Истории Антонины Найденовой 8Месть кентавра3

И опять она ехала в автобусе, смотрела в окно, отдыхала.
Вот так бы ехала и ехала.
Опять оставались позади дома... панельные, деревянные... Низкорослые яблони, штакетники, с трудом удерживающие тяжелые кусты «золотых шаров», покосившиеся скамеечки. Чужие люди со своими заботами, настроениями, разговорами – со всем тем, из чего состоит их жизнь, проносились мимо, не касаясь ее...
Издалека увидела она во дворе бывшего правления птицефабрики черную машину. Уже подходила к дому, как из двери вышел пожилой мужчина. Седой, подтянутый, с военной выправкой. Тоне нравились такие военные. Она не любила толстых военных начальников с властными лицами над тройными подбородками. А такие, как этот вышедший, внушали ей уважение и спокойствие. Мужчина сел в машину и уехал.
В здравпункте Клава протирала пол тряпкой из мешковины, натянутой на деревянную швабру. Мокрый запах тряпки был знаком еще со школьных времен. Старая мокрая мешковина и деревянная швабра тоже скоро вымрут, как динозавры...
– Здрастьте! – подняла она голову на Тоню. – Гость в дом – Бог в дом!
– Здравствуйте! Так я у вас уже второй гость!
– А-а... Вы – про Кулачкова! Полковник по делу приезжал. Проходите, садитесь. Василий Фомич в лаборатории исследования делает.
– Исследования?
– Ага! Скоро закончит и выйдет. Ждите. 
Клава домыла пол, взяла ведро со шваброй и вышла.
Тоня села на стул перед столом фельдшера и приготовилась ждать. На краю стола лежала прозрачная пластиковая папка, а в ней – аккуратно брошюрованные листы. Тоня, поглядывая на дверь, осторожно придвинула к себе папку, взглянула на титульный лист, прочитала и озадачилась.
Скоро вернулась Клава.
– А что, Василий Фомич – профессор? – спросила Тоня.
– Ага! Он в Москве в институте работал. Научно-исследовательском. А как Союз распался, платить сотрудникам перестали, и Василий Фомич не выдержал, уволился и вот у нас стал работать.
– Фельдшером?
– Ну да. У нас место свободное было. Старый фельдшер ушел в торговлю. Вот Василий Фомич его место и занял.
Клава вздохнула, села на кушетку и спросила:
– Как у вас там в Москве-то?
– Да как и везде. Непонятно...
– Вот ведь как. У нас тоже одни непонятки. Люди пропадают. Вот у нас из поселка человек пропал.
– Проша?
– Какой Проша? Нет. Его Иваном зовут. Ситников фамилия. Вот пропал. Он у нас сторожем работал. Этот дом охранял. Когда правление было. Говорят, что он из тех, кто здесь до революции жил. А до революции здесь барин с семьей жил. Его имение...
– А сейчас кто дом охраняет?
– А что здесь охранять? Так… наблюдает за ним.
– А в милицию обращались?
– А как же! У нас здесь опорный пункт есть. Участковый наш. Уполномоченный Ришат Раисович Идрисов. Душевный человек. Искал, не нашел. Вот ведь как!
– А давно этот Иван пропал?
– Да вот уж месяц как. О, Господи! – перекрестилась Клава. Тут дверь открылась, и в приемную вошел Василий Фомич.
– Ну что, Клава, опять крестишься! Случилось что?
– Да вот тут к вам гражданка из Москвы. Рассказываю ей про пропавшего Ивана.
– Здравствуйте, – Тоня поднялась ему навстречу. – Вот, приехала...
– С дороги – за стол! Клава, сообрази-ка нам чаю и закусить.
– Спасибо! А я торт привезла.
– И его попробуем.
Клава уже несла тарелки с бутербродами. На толстых ломтях белой булки лежали ломти вареной колбасы. Принесла в чашках крепкий чай. Поставила сахарницу.
– Угощайтесь. Приятного аппетита! Василий Фомич, я вам еще нужна?
– Спасибо, Клава. Можешь идти домой. Если будешь нужна, позову.
– Ага... Так я побежала. До свидания! – кивнула она Тоне и скрылась за дверью.
– У меня такое впечатление, что здесь время остановилось. Что это какая-нибудь земская больница. А вы – земский доктор Чехов или Булгаков!
– Лестно. А за дверью крестьяне в лаптях и в онучах стоят? И горчичник – поверх ватника? – засмеялся Василий Фомич.
– Ага. И бабы в платках с сопливыми голоногими детьми, – продолжила Тоня.
– А что? Скоро так и будет.
– Вы думаете?
– Я много, что думаю. Давайте чай пить и говорить! 
Они уселись за стол. Тоня взяла бутерброд. Она любила такие: вареная колбаса на булке. И с горячим, черным и сладким чаем. Пили чай мирно, спокойно, по-семейному...
– Клава сказала, что вы какие-то эксперименты ставите?
– Клава бы сказала, что исследования делаю.
– Она так и сказала. И что за исследования, если не секрет?
– Генотоксические исследования, если вам это о чем-то говорит.
– Могу расшифровать. Гены и токсикология. И что исследуете?
– Борщевик. Здесь его целые поля! Такие исследования неизвестны ни в нашем Отечестве, ни за рубежом. Я этой темой занимался в институте. Как «эволюция» грянула в 1992 году – так сразу и объявили о закрытии нашего НИИ. Объявили за два месяца. Но мы, ученые люди, не практичные, иррациональные. Не могли в это поверить и не искали нового места работы. Не протестовали. Приходили, как обычно, в лаборатории и продолжали свои, ставшие уже ненужными, исследования. Тем временем, институтские площади сдавались частным фирмам. Администрации это было выгодно, они обогащались. А ученые с клетчатыми сумками стояли по выходным на местной барахолке, чтобы семью прокормить.
– Мне это знакомо. Я все это видела. А откуда борщевик здесь взялся? Я первый раз это растение увидела.
– Борщевик Сосновского называется. Его переселили с Кавказа. Культивировали, как силосное растение. Это еще по приказу Сталина. Нужен был корм для скота. Сделано было неосмотрительно. Борщевик Сосновского – сильный растительный алкалоид. Яд органический. Прозрачный водянистый сок его содержит светочувствительные вещества из группы фуранокумаринов. Опасное растение. Зато повсюду расплодилось. И нет способов борьбы с ним. Его еще называют «Местью Сталина». Но это злые языки так говорят. Время трудное было. Надо было народ мясом кормить. Не до исследований. Кто мог подумать, что растение окажется бомбой замедленного действия!
– В чем же это выразилось?
– Борщевик еще и мутагеном оказался. Повлиял и на репродуктивную систему: стали рождаться телята-уродцы, и коровы становились бесплодными. Мы занимались интересными исследованиями общегосударственного значения. Сейчас многие результаты уже утрачены. Да и некому их продолжить.
И опять Василий Фомич, внимательно поглядывал на Тоню, как будто что-то решая относительно ее. Тоня настороженно ждала, но он продолжал говорить про свои исследования, она с интересом слушала, задавала вопросы. И профессор увлеченно и серьезно отвечал на них. Он был воспитанным человеком и интересным собеседником. И опять ей показалось, что он что-то не договаривает.

Выйдя от Василия Фомича, Тоня увидела, что дверь напротив двери здравпункта, приоткрыта. В дни ее приезда эта дверь всегда была закрыта.
Она заглянула в нее.
За дверью плавным изгибом уходила вверх старинная деревянная лестница. Интересно, что там наверху? Кто-то живет? Заходить и подниматься по ней постеснялась.
Вышла из дома. Время до автобуса было, и она решила погулять по бывшей барской усадьбе.
Пошла в сторону от дороги, вышла на аллею. Она вывела ее в старый парк. Он напомнил Тоне парк ее детства. Его разбили на месте огромного картофельного поля, рядом с их домом. Деревца были тоненькие и неокрепшие, как и сама маленькая Тоська. А когда, уже взрослой, она приехала в родной город, парк превратился в лесную чащу. Деревья выросли, возмужали… Наверное, как и этот парк в бывшем дворянском гнезде!
Тоня представила призрачные фигуры женщин в белых легких накидках, таких, как на картинах художника Борисова-Мусатова.
Она вышла к тихому пруду в окружении больших ветл со стекающими вниз ветвями с серебристыми узкими листочками. И здесь было всё так, как у художника с экзотическим отчеством Эльпидифо;рович.
Тоня прошла к рощице с редкими березками, дошла до старого деревянного мостика через узенькую речку с темной водой. Перешла по нему на другую сторону речки. И тут только опомнилась, посмотрела на часы. По времени последний автобус уже полчаса, как ушел!
Она огляделась, прикидывая, в какую сторону ей лучше идти к дороге. Невдалеке, из-за небольшого холма она увидела цилиндрические башни дозаторов.
–Это же завод Назара, – обрадовалась Тоня. – У него машина. Попрошу подкинуть меня, хотя бы до дороги. А там поймаю попутку.
И она уверенно зашагала в сторону завода...
Оказалось, не так-то он и близко.
Тропинка петляла. Быстро темнело...
Когда Тоня подходила к заводу, то увидела грузовую фуру, въезжающую в заводские ворота. Семечки привезли? Она вошла вслед за фурой. Осторожно присела на доску, откуда свалился на арматуру Бычков и стала ждать Назара. Вскоре он появился, но Тоню не заметил. Вместе с ним вышел Проша и знакомый худой мужик. Назар развязал один мешок. Раскрыл его, склонился, потом что-то зачерпнул рукой, понюхал, потер между пальцами, удовлетворенно кивнул головой.
И Проша с напарником начали выгружать мешки из фуры и складывать их под навесом. Тоня не мешала, сидела тихо, разглядывала странную надпись на грузовом прицепе: «Перевозка опасных отходов. Радиоактивно». Что это за такие отходы? Семечки, что ли, опасные?
Когда разгрузку закончили, Назар с приехавшими ушли в помещение завода. Проша с напарником подтащили поближе несколько мешков, оказавшихся далеко от общей кучи. И стали таскать их внутрь.
Перед тем, как тащить, Проша воровато оглянувшись на дверь, развязал мешок, зачерпнул из него две пригоршни, пересыпал в карман, завязал и заспешил с мешком внутрь здания.
Тоне стало интересно, что же это такое он ворует? Неужели семечки?
Она подошла, заглянула в мешок, который Назар развязал. Но в мешке были не семечки. Была какая-то мелко порубленная сухая трава. Она достала из сумки платочек и набрала в него пару горстей, завернула, спрятала в сумку и пошла искать Назара.
Вошла в открытую дверь, услышала глухие мужские голоса, доносящиеся из глубины коридора и пошла на них. Из приоткрытой двери в коридор падал свет. Она заглянула внутрь.
Проша и еще какой-то мужчина наваливали мешки на старые напольные весы. Мужчина передвигался какими-то мелкими шажками, как ходят в длинной узкой юбке, а лицо его скрывал капюшон от куртки.
Внезапно остановившись, он резко оглянулся на дверь. Тоня оцепенела от взгляда его черных глаз, блестящих как у сумасшедшего! А он еще руку протянул в ее сторону. Она отпрянула от двери...
Искать Назара сразу расхотелось, и Тоня помчалась назад к выходу. Пробежала через двор и, выскочив за ворота, побежала по дороге. Вовремя!
Сзади загремели металлические ворота и послышался злой лай собаки. Тоня припустила еще быстрей!
Наконец, показались заросли борщевика, потом развилка. По шоссе проезжали машины...
Она вышла на обочину и подняла руку.
Уже через час была дома. Про платок с травой в сумке она забыла.

***

Вскоре концессионеры провели общее собрание, на котором решили так: имеющуюся лузгу расфасовать и сделать перерыв на неделю. Так и сделали. Расфасовали, сдали, получили деньги и устроили себе недельный отпуск.

***

Предположение, что тройка друзей-политиков могли вместе посещать гольф-клуб нужно было проверить. Митрич обратился к другу Кольцову, уже начальнику РОВД, и тот связался с управляющим гольф-клуба и договорился, что сотрудник его ведомства в служебных целях посетит клуб и задаст некоторые вопросы. Никто не должен знать о цели его посещении. Он будет инкогнито и с дамой.
Даму должна была представлять Тоня.
Она с удовольствием согласилась. Опять примерила образ Одри Хэпберн: мшисто-зеленый легкий платок, летнее платье с широкой юбкой, сумочка и перчатки. Без них в такое место нельзя!
– Ого! – оценил ее Митрич недавним восклицанием Наума.

В клубе их ждали. Администратор, полный энергичный мужчина, проводил их в клубный Дом, провел небольшую экскурсию, показал бильярдную, сигарные комнаты, библиотеку, балкон.
Выйдя на него, он простер руку со словами:
– Прекрасный вид отсюда на гольф-поле! Вы не находите?
Тоня кивнула, а Митрич по-светски повел дальнейший разговор:
– Игра в гольф во всем мире считается уделом элиты. Есть ли в вашем клубе завсегдатаи из политиков?
– Конечно! Наш президент регулярно бывает у нас. И, как только он здесь, это тут же становится известно всем заинтересованным лицам, и они мгновенно слетаются! Я могу посмотреть по списку именных карт членов гольф-клуба. Пройдемте ко мне.
Администратор провел их в свой кабинет.
– Вот, пожалуйста! – протянул он Митричу лист бумаги и спросил:
– Чай, кофе?
Тоня поблагодарила и отказалась. Митрич тоже отрицательно покачал головой, внимательно просматривая список. Потом глянул на Тоню, и та поняла, что он нашел что-то интересное!
– Вот эти три члена вашего клуба всегда бывали здесь вместе?
– Да. И, что интересно, они не любят играть. Выйдут на грин с клюшками, разговаривают и легонько паттируют. Так, для виду... Никогда мячом в лунку не попадают. А потом уединяются в библиотеке, опять разговаривают и пьют. Один из них, вот этот, – показал администратор на фамилию, как будто боясь произнести ее вслух, – всегда пьет виски. У него есть любимый сорт. Пьет, надо сказать, entre nous, не аристократично…
– Это как?
– Со льдом.
– Хм... А остальные?
– Тоже – со льдом.
– Бывает какая-нибудь закуска?
– Виски они пьют всегда в библиотеке как дижестив. После ужина в ресторане. У них есть свой традиционный день. Правда, их давно не было. Но день остается за ними.
– Кто их обслуживает?
– Это можно узнать у метрдотеля. Я могу это сделать прямо сейчас.
– Да, пожалуйста...
– Одну минуту, – администратор вышел.
Тоня подошла к фотографиям в красивых рамках, развешанным по стенам. На них были запечатлены важные события клубного Дома, важные гости. Была и большая фотография сотрудников, сделанная на юбилей гольф-клуба. На всех лицах были наклеены американские улыбки: «Ч-чиз-з»! От этого они все выглядели близнецами. Но одно лицо показалось Тоне знакомым.
Она не успела сказать об этом Митричу: администратор привел  женщину в строгом служебном костюме.
– Мэтра нет на месте, вот его заместитель. Нина Ивановна. Она в курсе всего.
– Вас интересует, кто обслуживал гостей библиотеки. В какие дни? – Нина Ивановна открыла тетрадь. – Так... Два официанта. Вот их данные. Что-нибудь еще?
– Всегда только они?
– Да. Это – их день.
– А в ресторане?
– В ресторане... – Нина Ивановна пролистала листы. – В ресторане каждый раз новая смена. Я напишу вам их фамилии.
– Скажите, есть ли эти люди, которые обслуживали в библиотеке, на фотографии? – спросила Тоня после того, как она закончила писать.
Нина Ивановна снова нацепила очки на нос, разглядывая фотографию на стене.
– Есть. Вот третья справа в первом ряду. И второй слева – в последнем.
– И они продолжают работать?
– Да. Никто не увольнялся.
– У меня есть такая же фотография, – администратор порылся в ящике стола и протянул Митричу. – Вот. Точно такая. У вас еще будут вопросы?
– Нет. Спасибо.
– Тогда вы можете погулять по нашему уникальному природному оазису! Это единственное в своем роде гольф-поле в Москве! – привычно заговорил администратор. – В уникальной атмосфере нашего Гольф Клуба ощущается символическая близость к Мосфильму!

– И кого ты узнала на фотографии? – спросил Митрич, как только они вышли из Дома.
– Помните лже-сценаристку Лару Майскую, которая обманула Артиста? Ее еще на допросе аферист-продюсер Самбукой называл.
Митрич кивнул.
– Так это она! Посмотрите сами.
– Вот это сюрприз! – Митрич остановился, разглядывая фотографию. Рядом под навесом начинающие гольфисты тренировались выбивать мяч с деревянной подставки.
Клюшку – назад, ногу – косолапо в сторону, и – х-хоп-п... х-хоп-п...
– Ты знаешь, а это именно она принесла мне посылку с «желтым в тарелке» от Азама. Я запомнил эту милую ямочку на подбородке, лучистые глаза. «Почтальонша»! Мне бы догадаться. Хотя, что бы я смог сделать? Вот и сейчас, наверняка, адрес фальшивый и имя, – Митрич достал бумажку, еще раз прочитал.
  – Ну сходили-то мы с результатом?
– Как сказать... – Митрич провел рукой по своему затылку. – Кое-что прояснилось, конечно. Бывала эта «троица» здесь, пили они виски и их всегда обслуживал человек, нам знакомый. Что это нам дает?
– Может Самбука и подмешивала в виски отраву?
– Виски заказывали в закрытой бутылке.
– А лед?
– А как это теперь узнать? Теперь не узнаешь.
– Алексей Дмитрич, раз уж мы здесь, давайте погуляем по уникальному природному оазису.
– Погуляем. Думать я буду потом. Куда идем?
– Туда, где ощущается, по словам администратора, символическая близость к «Мосфильму»! Мне кое-что вспомнилось!
– И что?
– Как мы в кино снимались!  Я тогда танцевала в одном прибалтийском варьете имени «Фейшнера». И вот как-то в перестройку нашу труппу пригласили для участия в съемках художественного фильма. Вот сюда – на «Мосфильм»!
– Кино-то про западную жизнь снимали?
– Конечно! Про гнилое капиталистическое правосудие.
Они подошли к мостику, перекинутому через мутную речку, перешли по нему на другой берег.
– Прилетели мы в Москву. Привезли нас вот туда, – Тоня махнула рукой в сторону Мосфильма. – Поселили нас рядом, в общежитии. Гримировали на студии, репетировали там же... А съемки проходили ночью, в Совинцентре. Там был уютный зал со сценой.
– И кого вы играли?
– Мы играли кордебалет кабаре. Танцевали в своих боа из индюшиных перьев. Это было нетрудно и весело! Не сказать, что очень уж интересно.
– Больше не приглашали в кино сниматься?
– В кино – нет, а вот на гастроли пригласили! Опять же – в Совинцентр. Не устояли перед нашими перьями индюшиными! Ну и наш хореограф Тынис, конечно, заграничной пыли в глаза подпустил!

***

Домой Тоня вернулась уже под вечер. Митрич заходить не стал. Спешил по делам.
Как только она открыла дверь, из кухни высунулся озабоченный Бычков.
– А-а... Это ты. Я думал, Кузя вернулся.
– За бутылкой, что ли послал?
– Бутылка у меня в холодильнике. Пить некогда. А Кузя сегодня по объявлению о работе уехал с утра. До сих пор не объявился.
– Ну загулял. Что беспокоиться раньше времени? – Тоня пошла к себе.
– Нет. Не мог он загулять! Что-то случилось, – бормотал Бычков, уходя на кухню.
– Если утром не вернется, тогда и будем волноваться.

Утром Кузя не вернулся.
– Что за объявление? – забеспокоилась теперь и Тоня.
– В газете было напечатано. Он ее с собой забрал. В объявлении написано, что на работу по строительству дачи требуются мужчины. Оплата хорошая. Сбор около метро. Там будет микроавтобус. Их довезут до места работы. Покажут. С желающими заключат договор. Вот Кузя и поехал. Я ему говорю, зачем тебе идти рабочим на стройку? Ты же – артист! Иди в театр или снова в цирк! А он рукой машет: везде был!
– А если его взяли, и он уже работает? – предположила Капитолина. – А позвонить оттуда невозможно!
– Ну не может такого быть! – закричал Бычков. – Сообщить-то он мог! Надо Митричу звонить!
– Митрич занят. Ждем три дня и идем в милицию.
Потом, посовещавшись, решили не ждать, а искать самим. Взять Кузину фотографию и искать.
– Около какого метро был назначен сбор?
– Черт!.. Не помню! Помню, что стройка в Подмосковье. Недалеко...
– По тому направлению, куда мы за лузгой ездили, дальше по дороге, строят какие-то дома. И от метро туда как раз можно доехать.
– Тогда давайте сделаем так: ты, Антонина, берешь это направление. Я – северное. Капитолина, ты куда?
– Я со Светкой съезжу по западному. Там тоже строят. Сейчас везде строят.
– На Рублевку намылилась?
– А что? У меня там знакомые живут. Есть у кого спросить!
– Твои знакомые дальше своего носа не видят.
– Ха! Они, между прочим, пишут книги!
– О жизни новых буржуев?
– И что? Это сейчас очень модная и актуальная тема. Всем всегда было интересно, как живут богатые люди! Представлять себя на их месте, ненавидеть и завидовать!
– Ла-адно, «богатые тоже плачут»!
– Это придумали, чтобы подсластить пилюлю бедным. Чтоб не лопнули от зависти.
– Ой, было бы от чего лопаться!
– Тебе, Бычков, не понять! Ты в совке родился, ничего хорошего не видел, и с совком в голове и помрешь. А я с презрением вспоминаю совок!
– Кузьминишна, что ж ты злая такая! Кем хотела стать, тем и стала. Вот, если бы ты в Большом хотела лебедя станцевать, а тебе в Совке не дали, тогда я понимаю...
– Надо Кузю искать! – напомнила им Тоня.
И Бычков с Капитолиной, тут же перестав собачиться, пошли одеваться.
Вышли из дома и разошлись по своим направлениям.
***

Тоня снова ехала на автобусе. Проехала знакомую развилку, глядя в окно автобуса, искала приметы строительства: краны, грузовики с кирпичом, бетономешалки... Вскоре она увидела не приметы, а само строительство, отгороженное свежим дощатым забором. За ним уже возвышалась кирпичная стена дома. А дальше, если глянуть вперед, виднелись новые строительные участки...
Тоня попросила шофера остановиться и вышла.
Прошла к забору, открыла калитку...
У недостроенного дома возились рабочие.
– Здравствуйте, – громко поздоровалась Тоня. Рабочие обернулись. Таджики, узбеки? Тоня их не отличала. Они заговорили между собой на своем. Потом один вышел вперед и сказал на русском:
– Хозяйк, здраствай... Кирпич нужна... Обещал кирпич. Ждем.
Остальные закивали… «Кирпич… Кирпич...»
– Без кирпич нельзя! – продолжал говоривший. Остальные озабоченно кивали, как заведенные.
Тоня достала из сумки фотографию Кузи, показала им и сказала, четко разделяя слова:
– Вы его видели?
Рабочие подошли, обступили. Запахло жарким потом. Смотрели на фотографию, переговаривались, мотали головами: «Не... Не видели...»
– Спасибо! – Тоня убрала фотографию, пошла к выходу.
– Хозяйк, кирпич давай, да? – окликнули ее.
– Будет вам кирпич. Ждите! – пообещала Тоня. «Рахмат... Рахмат...» – опять загалдели они.
Она закрыла за собой дощатую калитку. Внутри громко и обрадованно загалдели: «Кирпич... Кирпич...»
– Надеюсь, я их не обманула с кирпичом? – Тоня пошла по обочине дороги вперед. Сзади загудела машина. К месту, где она только что была, подъезжал грузовик, груженный кирпичом. Радостно галдя, рабочие открывали ворота. «Рахмат! Рахмат!» – вслед ей кричали они.
«Хозяйк не обманул!» – засмеялась Тоня и помахала им рукой.
К обеду она обошла несколько строек. Везде работали смуглые кареглазые люди. На последней, в очередной раз вытаскивая фотографию из сумки, она зацепила платок, он развернулся... Из него в сумку высыпалась трава. Тоня собрала ее в руку, поискала глазами, куда выбросить. Вокруг лежали ровные чистые доски, и она убрала траву назад в платок, в сумку. Достала фотографию.
Из толпы следили за ее действиями чьи-то острые черные глаза.
– Видели такого? – в который раз спрашивала Тоня.
Опять все щурили глаза и мотали головой. Тоня убрала фото и пошла со стройки.
– Эй!
Она оглянулась. Ее догонял тот, с черными глазами, что следил.
Тоня остановилась.
– Трава? – осторожно спросил он и кивнул на сумку. Не понимая, Тоня прижала сумку к себе и отступила от него.
– Что вы хотите?
– Трава продай хочу.
Тоня глянула за его спину. Там молча стояли рабочие, чего-то ожидая. Тоня открыла сумку, вытащила платок с остатками травы, протянула.
– Это хотите?
– Эта...
– Вот, возьмите. А зачем это вам?
– А гашиш нет?
– Гашиш? Откуда у меня гашиш?
– План есть... гашиш нет?
– Послушайте! Я отдала вам эту солому! Больше у меня ничего нет! –  и Тоня быстро пошла в сторону дороги, а сердце колотилось: будут преследовать? Но никто не пошел за ней, и она, перейдя дорогу, стала ждать попутку, чтобы ехать назад, домой. Машин не было, и она пошла пешком, чтобы быть подальше от опасного места. Шла, думала...
И до нее постепенно стало доходить, что за трава была в ее сумке... Ее привезли в мешках Назару. Значит, это конопля? А гашиш? А что такое гашиш? Она вспомнила Чингиза Айтматова, его роман «Плаха». Как бегал Авдий по зарослям конопли, раздевшись догола, чтобы на тело налипла пыльца с соцветий конопли. А потом собирал пыльцу с тела. Это было сырье для гашиша. И еще... У графа Монте Кристо была бутылочка из огромного цельного изумруда, в которой хранились лепешки гашиша. И Георгий Иванов знал о гашише не понаслышке:
И, как тайного гашиша ароматы, ; В воздухе носилося ночное. ; Все бледнее зарево заката...
Тоня шла, бормоча стихи...
Вечерело. Хотелось есть. Про Кузю ничего не узнала. Потом стала думать о Назаре. Вспомнила Прошу. Так это он был тогда под действием наркотика! Она читала про «растяжение времени и пространства» под действием гашиша. Когда они первый раз приехали на завод, Проша всё удивлялся, что они ждут Назара часа два! А прошло десять минут. И ходил он, как лунатик. Назар – преступник!
Тоня не заметила, как дошла до развилки. Рядом был поселок, а там – участковый. Как его... Ришат Раисович.
И она свернула с дороги на проселочную дорогу, ведущую в поселок.

***

Ришат Раисович был на месте.
Круглолицый, смуглый, с усами и узкими карими глазами, он сидел, положив руки на зеленое сукно старого письменного стола, на котором ничего, кроме его рук, настольной лампы и черного телефонного аппарата, не было.
Тоня недоверчиво осмотрела его. Доверия он ей не внушал. Но она была плохим физиогномистом. Сколько раз ошибалась!
И сейчас сделала ошибку: откровенно поделилась с участковым тем, что знала относительно заводика, производящего масло; рассказала о Назаре, о Проше. Рассказала про машину с коноплей.
Ришат Раисович слушал очень внимательно, изредка осуждающе и недоверчиво качая головой.
– Вот, смотрите, – Тоня вспомнила про рассыпанную траву в сумке и вытряхнула ее на деревянный край стола, стараясь не попасть на зеленое сукно.
– Это я взяла из мешка, что привезли тогда.
Участковый перегнулся через стол, внимательно разглядел траву, как будто даже понюхал, сел и закачал головой:
– Ай-я-яй! – тонким голосом сказал, как запел. – Я ведь вас должен задержать!
– За что?
– Дело-то очень серьезное. Я изымаю у вас марихуану. Ее не очень много, но неизвестно, сколько у вас ее еще. Да? В зависимости от того, какое вещество изъято, наркоману грозит от 10 до 20 или даже от 15 до 20 лет лишения свободы. Но! – Раисович поднял указательный палец...
– В лучшем случае, если доказательств сбыта окажется недостаточно, то вам будет инкриминировано хранение в особо крупном размере! – он выдвинул ящик стола и, роясь в нем, продолжил. – А это, все равно, особо тяжкая статья: – от 10 до 15 лет. И только, если это была конопля, марихуана, тогда это крупный размер  – от 3 до 10 лет! А вы говорите, за что! О-хо-хо! Такая молодая! – говоря всё это, участковый тем временем, достал листы протоколов, подложил под них папку, левой рукой расписывая на бумаге шариковую ручку. То, что он говорил, было больше похоже на бред. Поэтому Тоня перестала его слушать и сидела молча, потрясенная поворотом событий, соображая, что ей теперь делать.
– Я могу позвонить?
– Конечно, вот только протокол оформим. Значицца так: Имя, фамилия, адрес... И паспорт!
– Паспорта с собой у меня нет.
– Это плохо. Это еще даже утяжеляет ваше положение. Что же вы так?
– Как? Я пришла к вам рассказать о своих подозрениях. Я должна написать заявление, а вы должны проверить факты!
– Здесь я решаю, что проверять, что писать, кого задерживать. Имя, фамилия, адрес!
Тоня решила молчать.
– Ладно, посидишь в КПЗ, поумнеешь.
– Вы обещали дать мне позвонить.
– Это после составления протокола. Пройдемте, гражданка! А за сопротивление уполномоченному, находящемуся при исполнении, еще одна статья. Так что, пошли!
– Куда? – спросила Тоня и глянула на окно, потом на дверь, ища пути отхода. Окно было закрыто.
Участковый проследил ее взгляд, быстро встал, подошел к ней, загородив дорогу к двери. Взял железными пальцами за плечо, подтолкнул. Тоня повела плечом, пытаясь освободиться. Не освободилась.
– Давай, иди! Не дергайся! – поднял он ее со стула, подтащил за руку к небольшой двери, открыл ее. Это была маленькая кладовка со стулом и квадратным отверстием над дверью.
– Я не пойду туда! Я задохнусь!
– Никто еще не задыхался, – Раисович нетерпеливо подтолкнул ее в спину.
– Вы что? С ума сошли? – закричала Тоня и оттолкнула его, но он опять схватил ее за руку пальцами, как щипцами, втолкнул в кладовку, захлопнул дверь, загремел замком.
– Захочешь сбежать, не советую. Сейчас гаишников предупрежу. Тебя по дороге выловят! Так что сиди, пока я разбираться буду, что с тобой делать! По нужде – в ведро… В углу стоит. Газеткой прикрыто.
– Оборотень! Гад! Гад!
– Всё сказала? Сиди и молчи!
Тоня в бессилии застучала кулаками по двери. Участковый больше не обращал на нее внимание. Тоня услышала, как он накручивал диск телефона. Она прислушалась. Но он, видно, прикрыл рукой трубку и не было слышно, что он говорит. Но то, что говорит о ней, Тоня не сомневалась.
«Господи! Вот попала! Что делать? Что делать?..»
Раисович поговорил, простучал ботинками к выходу. Хлопнула дверь. Заскрежетал ключ.
Попала в ловушку! Надо думать, как выбраться. В живых ее не оставят. Всё выболтала: и про машину, и про коноплю, и про Назара, и Прошу! Дура! Трижды дура! Что делать?..

***

Бычков и Капитоолина вернулись домой быстро, к обеду. Никаких строек по своим направлениям они не обнаружили.
Тони дома еще не было. Бычков почему-то забеспокоился и  позвонил Митричу. Тот тут же приехал. Выслушав сбивчивый и взволнованный рассказ про пропажу Кузи, а теперь и Тони, он взял их фотографии, задал несколько вопросов, велел соседям сидеть дома и ждать новостей. Если таковые будут, то звонить по телефону дежурному, тот его известит.
Сам же Митрич тут же поехал по Тониному направлению. Как ехать, объяснил Бычков. После щита-стрелки Митрич увидел дощатые заборы, за которыми шли строительства домов. На первой стройке Тоню по фотографии рабочие узнали, но сказали, что это – их хозяйка. Утром была, распорядилась насчет кирпичей. Тут же привезли! «Хороший женщин! Красивый!» – вынесли общий вердикт. На остальных стройках тоже узнавали ее по фотографии…
– После обеда была, показала фотку какого-то мужика и ушла.
А вот на последней, произошло следующее...
– Вы ее ищите? Она преступница! Она травой торгует!.. – заговорили разом. – Вон один накурился, работать не может. А мы что, за него должны работать? Да?..
Митрич недоверчиво слушал. По фотографии Тоню признали. Значит, она! И она продает траву!? Глупость какая! Что-то здесь не так...

***

Ришат Раисович вернулся через час. Он успел побывать на заводе, переговорить с Назаром. «Держать до ночи!» – приказал он. «Есть!» – откозырял участковый и отправился выполнять приказ.
Вернувшись в пункт правопорядка, он споткнулся на лестнице о деревянную швабру Клавы, которая убирала у него. Чертыхнувшись, он скинул ее вниз. «Наставит здесь!» В кабинете он первым делом проверил замок на кладовке. Замок был на месте.
– Жива там? – крикнул он. Но ответа не было.
– Ишь, гордая! Пить хочешь? Ага... Молчишь? Ну молчи, молчи…
Ришат Раисович уселся за стол и занялся накопившимися за год бумагами. Проверок не было уже давно. Но на всякий случай лучше держать дела в порядке. Через полчаса его насторожила тишина в кладовке. Не может человек долго сидеть тихо, как мышь! Участковый снял замок и осторожно, прикрываясь дверью (А то, как швырнет чем-нибудь! Такое уже было!), открыл ее, заглянул...
Оп-па! Кладовка была пуста! Он ворвался внутрь, постучал по стенам. Вдруг, выломала! Куда? Куда она делась? Шайтан! Назар меня теперь самого убьет!
Ришат Раисович выскочил на улицу. Огляделся... Никого! «Спокойно, спокойно», – говорил он себе. – Гаишники предупреждены. Если попробует уйти, все равно на дорогу выйдет. Спокойно! Надо обойти дома, расспросить жильцов. Кто-нибудь, да что-нибудь видел!
И участковый, поправив фуражку, пошел в ближний дом. Здесь же он сразу узнал то, что ему было нужно и, не теряя времени, зашагал к бывшему правлению. В здравпункт зашел, не постучавшись. Власть.
– Клава здесь?
– Что это вы, Ришат Раисович, сегодня такой серьезный? Не стучитесь, не здороваетесь? Случилось что?
– Мне по должности надо быть серьезным. Где Клавдия, спрашиваю!
– У Клавдии Семеновны рабочий день уже закончился. У нее – свободное личное время. И она может быть, где хочет.
– А где ее инструмент рабочий?
– Не знаю, где она его хранит. Не уполномочен.
– Фельдшер, ты у меня допрыгаешься! Как Клавка появится, пусть тут же ко мне бежит!

Клава появилась, но в здравпункт не вошла. Оглянувшись, она тихонько открыла ключом дверь напротив, прошла по деревянной лестнице на этаж выше, дальше поднялась по винтовой лестнице в башню, коротко стукнув в резную ободранную дверь, прошептала:
– Это я.
Дверь открылась.
– Ну что там? Ищут? – тревожно спросила Тоня.
– Бабы сказали, что меня ищут. Как гад только прознал, что я тебя освободила?
– Увидел кто-то, наверное. А вы говорили, что участковый – душевный человек!
– Паразит он, а не человек! Что делать-то будем?
– Клава, а Василий Фомич знает?
– Ой, нет! Боюсь ему сказать!
– Почему? Он же не выдаст.
– Не выдаст, но может рассердиться.
– На что?
– У него дело какое-то важное, а если шум будет, то это может помешать дело сделать! Он так говорил.
– А что за дело?
– Не знаю. Давай думать, что делать будем. Может, я тебя выведу потихоньку. До дороги доберешься, а там – на попутку.
– Этот Раисович сказал, что гаишников предупредит, чтобы меня отлавливали, если я сбегу! В какое-то я серьезное дело влезла, что и убить могут.
– Ох!.. Господи!
– Клава, а ты можешь позвонить?
– Ну из здравпункта могу.
– Вот тебе номер телефона моего друга, сыщика Алексея Дмитрича. Ты ему только скажи, куда приехать. Объясни, что я в западне.
– Где?
– Просто скажи, пусть приезжает. Нет. Клава, не надо. Не звони! Я сама. Ночью выберусь. А тебе есть, где спрятаться, хотя бы до завтра?
– Есть. Спрячусь.
– Клава, а что это за жилье? Чье оно?
– Здесь сторож Иван жил. Тот, что пропал. Я тебе рассказывала. Он, вроде как, наследник тех, кто жили здесь до революции. Говорили, что их духи здесь раньше появлялись, а как он стал жить, они и успокоились. Перестали по ночам привидениями шастать и смеяться страшно.
– Так Иван пропал. Значит, они опять появятся?
– Антонина, ты кого больше боишься: привидений или уполномоченного Раисовича?
– Раисовича.
– Во-от! Я тебе поесть принесла и ключ от входной двери. Если уйдешь, ключ под кирпич подсунь, что рядом лежит. Хорошо?
– Подсуну.
– Ну я тогда пошла.
– Спасибо, Клава, вам. Спасли вы меня.
– Тьфу-тьфу-тьфу... – сплюнула Клава через плечо. – Как поет наша латвийская певичка: «Еще не вечер...»  – пропела она, коверкая произношение.
Клава ушла.
Тоня вышла на полукруглый эркер, толкнула не до конца закрытую створку окна с ситцевой выцветшей занавеской.
Откуда-то сверху, закружилось перо... Она подставила руку, и оно спланировало ей на ладонь. «Интересно, чье?..» – разглядела Тоня красивое палевое перо.
Из окна открывался красивый вид на лес. Вдалеке был виден пруд. Наверное, здесь очень красиво зимой. Для кого был построен этот дом? Кто здесь жил? Кто, вот так же, как она, любовался видом? 
Она отошла от окна, взяла сверток, что принесла Клава. В нем были бутерброды с колбасой, огурец и бутылка воды.
Тоня села за стол у стены и стала есть, оглядывая комнату.
Этот сторож Иван, что жил здесь, по-видимому, интеллигентный и читающий человек, подумала она, разглядывая книги на полках и узнавая по цвету собрания сочинений русских классиков: синий Чехов, серый Горький, коричневый Достоевский. На столе стояла неглубокая картонная коробка со смесью зерен. «Кур, что ли держит?» – и Тоня, раздвигая их пальцем, определила зерна пшеницы, гречки, разбитые зерна кукурузы и подсолнечника.
Доев, она прилегла на топчан, укрывшись лоскутным одеялом. От него шел затхлый запах. Видно, давно им не накрывались. И не заметила, как уснула…
Сон ее был чутким. Среди ночи она услышала легкий стук в окно и шорох. Она открыла глаза, прислушалась.
Кто-то был в комнате! Стоял в темноте, шуршал тканью одежды.
Тоня затаилась, задерживая дыхание.
Лунный свет освещал пол эркера и узкой полосой шел по комнате до двери. И вдруг чья-то тень быстро пересекла светлое пятно на полу! И опять раздалось шуршание, уже с другой стороны!
Кто-то  выглядывал сверху из-за шкафа...
Тоня замерла и услышала осторожные шаги по гулкой лестнице. Повернулась дверная ручка...
И тут же откуда-то сверху раздался адский нечеловеческий хохот!
Тоня слетела с лежанки и бросилась к двери.
Ручка непрерывно дергалась... Тоня, не отрываясь, смотрела на нее…
И вдруг почувствовала движение воздуха над головой. Что-то с шуршанием пронеслось над ней! Раз-другой... Она боялась поднять глаза, посмотреть, кто там. Показалось, что ее волосы встали дыбом от страха.
И, когда снова раздался этот страшный хохот, Тоня повернула ключ, рванула дверь на себя и... отпрянула в ужасе!
Прямо перед ней стоял высокий человек в черном капюшоне! Из его глубины белело лицо с блестящими глазами! Он протянул руку вверх к двери и сказал глухим голосом: «Луиза!»
Закричать не получилось: перехватило горло. Сердце стучало где-то в висках... В глазах Тони потемнело, ноги подогнулись, и она грохнулась на пол.