Открыл её.
- Пред ликами Пустоты, оставайся стоек и крепок на пути Истины, Избранник кольца, - произнес сидящий, откидывая крышку шкатулки с несколькими кольцами, расположенными в нишах. - Принимаешь ли ты свою судьбу, Таллис Валлир?
Кольца были разные. С разными камнями. Какие то из них выглядели новыми, будто недавно покинули цех ювелира. Иные имели сколы и царапины, следы патины, ржавчины, или даже въевшиеся в метал крови. Или все же это была просто ржавчина.
Таллис протянул руку, выбирая то, которое больше понравиться. В глубине сознания будто зашелестели шепотки. Неясные, нечеткие. Как навождение. Почудилось, или и вовсе не было, - обычно думают о подобном немного после. Мальчик взял кольцо из лунного серебра с карминовым камнем. На нем едва различались неясные следы, будто отпечатавшиеся в металле. Как при ковке... или все же нет... после. Чутье подсказывало, что едва алеющий блеск разводов не свойственен этому металлу.
И тем не менее он выбрал. Не задумываясь, - а был ли выбор?

Спустя еще тринадцать лет.
Таллис Валлир грузно спрыгнул с лошади. Его сапоги, овитые терновой лозой, едва слышно звякнули о камень. Позолота на стальных вьюнах была старая - местами облупившаяся, обнажившая матовую сталь. Такие же вьюны витиевато изгибались по наплечникам. Под ними - молочно-белый плащ, глухо колыхавшився на ветру, что пахнул с болотной равнины. Плащ тускло спорил с пепельно-белой кирасой, выжженной солью и временем, как и лицо под капюшоном.
Таллис остановился. Его глаза скользнули по глухим домам - угрюмым, перекошенным, с чернеющими окнами, будто дырами в черепах. Улицы - грязные, вязкие, как следы памяти после резни. Оцепление “белых сюрко” стояло цепью вокруг деревни: неподвижные, как статуи обреченности, молчаливо стерегущие мертвое.
Он сделал несколько шагов - ровных, спокойных, будто знал, что спешить некуда. Все, что могло умереть, уже умерло. Все, что не умерло, - пряталось в тенях и молило, чтобы его не нашли.
Таллис подошел к телу. Один из многих. Мясо обглодано дочиста, кости исцарапаны. Он склонился, без слова, без жеста - просто медленно, как падает вечер на выжженную равнину. Раны были рваные. Пальцы Таллиса скользнули по обломку кости и остались чистыми. Все плотское давно унесли. На костях следы, ни клыков зверя… ни твари из сумрака. Таллис повидал таких…
Ветер шевельнул края его плаща и унес запах тлена в сторону поля. Словно просил прощения.
Следы оставившие сколы и царапины на кости, были человеческие.
- Нежить? - голос Тэрция Навина прозвучал ровно, как треск высохшей кожи. Он не покидал седла: сидел прямо, будто не было в мире усталости. Белое инквизиторское сюрко на нем потемнело от пыли и дорог, став цветом свинца. На поясе меч, на спине треугольный щит. В его глазах отражалось серое небо - холодное, выжженное, будто над полем, где давно не звучал смех.
Таллис медленно обернулся. Лицо его было перекошено молниевидным шрамом, тянувшимся от середины правой ладони, с пальца, где покоилось кольцо с расколотым, будто оскверненным камнем. Шрам поднимался по предплечью, плечу, грудной клетке - темной, пепельной росчеркой, как след чужого прикосновения. Он доходил до правого глаза, в коротком обитал только черный, выжженный хрусталик. Живое и мертвое на этом лице не спорили - они давно заключили перемирие.
Он поднялся, неторопливо, как монах с колен у гроба.
- Следы зубов, да… - голос его был низким, ломким, будто из него выкрашивалась жизнь. - Но повадки… слишком организованно. Слишком слаженно. Будто обрели разум. Не слоняются в округе, не искали остатки. Не обнаружены патрулем. На костях есть еще следы… Мечей…
Самаэль Дантис, сидящий в седле рядом с Тэрцием, задумчиво осмотрел окрестности. Щелкнул пальцем по эфесу спаренных мечей у себя на поясе.
- Нежить так не действует, - произнес Навин, неуверенно, но без страха.
Таллис Валлир скривил уголок губ - не в усмешке, не в иронии. Это был жест, не знавший радости. Бледные, выцветшие губы дрогнули, будто вспомнили привкус пепла.
- Трупоогры? - высказал предположение Дантис.
- Непохоже, - мотнул головой Навин. - Нет характерных следов. Трава притоптана, но не настолько. То что прошло здесь действовало как войско солдат. Не толпа чудовищ.
- Канибалы? - Самаэль не мог и предположить, что бестолковая нежить, способна атаковать и уходить организованно. Да еще и орудует оружием.
Слова его повисли в воздухе, как занавес перед несчастьем…
- Одна из стай замечена к югу отсюда, - ровно, почти буднично произнес капеллан Инквизиции, появившись словно из серой пыли. - Отряд Анувиэля и Таллира наткнулся на них у подножий холмов, у западных. Бой был скоротечным.
Самаэль не сразу ответил. Пальцы его слегка сжались на поводьях, кожа заскрипела на перчатках. Взгляд оставался пустым, сухим, как зимнее небо.
- Что-то странное в их поведении? - спросил он, не отводя глаз от лежащего тела.
В это время Таллис Валлир молча стоял над следами, ведущими в лес. Ноги не волоклись - шли твердо. Ритмично. Без спутанности, без шарканья, без того тяжелого, воняющего смертью безумия, которым обычно дышит нежить. Следы были глубоки, как будто шаги делал кто-то в теле, полном силы, но не жизни. Он медленно встал, глаза его прищурились, и взгляд исчез в приглушенной тени деревьев, куда тянулось невидимое эхо.
- Слишком ровные, - произнес Таллис, негромко, словно сам себе. - Уверенные. Это не мертвец. Такое… идет с целью. И знает, зачем.
Самаэль отвел взгляд к капеллану.
- Каннибалы? — спросил тот, как диагноз. - Очередной культ с потрохами на алтарях и визгами в чане?
Таллис медленно повернулся к ним. На лице его всё ещё жила тень той же усмешки - как трещина на гробовой доске.
- Нет, - выдохнул он. - Это хуже.
Он опустил взгляд на лес. - Они шли, как солдаты.
- Обычная нежить, - констатировал капеллан, видевший фланг и бой, на котором действовали Анувиэль и Таллир. - Не было там, ни мечей, ни копий, ни щитов. Может только старые кольчуги на некоторых из стаи, - сказал он с тем оттенком равнодушия, который присущ людям, слишком долго смотрящим на смерть. - Тупая и предсказуемая нежить.
Он говорил, как о сырости, как о старом головняке - раздражающем, но понятном. А в это время лес шептал. Безветренный и глухой. Ничего не двигалось на той стороне поляны, кроме теней - длинных, застывших, будто смотрящих в ответ.
Таллис не отрывал взгляда. Его левый глаз - ярко-голубой, живой, искрящийся холодом рассудка. Правый - черная точка мертвого хрусталика, пустой как святая чаша после проклятого причастия. Он всматривался не просто в лес. Он пытался рассечь завесу. Он слушал не звуки - а молчание.
- Нам повезет меньше, - произнес он тихо, но с уверенностью, как читают окончательный приговор. - Те, кто шел здесь, не спотыкались. Не пугались света. Они знали, что мы придем.
- Собрать звенья? - уточнил капеллан, уже понимая ответ.
Тэрций кивнул - молча, сдержанно. Этого хватило. Капеллан развернулся, не дожидаясь новых приказов, и пошел прочесывать серый контур вокруг деревни, где в траве и пепле стояли рассеянные звенья Инквизиции. Люди в белом, с мечами и факелами. Они были рассредоточены - как кости в братской могиле.
Скоро все должно было сойтись. Сжаться кольцом. А затем - стронуться в лес, в темноту.

- Куда ты так спешишь? - окрикнул его Навин.
Таллис Валлир не помнил детство. Не помнил лицо отца и руки матери. Как должно быть любой другой взращенный в приюте при Ордене. Но он помнил лица и имена наставников из приюта и схолы.
Когда его приставили к Тэрцию Навину, Таллис был совсем еще юн, а Навин. крепок и быстр. С тех пор мало что изменилось, разве только Валлир повзрослел.
Должно быть, Тэрций и стал тем, в ком Таллис обрел и наставление отца и тепло матери. Требовательный, зачастую суровый начальник, тем не менее старался уберечь горячего юнца, коим был Валлир.
Рыцарь-кольценосец, с уважением относился к заботе Навина. Хоть и с неким пренебрежением. Ха! - думал Валлир, - уберечь его? От чего?! Кто знает, если бы не дерзость и самоуверенность молодого истребителя, стал бы Таллис Валлир тем кем является?    
- Боишься не успеть за мной? Не кажется ли тебе, что ты стареешь? - бросил через плечо Валлир.
Глухой лес стоял, как забытый храм - мрачный, тихий, пропитанный чем-то вязким, недосказанным. Воздух будто дрожал, но не от ветра - от чего-то иного.
- На твои похороны не опоздаешь! - колко ответил Тэрций. Он уже давно перестал быть для Валлира наставником. Стал компаньоном. Одним из равных. Но привычка осталась. Такое впитывается с годами, как молоко матери.
Шуршание ветоши, влекомой за ногами, перекликалось с шелестом палой листвы под сапогами. Все здесь было звуком разложения: хруст веток, вздохи древней древесины, редкий трекот птиц - чуждых, непричастных, и глухое постукивание дятла, будто кто-то вдалеке пытался выбить дверь в иной мир.
- …или колени все еще хрустят? - добавил Валлир, ухмыляясь, - неужели ты и вправду думаешь, что кто-то еще не замечает…
Они не переставали подшучивать над Тэрцием с того самого момента, как он сломал ногу, и ему изготовили временный протез. Способный сгибаться в колене, посредствам скоб и шестерней, он не переставал скрипеть, как старческие кости. В виду разницы в возрасте почти в двое, молодые инквизиторы не преминули указать на это, бывшему наставнику. Протез давно сняли, а шутки про возраст Тэрция остались.
- Должно быть спешит, раздобыть еще одну безделушку, - бросил Самаэль.
На запястье Валлира, черной петлей, был намотан тонкий шнурок, держащий кулон. Необычный. Это не был ни амулет, ни знак ордена. Заточенный в шестигранную кованую звезду шарик. Мутный от времени.
Колонна рыцарей Инквизиции - белые сюрко, серебрённое железо, темные взгляды - двигалась через лес, пересекая овраги, перешагивая через корни, как через разложившиеся кости. Они шли не по дороге - по следам. По едва заметным тропам, словно сама земля подсказывала путь, неохотно, не без страха.
Над ними нависали кроны вековых деревьев, черные снизу, зеленые сверху, плотные и равнодушные, как купола над заброшенным алтарем.
Сквозь их сплетения солнечный свет просачивался с усилием, с боем, прорезая темноту острыми, почти золотыми лезвиями. Эти лучи ложились на землю узорами - ломаными, странными, будто некто рисовал знаки. Свет и тень сплетались, словно боролись. Или танцевали, по чьей-то чужой воле.
Инквизиция шла в сердце леса. И лес пока не возражал.
- Ты будто знаешь, куда идешь? - произнес Дантис, не громко, но с оттенком настороженности. Голос его раздался среди деревьев, как чужой - неуместный, словно исповедь среди склепов.
Таллис Валлир не обернулся. Только дернул правой бровью - той, что была изуродована, как все его лицо, шрамами в форме молниевидных ответвлений. Клеймо, вжившееся в плоть, неотличимое от него самого. Он словно не слышал вопроса - просто шел дальше, сквозь тяжелый полумрак. Но все же ответил, спустя миг, будто в мыслях сверился с чем-то далеким, почти чужим.
- Думаю, что знаю, - отозвался он тихо.
- Следы ведут к старым руинам, севернее, - добавил Тэрций, словно между прочим, сверяясь со старой картой, выданной командирам звеньев и истребителям, лордом-инквизитором Тэассароном. - … к заброшенным криптам.

Лес вокруг стал тише. Даже птицы замерли, будто само имя этих мест нельзя было произносить громко. Тропа под ногами становилась все менее различимой.
Никакого ветра. Лишь шорох - сухой, приглушенный, как тление под кожей мира. Где-то треснула ветка - слишком далеко, чтобы различить, где именно, но слишком громко, чтобы остаться случайностью. Тени между деревьев казались гуще обычного, словно вытекали из корней, перетекали с ветки на ветку, наблюдая, оценивая.
Колонна инквизиции замедлила шаг. Напряжение пропитало воздух. Веки рыцарей дрогнули, пальцы крепче сжали рукояти.
Они поднялись со дна оврага, поросшего бурьяном и сырой, гниющей травой. Земля здесь будто вздыбилась когда-то под натиском невиданной силы - треснувшая, смятая, с осевшими валами, обрамленная старыми вязами и корявыми дубами. Сквозь утренний туман и густой подлесок пробивались папоротники, вытянутые в рост человека, точно рваные перья давно павшего зверя.
Меж древних стволов, в зыбких тенях, бродили силуэты. Броня на них - ржавая, побитая временем и боем. Щиты - исполосованы, оружие - покрыто кровавым налетом и пятнами чужой смерти. На первый взгляд, они казались обычной нежитью: слоняющейся без мысли, без воли, движимой лишь потусторонним голодом, слепыми к миру вокруг.
Старое шахтерское поселение лежало в мертвом молчании у подножия гор, словно вырезанное из склона и забытое вместе со старыми картами. Покосившиеся крыши, заколоченные окна, заросшие бурьяном тропы между домами - все здесь дышало выработанным временем и забвением. Последняя штольня иссякла несколько лет назад, и разумные ушли бы. Но эти - остались. И, быть может, именно это и обрекло их.
Теперь мертвые бродили среди покинутых домов. Нежить словно родилась здесь. Сначала поодиночке. Потом группами.
Тихими, шатающимися стаями они кружили в сумраке под старыми вязами и буками, вырастающими из камня, точно черные пальцы давно уснувшего исполина. Они не нападали.
Как будто ждали. Как будто что-то призывает их из глубин.
Городок был придавлен тяжелой тенью древних руин, что вросли в горный склон - череда каменных проломов, башен-без-смысла, лестниц-никуда. Их не строили люди. Никто не знал, кто оставил эти строения, когда и зачем. Камни здесь поросли мхом и лишайником, а стены будто дышали сквозняками иных миров.
И все вокруг говорило: что-то пришло. Или пробудилось.
Оно смотрело из-под земли, через пустые глазницы черепов. Оно шептало из трещин в камне, заставляя слабых оставаться, когда нужно было бежать.
Инквизиторы втягивались меж старых, покосившихся изб, словно заходили в пасть уснувшего зверя, челюсти которого вот-вот сомкнутся.
Под ногами хрустели осклизлые доски, переплетенные корнями и мусором. Воздух стоял тяжелый, влажный и насыщенный затхлостью заброшенных подвалов и чего-то иного - будто гнили, что никогда не была плотью.
Они шли молча. Рядом с домами, сквозь переулки и тени - вглубь проклятого поселения.
То и дело инквизиторы ловили на себе бледные взгляды умертвий. Те стояли у стен домов, сидели на крылечках, застыли между телегами и колодцами. Их лица были пусты, мертвенно-белые, с растрескавшейся кожей, глазницы наполнены мутью. Белесые взгляды блуждали по поселению - по доспехам, кольчугам, белым сюрко Инквизиции. Смотрели сквозь, словно не различали живое от мертвого, словно рыцари были просто частью окружающей мрачной декорации.
Тэрций Навин плотнее прижал к себе щит, и крепче ухватил рукоять меча.
Эти твари - не просто ходячие мертвецы, ведомые слепым голодом. То, что сейчас смотрело на них - было внимательным, даже если не показывало этого.
Они чувствовали присутствие, ощущали, как под шкурами и латами в спины ползет холодок. Неизвестный ум взирал на них - изнутри этих оболочек, из-под земли, из самой тени руин.
Слишком знакомое, но иное. Изменившееся. Умное. Опасное.
Согбенная фигура в почерневшей кольчуге. Темные с патиной наплечники. Темный стальной горжет с высоким воротом. Он сидел спиной. На гнилой коряге. На пень облокочен треугольный щит. Рядом меч в ножнах темной кожи и шипастая булава.
Он что то омерзительно грызет. Скрежещет зубами по кости. Смакует некогда живую плоть.
Пошевелил головой. Будто небрежно бросая взгляд себе за спину. Прислушивается.
Инквизиторы обступают его. Уже ясно, он предводитель разумного, но мертвого воинства расбредшегося по округе. Не поднимая головы, водит взглядом из стороны в сторону, подмечая шаги, движения, стойки обходящих его противников.
Поднимает голову и непринужденно берет булаву и щит. Медленно, почти лениво поднимается на ноги.
- Смертные, - произнес он, оборачиваясь к Таллису и Тэрцию, уже готовым в бою.
Слова - не угроза. Не злость. Скорее констатация.
- Пешки в Большой игре… Он отправил вас сюда? Выскочка, возомнивший себя ровней Им! Богам Пустоты!
Таллис Валлир ощутил, как в нем стынет уверенность, сменяясь мрачным пониманием.
- Окреп... - процедил Тэрций Навин, осознав, что та мелкая и тщедушная душа, не способная передать в Смертный мир и толику разума, окрепла, напиталась силой и проявляется сквозь бренное, иссушенное смертью тело смертного.
Сотни сожранных душ напитали его, взрастили в нем подобие демонической сущности, что терзают Смертный мир в своем истинном воплощении.
- Что ты такое? - бросил Самаэль, встрахивая парные мечи, приготовляясь к танцу боли и смерти.
- Демон! - треснувший камень в кольце Таллиса Валлира зловеще блеснул карминовым отблеском в предвкушении своего пира. Сожрать собрата, что может быть сладостней?!
Мгновение — и тишина поселения лопнет, как пленка.
И все, что останется, - сталь и кровь. И Пустота, ждущая тех, кто падет.
Демон в теле умертвия поднялся в полный рост. Его движения были неторопливы, но в них сквозила уверенность хищника, не знающего страха. В иссохшем, мертвом теле вдруг проступила величавость, чуждая тварям Пустоты и пугающе близкая к человеческой гордости. Он стоял прямо, будто король без трона - гордый, облеченный в прах, но несомненно властный.
Изломанные, сухие руки - узловатые, посеревшие, покрытые тонкой сетью трещин, держали меч с такой силой, будто кости могли снова обрасти мускулами, если того пожелает воля сущности, что скрывалась внутри. Щит чуть отведен в сторону, как у дуэлянта, готового дать первому ударить.
Лицо... если его еще можно было назвать лицом - сухой череп, обтянутый пепельной кожей, казался безвременным.
Впалые глазницы все еще смотрели, в них жили два уголька, два хрусталика, пульсирующих запекшейся, почерневшей кровью.
Оскал на изъеденных губах - больше не человеческий. Прорезанные временем и проклятием звериные клыки выпирали наружу. Улыбка хищника, узнавшего достойную добычу.
- Сильные души... - проговорил демон, медленно, словно смакуя вкус слов. - Он знает, кого держать на цепи у своих ног! Вы пришли не одни?! - его голос обволакивал, давил, дразнил, будто знал больше, чем имел право знать.
Таллис Валлир нахмурился еще сильнее. Он понял, демон чувствовал их. Не тех, кто стоял рядом.
- Знает болтает слишком много для мертвеца, - ухмыльнулся Самаэль, шагнув вперед. - Пора лишить его этой роскоши.
Словно слаженное войско живых, нежить ринулась в атаку. Без хаоса, без рыка - только шаг, сталь и мертвая воля, подчиненная сильнейшему.
Таллис Валлир и Самаэль рванули вперед, навстречу вставшему в боевую стойку демону, но путь им мгновенно преградили воины Несмертного.
Сражение вспыхнуло, словно факел в промасленной темноте - яростное, беспощадное.
Самаэль закружился в смертельном танце, парные клинки расчерчивали воздух кровавыми дугами. Его движения были красивыми, почти грациозными - как у убийцы, что уже тысячу раз убивал под теми же звездами.
Тела врагов разваливались на части, но не умирали сразу. Обезглавленные, обезруленные, они продолжали бороться в исступлении - пока камни душ в мечах Самаэля не впитывали их сущность, запечатывая ее в вечной тьме.
Тэрций врубился в толпу мертвецов, прикрывшись щитом. Его целью было прорубится к Несмертному, попутно изрубив как можно больше наседающих тварей. 
Таллис шел, как таран, как приговор. Его меч дробил, ломал, разрывал. Он продирался сквозь плоть и кости с яростью праведника, и всякий, кто осмеливался встать на пути - исчезал в слепом карминовом блике его кольца, что трещало от насыщения, жаждая большего.
Каждый шаг - шаг ближе к демону. Каждый удар - удар к сердцу Пустоты.
Конечности и головы, отрубленные и искалеченные, продолжали ползти, хрипеть, царапаться.
Некоторые пытались вцепиться в сапоги, другие - ползли в сторону фонарного сияния живых душ.
Несмертный ворвался в ряды приблизившихся к нему инквизиторов. Его движения были быстры и отточены - необычайно выверены и точны для умертвия. Будто опытный воитель, он двигался с жестокой грацией.
Шестопер прогудел в воздухе. Инквизитор попытался парировать удар мечом, но силы хватило, чтобы выбить бойца из равновесия. Тот не удержался и упал: голова легла на гнилое бревно, и шипастая булава, словно молот о наковальню, обрушилась сверху.
Следующее движение - по низкой траектории, под колено другому рыцарю. Нога подкосилась, вывернулась под противоестественным углом. Удар ребром щита в переносицу - и еще один противник выбыл из строя. Третьего Несмертный подкинул в воздух, подсекая ноги низким ударом булавы.
- Назад! - проревел Таллис инквизиторам, давая понять, что это не их противник.
Тэрций уже был с ним в бою. Меч и булава высекали искры, содрогали щиты. Тэрций наседал, но скорости Несмертного хватало, чтобы отбиваться и от него, и от парных мечей Дантиса.
Валлир вклинился между ними. Кольцо на его пальце почти явственно горело алым.
Они сомкнулись вокруг него полукольцом.
Несмертный отступил на шаг - не из страха, а выбирая момент. Шестопер медленно описал дугу, будто приманивая. Пустые глаза метались от одного противника к другому, оценивая скорость, дистанцию, ритм дыхания.
Таллис Валлир пошел первым.
Он бил без суеты, точно и тяжело, вкладывая в каждый взмах не только силу, но и волю. Клинок рассек воздух - Несмертный ушел в сторону, подставив щит. Удар был принят, но его отбросило на полшага, сапоги скользнули по мокрой земле.
Этим мгновением воспользовался Дантис. Парные мечи мелькнули, как ножницы. Один - сверху, второй - в корпус. Несмертный развернулся на месте, шестопер врезался в клинок, сбивая траекторию, а щит принял второй удар. Металл взвизгнул, искры рассыпались по грязи.
Тэрций Навин врубился следом. Щит пошел вперед, как таран. Несмертный не успел полностью уйти - удар пришелся в плечо, сбивая равновесие. Меч Тэрция скользнул следом, оставив глубокую борозду на доспехе умертвия.
Шестопер рванулся в ответ. Снизу вверх, вынуждая Тэрция закрыться щитом. Удар был таков, что тот едва удержался на ногах. Несмертный шагнул вперед, но тут же был остановлен Валлиром - клинок Таллиса встал между ними, не давая добить.
- Давите! - коротко бросил Валлир.
Дантис бил сериями, не давая паузы. Тэрций держал центр, щитом отсекая резкие выпады. Таллис выбирал момент, вкладываясь в каждый удар так, будто знал: именно его клинок должен стать решающим.
Несмертный кружил между ними, словно загнанный зверь, но даже сейчас в его движениях не было паники. Он ловил удары на край щита, уходил в последние доли мгновения, отвечал коротко и смертельно точно - так, что каждый из троих чувствовал: стоит ошибиться, и бой для них закончится.
Кольцо на пальце Валлира вспыхнуло ярче. Воздух между ними дрогнул, словно натянутая струна.
Несмертный выдержал еще одну серию ударов - щит глухо принимал сталь, шестопер срывал клинки с траекторий. В следующий миг он резко вывернулся, будто ломая собственный ритм, и перешел в контратаку.
Первым под удар попал Тэрций Навин. Шестопер пошел серией - коротко, хлестко, с давлением. Навин был вынужден отступить на шаг, затем на второй. Он удержал строй, но потерял темп, и этого оказалось достаточно: он все еще был смертным, а не тем, кто стоял перед ним. Щит запоздал, дыхание сбилось.
Несмертный не стал добивать. Он исчез с линии атаки, ушел в сторону, перехватывая инициативу. Парирование - у ворот - ложная атака в корпус Самаэля Дантиса. Тот среагировал мгновенно, но именно этого и ждали: шаг назад, разрыв дистанции, потеря давления.
В тот же миг Несмертный связался с Таллисом Валлиром. Быстрая серия - почти обмен. Клинок Валлира вспыхнул, отражая шестопер, ответный удар пришелся в щит Несмертного. Металл звенел, удары следовали без пауз, но ни один не стал решающим. Слишком равны были скорость и воля.
Разрыв. Несмертный резко развернулся и метнул щит.
Удар пришелся Самаэлю в низ живота, сбив дыхание и заставив его отшатнуться. Не теряя ни мгновения, Несмертный выхватил меч.
Тэрций Навин уже шел в атаку. Они сошлись быстро - почти вплотную. Мечи мелькали, удары следовали один за другим, без лишних движений. Навин держался, отражал, контратаковал, но Несмертный навязывал темп, давил, не позволяя восстановиться.
Резкий шаг вправо. Удар справа - одновременно. Шестопер и меч обрушились почти в один миг, минуя край щита. Тяжелые, жестокие удары нашли брешь в защите инквизитора. Навина отбросило назад.
Несмертный больше не обороняется. Он начал бой заново - на своих условиях.
Шестопер снова пошел в работу - коротко, без размаха, вынуждая Таллиса закрываться и отступать на полшага. Удар в щит, второй - по оружию, третий - в корпус. Валлир удержался, но был вынужден принять бой, а не вести его.
Самаэль Дантис рванулся сбоку. Парные мечи вспороли воздух, стремясь зайти в спину, но Несмертный развернулся навстречу. Клинок встретил клинок, шестопер - второй. Сталь взвизгнула. Дантис отскочил, сменил угол, снова пошел вперед, но теперь уже осторожнее: давление было слишком плотным.
Несмертный теснил их, шаг за шагом. Заставлял отходить, сбивал стойки, ломал привычный ритм. Там, где раньше был строй, теперь оставалась лишь реакция. Каждый удар требовал ответа, каждая ошибка грозила стать последней.
Тэрций пятился. Выходил из боя. Согнувшись и зажимая раненый бок.
Таллис попытался перехватить инициативу. Клинок пошел резко, с силой, целясь наверняка. Несмертный принял удар на рукоять шестопера, тут же ответил - так быстро, что Валлир едва успел уйти, почувствовав, как сталь скользнула в опасной близости. Кольцо на его пальце вспыхнуло ярче, воздух вокруг дрогнул.
Несмертный шагнул еще ближе, сокращая дистанцию до опасного предела. Он бил почти вплотную, не давая развернуться, не оставляя времени для сложных приемов. Дантис оказался вынужден отойти, чтобы не попасть под перекрестный удар.
Теперь они сражались уже не втроем. Теперь каждый - отдельно.
И Несмертный это чувствовал. Он двигался между ними, как клин, вгоняемый ударами молота, - холодно, неумолимо, с полной уверенностью, что бой еще далек от завершения.
- Хорош!… Он знает, кого ставить себе в услужение! - бросил Несметный.
Их оружие скрестилось, заскрежетало, заело друг друга в коротком клинче, даруя лишь мгновение передышки.
Затем снова бой. Серия ударов. Мелькание стали. Блок. Парирование. Отскок и вновь спайка клинков.
- Короткая искра человеческой жизни в Большой игре, начавшейся задолго до твоего рождения…
Несмертный резко оттолкнул Таллиса Валлира. Отступил на полшага и расхохотался.
Смех был хриплым, глухим, будто булькающим. Воздух с усилием вырывался из изъеденных посмертием легких, ломался, искажался, превращаясь в нечто омерзительное.
- Сколько у него было таких, как ты?! - прорычал он. - Слепых глупцов, что идут за чужой надменностью и гордыней!
Он рванулся вперед. Новая серия ударов - быстрее, яростнее.
В бой вклинился Самаэль Дантис, принимая удар на себя, сбивая ритм, ломая темп Несмертного.
- Вы сгинете так же, - прошипел тот, - как сотни до вас!
Он бил без усталости, без сомнений, будто время для него ничего не значило. Таллис и Самаэль держались из последних сил. Дыхание сбивалось, руки немели, каждый удар приходилось принимать на грани - еще немного, и сталь перестала бы слушаться.
Вокруг кипел другой бой. Инквизиторы сходились с нежитью - короткие схватки, крики, звон оружия. Там и здесь вспыхивали камни душ, вырывая из мрака резкие, болезненные отблески света. Эти всполохи рвали ночь, выхватывали из темноты силуэты падающих тел, искаженные лица умертвий, багровые отблески на доспехах.
Несмертный будто черпал из этого хаоса.
Он ударил Самаэля серией - Дантис отступил, споткнулся о тело, едва удержался на ногах. Следующий удар предназначался ему же, но Таллис встал на линию, принял шестопер на клинок. Удар был таков, что Валлира отбросило назад, и он едва не упал рядом с Навином.
Кольцо пыхнуло. Заметно. Довольно ярко.
Воздух сжался, стал тяжелым. Несмертный замедлился - на миг, всего на миг, но этот миг был выстрадан кровью и смертью.
- Сейчас! - выдохнул Таллис, про себя перебирая сотни имен известных демонов. Истинные имена. Что были способны связать и отбросить тварей в Бездну, что их породила.
Самаэль рванулся, забыв про боль. Парные мечи пошли крестом, не чтобы убить - чтобы связать. Несмертный отбил один, второй, но шагнул не туда, куда хотел. Земля под ногами была скользкой от грязи и крови.
Таллис пошел следом. Не красиво. Не идеально. На изломе.
Клинок вошел глубоко, с сопротивлением, будто сам мир не хотел отпускать это существо. Несмертный дернулся, ударил в ответ - слишком поздно, слишком слабо. Самаэль навалился сбоку, вбивая меч по рукоять, с криком, больше похожим на рывок души, чем на звук.
Несмертный замер. Камни душ вокруг вспыхнули разом - словно что-то рвалось наружу, не находя выхода. Свет дрогнул, погас, оставив после себя глухую, вязкую тишину.
Он еще стоял несколько мгновений. Потом тело обмякло и тяжело рухнуло на землю.
Таллис отступил на шаг, едва удерживаясь на ногах. Самаэль опустился на колено, уставившись в грязь, не в силах сразу подняться. Навин все еще переводил дух.
- Стареешь, старик, - криво улыбнулся Дантис Тэрцию, пытаясь восстановить дыхание.
Вокруг бой продолжался. Пауза длилась одно дыхание.
Потом мертвые пошли. Не рывком, - волной. Медленной, вязкой, неумолимой. Из темноты выползали силуэты, один за другим, цепляясь за землю, поднимаясь с хрипом и треском костей. Их было слишком много для уставших рук и сбитого дыхания.
- В круг… - глухо выдавил Таллис. Инквизиторы повиновались.
Самаэль поднялся, шатаясь, и встал рядом. Парные мечи дрожали в руках - не от страха, от усталости. Каждый вдох жег грудь. Каждый шаг отдавался болью.
Навин дернул щит ближе к плечу. Выставил вперед меч, изготовился к бою
Первый мертвец налетел почти сразу. Таллис встретил его на автомате - удар, шаг в сторону, толчок плечом. Тело рухнуло, но на его место тут же встал следующий. Самаэль рубил коротко, экономя силы, больше отсекая, чем убивая. В его движениях иссякла та чарующая плавность и грация смертельного танца. Осталась только скорость.
Вокруг вспыхивали камни душ. Резкие, неровные всполохи света выхватывали куски боя: инквизитор, упавший на колени; мертвую руку, вцепившуюся в понож; клинок, застрявший в кости. Свет гас - и все снова тонуло в темноте и шуме.
Круг инквизиторов отступал шаг за шагом. Смыкался, редея.
Потому что иначе нельзя. Земля под ногами была неровной, заваленной телами. Каждый неверный шаг грозил падением, а падение - смертью. Самаэль оступился. Таллис успел - встал между ним и ударом, принял его на клинок, почувствовав, как руки свело судорогой. Кольцо вспыхнуло снова, уже тусклее, словно выгорая изнутри.
- Держись… - прохрипел Самаэль, сам не зная, кому говорит.
Те из умертвий, что шли первыми, уже лежали. Остальные напирали медленнее, спотыкаясь о груды тел, теряя напор.
Последний мертвец рухнул не от удара, а от толчка - Таллис просто сбил его с ног и добил уже без замаха.
Тишина пришла не сразу. Сначала - тяжелое дыхание. Звон в ушах. Дрожь в руках.
Таллис оперся на меч. Самаэль сел прямо в грязь, не заботясь о доспехах. Камни душ вокруг еще мерцали, медленно угасая, словно выдохлись вместе с живыми.
Но, в конце концов, и они угасли. Когда камень в кольце Таллиса и камни душ Самаэля насытились - наступила тишина.
Меж покосившихся домов остались только живые. Среди бесформенной груды изуродованных тел нежити… и трупов инквизиторов.
Таллис переводил дух, упершись мечом в землю. Самаэль встряхнул клинками, сбрасывая густую, почти черную кровь мертвых.
Воздух дрожал от недавней бойни. Мрачная, серая деревня, казалась застывшей в ожидании продолжения кошмара.
Таллис молча достал из-под плаща кулон, - закованный в шестигранную звезду помутневший шар, неизвестного металла. Он поднял его перед собой, как фонарь, повел по сторонам, словно вычерчивая путь в темноте.
Впереди зевали черные пасти шахт - полуобвалившиеся, мрачные, с зияющими дырами, как рты истлевших великанов. Над ними громоздились древние руины, поросшие мхом, покрытые лишайником. Их тень падала неровно, будто предвещала, что внизу ждет не только глубина… но и нечто чуждое, древнее и голодное.
- Вы идите, - Тэрций, тяжело дышал. Кривился, зажимая рану на боку. - Я здесь подожду…
 
Узкий, обветренный, засыпанный каменной крошкой - он вел вниз, по кривым, осыпавшимся лестницам, прорезавшим черепицу руин, как шрамы на теле мертвого мира.
Старые камни, немые свидетели веков, лежали в беспорядке. Их очертания больше не складывались в храмы, башни, своды. Они утратили облик, забыли, кем были - как и мертвец, которого поглотила смерть, но не отпустила Пустота.
Таллис шел первым. Угрюмый, как всегда. Тяжелый, как никогда прежде.
Но все также неустрашимый, как предвестник кары. В его походке не было ни сомнений, ни замедлений.
Будто он знал этот путь с рождения. Будто уже бывал здесь, пусть даже - в забытых снах, в пророчествах, шепчущихся на границе безумия. Руины были ему знакомы, как облик врага. И страх не касался его тени.
Самаэль шел следом - шаг в шаг, чуть сзади. Руки - на рукоятях мечей, мышцы напряжены, спина чуть согнута, как у хищника, готового сорваться. Он оглядывался. Каждая обвалившаяся древняя стена, каждый проем, заваленный мусором, был для него не просто камнем. Возможной ловушкой. Засадой. Отголоском разума нежити, ставшей слишком умной.
Он не доверял этой тьме. И правильно делал. Нежить, которую они встретили… Она была не той, что гниет в ямах и брёт на копья тупо и безвольно. Эти воевали с памятью, с тактикой, с умением. Эти были управляемы, и разум, что стоял за ними, питал их особой, извращенной волей. Волей демона. Волей Несмертного. И чем ближе были они к шахтам - тем холоднее становился воздух. Будто не от ветра, но от чужого дыхания, что сочилось из глубин, где не должно быть жизни.
Таллис остановился.
Перед ними зиял вход - тоннель, заваленный наполовину, но проходимый. Из него веяло прахом веков и шепотом мертвых. Спуск в туннель.
Дыхание подземелья - густое, тягучее, затхлое - обволакивало, словно плотная вуаль старой гнили.
Шаги Таллиса гулко отдавались от влажных каменных стен, будто кто-то откликался из глубин. Самаэль следовал чуть позади, осторожно переступая через поросшие плесенью камни, пряча движения за привычной тенью охотника.
Древняя шахта - обескровленная, забытая, упрямо сопротивлялась времени. Старые балки, чернеющие от сырости, кое-как держали шаткий потолок. Местами древесина прогнила и провисала, будто готовая рухнуть на головы вошедших. Запах плесени, сырого угля, ржавого железа - все смешивалось в один едкий аромат давно умершей работы.
В свете осветительных камней, что Рыцари-Истребители - носили на пряжках или закрепляли к оружию, проявлялись детали: проржавевшие кирки, изогнутые ломы, гниющие лопаты, тачка, лишенная колеса, завалившаяся набок, с гнездом пауков в прогнившем днище.
Иногда камни вспыхивали чуть ярче, и тогда в их свете казалось, что в глубине коридора двинулось нечто, неясное, словно тень от мысли.
- Прешь, как боров через чащу, - сказал Самаэль, отставая от Валлира на десяток шагов.
- Теперь, ты вместо него? - сухо ответил Таллис.
- Кто то же должен, - продолжал Самаэль. - иначе угодишь в капкан и даже не поймешь…
- Капканы сторонятся меня…
Путь был тяжел. Трудоемкий и изматывающий. Завалы, балки, обрушенные перекрытия, - приходилось лезть, ползти, проламывать, иногда обходить по узким щелям, сдирая кожу и пропитывая одежду угольной пылью. С каждым шагом вниз стены становились теснее, воздух тяжелее, а камни под ногами - чужими.
И в какой-то момент Таллис, затаившись, остановился. Словно услышал зов.
Это не было частью шахты. Слишком ровные стены. Слишком точные линии. Слишком… древнее.
Шахтеры, ведомые жадностью или безумием, прорубились слишком глубоко, и вместо руды - разбудили забвенное. Век за веком скрытое под толщами земли. То, что должно было остаться запечатанным.
Инквизиторы вышли в зал. Древний. Просторный, высокий, до боли неправильный.
Камень стен и пола - черный, как смоль, не вулканический, не шахтный, иной.
Слишком гладкий, словно отполированный дыханием времени. Ониксовый пол отражал отблески осветительных камней. Они казались хрупкими, будто вмешивались в чужое измерение. Свет их дрожал, гас, вибрировал, словно боялся тронуть то, что покоится здесь.
В центре зала, четырехгранный пьедестал того же камня что и стены и пол. Гладкий, с неразборчивыми знаками на гранях. Каждый угол его - идеально прям, каждая грань - неестественно гладка. Четыре круглые ниши по граням, и одна по центру над купольным потолком, едва различимом во мраке. По куполу, - угловатые узоры, - схемы, и круглые впадины, разбросанные, казалось, хаотично. Это напоминало звездные карты, которые Валлир видел в схоле и обсерватах Ордена.
- Ради этого мы положили столько людей, - процедил Таллис, всматриваясь в потолок.
- Тэассарон, не жертвует напрасно, - ответил Самаэль.
- Лорд-Инквизитор Тэассарон, - поправил голос из темноты.
Он уже был здесь, и похоже давно. В сопровождении щитоносцев Черного Храма. Рассматривал залу. Делал заметки и зарисовки. Был едва различим в кромешной тьме залы…