Истории Антонины Найденовой 8Месть кентавра4

Митрич подоспел вовремя. Верный Игорь сопровождал его. Когда ранним утром их машина въехала в поселок и остановилась около пункта правопорядка, к ним уже бежала женщина.
– Я – Клава! Это я вам звонила! Пойдемте! Быстрее! – она махнула рукой и побежала вперед. Игорь догнал ее на машине.
– Да это близко. Вон – желтый дом. И наверх… В башню! – Клава бежала рядом и объясняла. Добежала до входа, подождала Митрича и Игоря, опять махнула рукой: «Скорее!» Мужчины поспешили внутрь. Клава стояла у открытой двери: «Сюда! Наверх… По лестнице… Потом по винтовой!» – показывала и бежала сама вперед.
Откуда-то сверху слышался громкий командный голос:
– Если вы не откроете дверь, я открываю огонь на поражение!
  Игорь отстранил Клаву и рванул наверх, на голос.
Митрич – за ним, на ходу бросив Клаве: «Уходите! Быстро!»
– Считаю до трех! – грозно продолжал командный голос.
Игорь с Митричем взбежали на площадку.
Человек в форме стоял у двери. Услышав шаги, обернулся, грозно рявкнул:
– Эт-то что за посторонние? Па-кинуть помещение!
– Немедленно доложить, что здесь происходит! – Игорь раскрыл свое удостоверение. – Представьтесь по уставу!
– Участковый Идрисов. Товарищ полковник, разрешите доложить. Произвожу задержание опасных преступников! – вытянулся Ришат Раисович.
– Разберемся, участковый Идрисов. 
– Товарищ полковник, вы срываете операцию по задержанию! – держался мгновенно вспотевший от страха Идрисов и всё пытался сообразить, что сделать, чтобы ситуация не вышла из-под его контроля. Назара он боялся больше, чем этого полковника.
– Возвращайтесь к себе и пишите рапорт. Через полчаса зайду, чтобы всё было готово. Свободен!
Бледный Ришат кивнул и открыл было рот, чтобы еще сказать что-то убедительное, чтобы остаться здесь, контролировать, чтобы оправдаться перед Назаром.
– Выполнять! – Игорь посмотрел на него так, что участковый только козырнул: «Есть!» и мелкими шажками быстро-быстро стал спускаться по ступенькам. Внизу хлопнула входная дверь.
– Тоня, ты здесь? – постучал в дверь Митрич. – Открывай!
Заскрежетал ключ в замке, показалась бледная Тоня.
– Митрич! – пробормотала она слабым и глухим голосом. – Я думала, что всё!
– Успокойся! Всё позади!
Митрич с Игорем вошли в комнату. У окна в черной и не свежей одежде стоял худой мужчина с бледным лицом. 
– Это – Иван Ситников. Он сбежал от них. Ему грозит опасность. И он знает, где Кузя. Ему вообще есть, что вам рассказать.
Мужчина слушал и непрерывно кивал головой, опустив глаза в пол.
– Тоня, спускайся вниз, подожди там с Клавой. Сейчас милицейский наряд приедет. Домой тебя отвезут, – вполголоса сказал Митрич.
– А вы?
– А мы останемся. Надо разобраться.
Тоня спустилась вниз. Клавы на улице не было, и она заглянула в здравпункт.
– Ой! – обрадовалась Клава. – Слава-те, Господи!   
– Клава, если бы не ты! – Тоня обняла ее, еле сдерживая слезы. – Знаешь, как я испугалась, когда этот Раисович пришел! Откуда он только узнал!
– Антонина, прости! Это я сказала. Он меня вот так! – Клава обхватила свое горло руками. – Но я ведь уже твоему этому Лексею Митричу позвонила, номер-то телефона у меня на бумажке остался. Ты прости меня! Испугалась я...
– Всё позади! – Тоня еще раз обняла ее. – А Василий Фомич здесь?
– Здесь, здесь... – зашептала она, оглядываясь на дверь его кабинета. – У него там – по делу... Василий Фомич сказал, чтоб не мешать!
Тоня в окно увидела, как подъехал УАЗик.
– Клава, за мной приехали!
– Не побоишься в гости-то еще приехать?
– Не побоюсь! Приеду.
Тоня вышла, села в машину. Старший милицейского наряда пошел в дом. Тоня сидела в кабине и не могла расслабиться…
Страшная картина ночи стояла перед глазами…
«Это Луиза спасла меня...» – сказал Иван, и Тоня представила, как спасая своего Ивана, она носилась в темноте по двору завода Назара, на полметра размахнув крылья, как хохотала, пугая охранников, может падала камнем и клевала их, дразня и уводя за собой собаку… А потом ночью в комнате, носясь над ней и, пугая уже ее, решала, кто она: враг хозяину или нет? И если бы Иван не окликнул горлицу, может быть, и заклевала...
Тоня прерывисто вздохнула…
Чтобы отвлечься, прислушалась о чем переговариваются милиционеры.
– ОМОН сюда вызвали...
– ОМОН – это серьезно!
Тоня открыла глаза, посмотрела в боковое окно УАЗика.
Из дома вышла девушка, остановилась, надела темные очки, огляделась и пошла к стоящей в стороне черной машине. Тоня наклонилась к ветровому стеклу, разглядывая ее. Кого-то она ей напомнила. Будь Тоня пободрее, может быть и вспомнила бы ее сразу, но бессонная ночь и волнения затруднили воспоминания. Она опять откинулась на спинку потертого кресла и закрыла глаза. Но задремать не удалось. Затарахтел мотор, машина тронулась, затряслась. Скоро выбрались на ровную дорогу, и водитель вдруг резко затормозил.
Тоня открыла глаза. На обочине стоял человек в грязной одежде. Видно было, что стоит, с трудом удерживаясь на ногах.
– Что это с ним? Пьяный?
– Да нет, вроде…
– Берем?
– А нужно?
Мужчина медленно пошел к УАЗику.
– Кузя! – узнала его Тоня. – Товарищи милиционеры, это – Кузя! Сосед! Он пропал! Его искали!
Тоня выскочила из машины, подбежала к Кузе. Он ее не узнал. Вышедший милиционер помог втащить его в машину.
– Давай по газам! До ближайшей больницы! Не хватало, чтобы здесь помер! Нам проблемы не нужны!
И водитель «дал по газам»!

***

Редактор Наум Абрамович появился в коммуналке через неделю. Всё это время он посвятил поискам имущества редакции. Всё имущество пропало. Куда его свезли, свезли ли вообще или никуда не свозили, а просто разворовали, он так и не смог выяснить!
По поводу рейдерского захвата редакции Наум уже написал несколько заявлений и жалоб в прокуратуру. Ответа он не получил. «Успокойтесь! – сказали в прокуратуре. – Написали? Теперь ждите! Вам обязательно пришлют ответ в письменной форме. Не забудьте только указать обратный адрес, а то некоторые забывают, а потом обижаются!» 
– Когда начинаем работу? Когда за лузгой едем? – бодро начал он, входя на кухню. Там за столом сидел хмельной Бычков.
– «Накрылась премия в квартал!» Накрылось наше предприятие! И из ИЧП я ушел! Всё! – развел он руками. – Нету больше лузги! Кирдык Назару с его заводом!
– Почему? Объясни толком!
– Абрамыч, вот так просто не объяснишь! Давай выпьем! Ну а там, как смогу. Извини, друг! Здесь столько произошло! – закрутил он головой. – Бери себе стакан.
Выпили, и Бычков стал рассказывать. Начал с того, как пропал Кузя. 
–  Я ему говорил, иди в цирк устраивайся! Ты же – гимнаст цирковой! А он – не-ет! Артисты безработные. Пойду рабочим. Объявление нашел. На строительство требуются мужики, оплата хорошая. Сбор там где-то. Он пошел. Еще люди пришли. Встретил их мужик, прораб как будто. Погрузил в микроавтобус и поехали... Знаешь куда?
Наум не знал.
– Вот, не знаешь! А их на завод к Назару отвезли. Паспорта отобрали, закрыли. Но не на заводе, а в помещении на соседней территории... через забор. Вроде, как не завод. Назару из Бишкека партия конопли пришла. Целая фура. Ее надо было срочно обработать. Вот люди и нужны были. Кузе ноги сцепили цепью, чтобы не сбёг. А во дворе – овчарки, натасканные на людей.
– Погоди! Давай выпьем! – Науму казалось, что если он выпьет, то рассказ Бычкова не будет выглядеть его хмельной фантазией.
– Рассказывай дальше!
– Ну что дальше? Пропал Кузя. Стали мы его искать!
– А что мне не позвонили?
– Ты ж в отпуск ушел. Отдыхал! – язвительно сказал Бычков и продолжил: – Так вот искать мы его стали. Антонина, как обычно, попала под крутой замес. Пошла к поселковому менту правды искать! Понесла ему коноплю, которую у Назара украла из мешка, что привезли ему из Чимкента. А тот ее, как наркоторговку оприходовал. Представляешь? Наша Антонина – наркоторговка! И – в КПЗ!
– Что с ней? Где она?
– Да сиди! Всё с ней в порядке сейчас. А мент этот на Назара работал. Участковый. Отчество у него такое чудное. Раисович! Вот этого Раисовича Игорь с Митричем прижали. Тот и застрелился. Нашли мертвым в своем кабинете!
– Сам?
– Вроде, как сам. Только пистолет у него был в правой руке, а Тоня сказала, что Раисович был левшой! Видела, как он писал. Вот и думай!
– А с Назаром что?
– Назар – хитрый жук. Как только началась вся эта заваруха с участковым, с Антониной... Она же сбежала от Раисовича из «обезьянника»! Да не дергайся ты! Всё с ней в порядке! Знакомая тетка, уборщица ей помогла. Так вот Назар, как почувствовал, что жареным запахло, погрузил товар и был таков!
– Какой товар? Масло, что ли?
– Абрамыч, тебе пить нельзя! Ты еще скажи, что лузгу с вешенками! Коноплю погрузил. Конопля чуйская! Знаешь, сколько такая стоит! А они успели еще гашиша наделать! Кузя, как оклемался, рассказывал.
– А что с работниками?
– А ничего. Бросил их. ОМОН приехал, а они идут такие... под кайфом! Митрич рассказывал: идут и ноги так высоко-о поднимают, как будто на их пути бревна лежат, шатаются. Кузя-то наш еще хорошо отделался: молодой, сильный. Знаешь, как один там курил? «Масленица», сказал, называется: возьмет папиросу, гильзу травой заполнит и курит. Потом гильзу развернет, вытащит просмоленную траву и вот ее уже курит отдельно. Трава пропитается дымом и смолами папиросы и становится маслянистой!
– И что?
– Вставляет реально! Но довставлялся. Какой из него работник? Потом Кузя его уже не видел!
– Прямо восточная сказка из «Тысячи и одной ночи»! – Наум захмелел, то ли от водки, то ли от рассказа Бычкова. А тот всё продолжал:
– А знаешь, как они «пыль» для гашиша собирали? В хэбэшные мешки траву упакуют и выбивают об пол. Потом пыль по всей комнате собирают и уже потом прессуют! Во, Кузя попал!
– Где он сейчас?
– В деревню к бабке поехал. Парным молоком отпивается!
– А Тоня?
– Отсыпается! Эх, Наум! Не ты ее спас!
– Валентиныч, не сыпь мне, дураку, соль на рану!
– Твоя правда, насчет дурака! И артель наша «Копченка» приказала долго жить. Давай, наливай! Выпьем за ее светлую память!

***

Произошедшие события отвлекли Митрича от его дела по отравлению политиков. Да и, честно говоря, дело зашло в тупик. И он, как-то поделился своими сомнениями с Тоней.
– Старею, наверное...
– Не надо так. Просто глаз «замылился». Надо взглянуть свежим взглядом. Вот есть у вас хоть одна маленькая зацепка, за которую можно зацепиться и идти дальше?
– Есть одна. Такая ма-аленькая зацепочка! Гольф-клуб, троица отравленных, виски со льдом и...
– Самбука!
– Вот именно – Самбука! Ни имени настоящего, ни фамилии.
– Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что я ее видела.
– В Доме ветеранов...
– Да, но это давно… А тут недавно. Помните, когда вы меня спасли от участкового Раисовича, я сидела в УАЗике. Так вот, мне кажется, что это она из дома тогда вышла, села в машину и уехала. Я еще подумала, кого-то она мне напоминает! Но мне тогда было очень плохо. Потом Кузю подобрали по дороге. И я забыла о ней...
– Ну вышла она. Может, случайно там оказалась?
– Нет, думаю, не случайно. Она у фельдшера была. У Василия Фомича. По делам, как сказала Клава. Однажды я видела, как опять же по делам, у него какой-то военный полковник был. И Клава еще говорила, что у Василия Фомича есть важное дело. Дело жизни! И он не хочет, чтобы что-то ему помешало!
– Ты знакома с фельдшером?
– Да. Была у него в гостях. Он, вообще-то, не совсем фельдшер. Он – профессор, научной работой занимается. Недоволен, что в стране произошло. Много об этом говорил. Только мне показалось, что что-то он не досказывает. Не доверяет мне, как будто! Но я могу попробовать узнать у него про Самбуку!
– Антонина! Я уже боюсь за тебя! Как бы чего опять не вышло.
– Так вы же поможете мне? Спасете?
– Помогу и спасу. Только обещай мне, что будешь осторожна!
– Обещаю. Мне и самой больше не хочется таких приключений.

***

Тоня вышла из автобуса и увидела Клаву. Та торопливо шагала по улице с хозяйственной сумкой в руках.
– Антонина! – обрадовалась она. – Ну как ты, оклемалась?
– Оклемалась. Как я с ума тогда только не сошла!
– Молодая, здоровая. Вот организм и сдюжил. А я вот за булкой иду для Василия Фомича.
– Он – на месте?
– Ну да...
– Давайте я вас провожу!
И они, разговаривая, пошли по дороге.
– На место участкового Раисовича временно поставили нашего местного, дядю Пашу. Он – отставник из военных. Пенсионер. Заявления будет принимать. А если что серьезное, то участкового из соседнего поселка вызовет.
– Потом, наверное, пришлют и настоящего участкового?
– Может, пришлют...
– А я смотрю, к Василию Фомичу много гостей приезжает! Знакомые его, да?
– Ну а как же! Незнакомым-то чего приезжать.
– А вот я видела молодую девушку, симпатичную такую. Тоже знакомая?
– А-а... Так она с ним работала в институте. Потом его закрыли. Василий Фомич в фельдшера пошел, а она, как сказала, на «вольные хлеба»! Помню, когда в 45-ом году Сталин постановление издал, где инвалидам давались права ухода с предприятий и переезда на другое место жительства, то так и говорили, что отпустили их на «вольные хлеба». Раньше же уволиться и переехать нельзя было.
– И что, перейти на другую работу было нельзя?
– Можно, но только путем перевода. Чтобы тебя с одной работы отпускали, а на другую брали. А трудовую книжку на руки не давали. Ну это, когда было! Я про это знаю, потому что у меня отец – инвалид войны был, здесь у родных прописался и на работу устроился. 
– А у нее какие «вольные хлеба»?
– Ну не знаю. Девка красивая! Уж эта-то себе, что хошь найдет. Порядка-то сейчас строгого нет!
– А имя-то у нее есть?
– Есть, конечно. Только мне оно не нужно. А что ты интересуешься?
– К слову пришлось.
Клава купила в магазине булку и отдала ее Тоне.
– Всё равно идешь к Василию Фомичу. Отнеси. А я домой забегу.
Тоня пошла с булкой назад. Шла и думала, как же про эту Самбуку расспросить у Василия Фомича. Какая-то она неуловимая, эта Самбука.

– При чем здесь президент? – отмахнулся Василий Фомич от вопроса Тони, который она забросила в качестве наживки для нужного ей разговора.
– Президент был тем типом человека, который мог стать рупором анархической справедливости. Именно такой и был нужен! Он пришел не в пустоту! Так только казалось, что он создает команду. К его приходу уже была полностью сформированная команда. Недалекий президент мог понимать только старые коммунистические догмы, переписанные по-современному. Их ему и преподносили: Спасти страну. Сохранить русские традиции. Построить современный капитализм, не разрушая собственную традиционную культуру. На самом деле, никто из реформаторов об этом не думал! И ради реформ, ради частного обогащения отбросили нравственные нормы и традиции. Это был эксперимент по внедрению утопии с заведомым провалом. Они были готовы торговать Родиной. Они разрешали это делать тем, кто к торговле был готов! Готов на торговлю Родиной и на грабеж ее богатств. Те, кто не стал это делать, не был готов или замешкался, остались ни с чем. Президент – пешка. Есть те, под чьим руководством он это совершил со страной. Если они продолжат диктовать свои правила, страну разворуют, и она уже никогда не выберется из тупика! Надо не дать им сделать это! Вы согласны?
– Да! – искренне сказала Тоня. – А как это сделать?
– Вы готовы к действию?
– Смотря к какому. Вы знаете, я сейчас вспомнила разговор с одним умным человеком. Так вот он сказал, что нравится или не нравится нам сегодняшний порядок, но изменить его мы не можем. А я тогда спросила его, что с этим надо смириться?
– И что ответил этот умный человек? – усмехнулся Василий Фомич.
– Он сказал, что прежде всего надо учить людей, надо реформировать законы. Он сказал про восемнадцатый век, который называют Веком Просвещения. Потому что передовые люди поняли, что те идеи, которые они сформулировали для себя и людей своего круга, невозможно объяснить большинству. Их сначала нужно выучить понимать эти непростые мысли.
– Могу поспорить с этим умником! Во-первых, у нас сейчас не Век Просвещения! У нас век борьбы идеологий. Во-вторых, сейчас передовые люди, это не те – лучшие,  образованные люди, а те, кому просто удалось ухватиться за власть. И они тоже сформулировали идеи для себя и своего круга и уже внушили их большинству. Их идеология меньшинства навязывается большинству. И ее уже скоро будут принимать, как собственную.
– Почему?
– Люди привыкли принимать, не думая, что им дают через газеты, телевизор, что постоянно повторяют и утверждают с умным видом. С людьми справляются легко, они готовы к этому. Вот сейчас все, даже самые образцовые атеисты повалили в церковь: «Все идут, а я чем хуже?» Вы, кстати, ходите?
– Нет. Мне хватило знакомство с попами, чтобы это меня отвадило от посещения церкви. А еще Иван Карлович сказал, что революции так же необходимы обществу, как и эволюционные пути развития. Только не надо путать их с переворотами!
– О! – Василий Фомич поднял указательный палец вверх. – Но есть и другие пути! Антонина, а приезжайте-ка завтра сюда часикам к восьми вечера. Познакомлю с интересными людьми. Можно будет продолжить спор. Не беспокойтесь, будет на чем уехать.
– Хорошо.
В автобусе, по пути домой, Тоню одолели сомнения: говорить или не говорить Митричу о приглашении на встречу с интересными людьми? Будет ли в числе этих людей Самбука? Если нет? Решила пока не говорить.

***

Самбука сидела на кушетке, закинув одну ногу на другую, покачивала ногой в туфельке и, улыбалась, разглядывая гостью.
Тоня тоже улыбалась, глядя на нее.
– Вы что же, знакомы? – проследив за ними, спросил Василий Фомич.
– Встречались...
– Но познакомиться не мешает. Представьте нас, – обратилась Тоня к нему. Ей хотелось, чтобы он сам назвал имя Самбуки.
– С удовольствием! Это – Антонина, – склонил голову профессор в сторону Тони. – А это... – он не успел ничего сказать, как Самбука сказала сама: – Лара Майская! – и тут же пояснила Василию Фомичу: – Мой литературный псевдоним.
– А-а... Ну хорошо. А это – Виктор Васильевич. Настоящий полковник.
Его Тоня тоже уже видела в один из своих приездов. Пожилой мужчина с военной выправкой. Он коротко кивнул Тоне. Тоня тоже кивнула в ответ строго и деловито, думая при этом: «Самбука – зараза! Так и не сказала своего имени!»
Присутствовал еще один молодой мужчина. Хорошо одетый, с золотыми часами на запястье.
– Леонид Борисович. Предприниматель.
Тоня сочла уместным протянуть ему руку, но не товарищеским жестом. Он понял и галантно приложился к ее руке. Самбука хмыкнула и поменяла ноги местами, закинув другую.
Встреча была не долгой. Обещанного разговора с интересными людьми не было. Сначала Самбука с профессором спорили о каком-то научном опыте, который пошел как-то не так. Они говорили, оперируя незнакомыми Тоне терминами: гипопротромбинемия, фитофотодерматит... «Как они проговаривают-то их, не запинаясь!» – слушала и запоминала она.
Когда они закончили, Тоня не утерпела, чтобы не сказать:
– Вот уж никогда бы не подумала, что у вас, кроме литературных и артистических талантов, есть еще и научный!
Самбука скривила губы и только собиралась съязвить в ответ, как встрял Василий Фомич:
– Лилечка работала у меня на кафедре научным сотрудником. Она – химик высокой квалификации!
«Ага, Лиля! И еще химик!»
– По литературе она тоже большой специалист! – с иронией сказала Тоня. Самбука быстро глянула на недоумевающего Василия Фомича и только пожала плечами.
Потом заговорил полковник. Его можно было легко представить в числе пенсионеров, соратников Бычкова по скверику: «Противостоять хаосу, пришедшему на смену порядка... Судить национальных изменников и предателей не по существующему Уголовному кодексу и не нынешними продажными судами... Нужен особый военный трибунал... Уничтожение предателя – не преступление...»
Потом говорил Леонид Борисович. Грамотно и интеллигентно он сказал о какой-то акции, о моменте истины и необходимых для всего этого деньгах. Василий Фомич кивал головой и делал пометки в блокноте. Потом он поблагодарил всех присутствующих и напомнил о какой-то предстоящей дате. Уходили по очереди. Сначала ушла Самбука. Леонид Борисович задержался, о чем-то шепчась с Василием Фомичем у двери. Когда он ушел, подождав пару минут, вышел полковник. Осталась Тоня.
Василий Фомич обратился к ней:
– Понимаю, понимаю... Ожидали дискуссий, споров. Это – потом. Сегодня был разговор на очень серьезную тему!
– Честно говоря, я так и не поняла, о чем был разговор.
– Не спешите. Со временем поймете. Виктор Васильевич вас довезет. Дайте ему номер своего телефона. Через него будем держать с вами связь.

Полковник Виктор Васильевич довез ее до дома. Тоня сказала номер телефона. Он кивнул.
– А записывать не будете?
– Я запомню. Всего хорошего! – он вышел из машины, открыл ей дверь и, помог выйти и сделал рукой какой-то жест прощания, такой – к голове, по-военному. Тоне полковник понравился.
Только Митричу докладывать было нечего. Всё оказалось не так просто!

***

Ночью, вспоминая встречу у Василия Фомича, Тоня пыталась найти какую-то связь между выступлениями каждого, связать в целое.
Из спора Самбуки с профессором она запомнила отдельные слова: малая концентрация... полная экстракция…  бензо-альфа-пирон... радиолиз водно-спиртового раствора... И что все это значит? Научный спор? А почему при всех? Потом еще говорили... что-то про борщевик... какую-то фотодинамическую активность... И еще про клабхаус, грин... кровь несса... И число называли! Да-да! Когда уже расходились, Василий Фомич повторил дату и день! Сегодня какое? Значит, через два дня, в воскресенье. А время? Про время не говорили. Сказали только: к началу. Что это значит? Почему не пригласили ее? Надо все рассказать Митричу! Так будет правильно!

Митрич выслушал рассказ Тони очень серьезно.
– С Самбукой опять мимо. Специалист высокой квалификации. Работала в НИИ, который давно закрыли. Работала вместе с профессором. Зовут Лиля. Это – всё!
– А специалист она в какой области?
– Химик.
– Ну точно! «Почтальонша» тогда сказала, что студентка «Менделеевки»! Надо же, всё сходится! О чем они говорили?
– О-ох!.. – Тоня удрученно покачала головой. – Послушали бы вы их! Я с трудом запомнила! Концентрация…экстракция...  бензо-альфа-пирон... радиолиз… бла-бла-бла...
– Подожди! Как ты сказала: бензо-альфа-пирон? А ты знаешь, чья это формула? Это формула кумарина! Ну-ка, давай, вспоминай! Что еще говорили?
– Они еще про воскресенье говорили, и что – к началу.  Еще про клабхаус, грин... кровь несса... Ничего не поняла!
– А я, кажется, понял! Клабхаус, говоришь? Грин? Хм... Поехали!

Они подъехали к гольф-клубу. У входа висел большой нарядный плакат, извещающий, что в воскресенье состоится благотворительный турнир по гольфу для любителей:
«Участники и гости гольф-турниров – это активные успешные люди, независимые и современные,  в любом возрасте сохраняющие азарт, инициативность и оптимизм. Многие из них владеют собственным бизнесом, руководят крупными компаниями, воплощают авторские проекты в различных отраслях и направлениях!»
– В воскресенье здесь намечается грандиозная тусовка! Наша «троица» обязательно будет присутствовать! И те, у кого не получилось с отравлением кумарином, должны попробовать еще раз.
– Думаете, еще раз попробуют отравить?
– Я бы обязательно попробовал!

***

В воскресенье Митрич с Тоськой прибыли к началу благотворительного турнира по гольфу для любителей. Тоня опять оделась в платье с широкой юбкой и надела шляпку. Ей нравилось наряжаться.
После утомительной церемонии открытия турнира начался гольф-турнир. Ярко светило солнце. Гольфисты выходили командами.
– А вот и наша «троица»! Вода в бутылках у них проверена.
Тоня с удивлением увидела политиков, которые не сходили с экранов телевидения. Их имена мелькали в новостях по радио, интервью с ними печатали в газетах.
Неспортивные, с брюшком, в одинаковых светло-голубых футболках, светлых брюках, бейсболках...
И она здесь, чтобы защитить их? Тоня глянула на Митрича. У Митрича был вид собаки, взявшей след. Нет, она не будет им помогать! Ей их не жалко! Как им было не жалко народ, с которым они так безжалостно обошлись!
Тоня оглядывала публику, но никого из компании Василия Фомича не увидела. Если увидит, решила она, Митричу не скажет! И Тоня, спокойно и хладнокровно, продолжила смотреть на поле.
«Троица» отыграла игру, ни разу не попав в лунки, но при этом почему-то сильно вспотев. Держались они на поле непринужденно. Таких три танкиста, три веселых друга!
– Вот, ничего и не произошло! – обратилась она к Митричу, когда они закончили игру. – Можно идти гулять.
– Подождем! – Митрич с некоторым удивлением посмотрел на нее. – В программе объявлены гала-ужин, фуршет, банкет, коктейль. Неформальное общение. Обязательно кто-нибудь появится. Ты смотри внимательно!
– У них же охрана. Вон какие здоровые. Пусть они смотрят внимательно. А я домой пойду!
Тоня бросила последний взгляд на поле и уже повернулась, чтобы уходить, но остановилась…
Произошло неожиданное!
Один из «троицы» вдруг присел на траву и скрючился. Второй еле успел отбежать в сторону к кустам и его «вывернуло». Третий тоже присел на траву, качая головой. К ним уже бежали люди...
Митрич рванул туда. Тоня – за ним...
«Опять эти симптомы», – слушала она короткие замечания медиков и вспоминала слова Митрича:  «головокружение, тошнота, рвота...» Когда успели? Политики же ничего здесь не ели, и пили только проверенную воду! Место отгородили, Тоню оттеснили.
Подъехали машины скорой помощи.
Тоня отошла в сторону, стала ждать Митрича. Его нигде не было видно. Она подошла к столикам для болельщиков, налила в пластмассовый стаканчик минеральной воды из стоящей на столе бутылки. Выпила целый стакан и отошла в тень, за павильон.
И вдруг увидела... Самбуку! Та увидела ее тоже, но сделала вид, что не заметила. Хотела быстро пройти, но Тоня загородила ей дорогу.
– Стой, Лиля! Или, как тебя – Лара? Или – Самбука?
На «Самбуку» та отреагировала: остановилась.
– Ишь, ты! Откуда знаешь? А ты называй меня лучше Деянирой! После того, что произошло, это имя мне подходит больше!
– Кем? Деянирой? Тебя? Почему Деянира?.. – автоматически повторила за ней Тоня.
– Ты греческую мифологию читала?
– Ты... Ты... – догадка ошеломила, и Тоня, еле справляясь с волнением, даже не спросила, а утвердила: – Их футболки пропитаны соком борщевика?
«Сок борщевика… группа фуранокумаринов... Под действием ультрафиолета переходят в активную форму... повреждения кожи… ожог... тошнота... рвота... головная боль... кровь Несса...» – отдельные слова, услышанные у Василия Фомича, складывались в разгадку происшедшего.
– И не только футболки! Они заслужили наказания! Пропусти меня!
– Подожди! У меня еще вопрос: ты помнишь Дом ветеранов? Артиста?
– Что тебе надо?
– Ты знаешь, что Артист не захотел жить после того, как ты с твоим Азамом… Витей Азиатом… с ним поступили? Подло и низко поступили!
– Ишь ты! Виктора Евгеньевича знаешь! Точно, ищейка! Правильно я Василию Фомичу сказала, что тебе доверять нельзя. Ну а что до Артиста! Могу сказать, что мне жаль, что он оказался таким слабым. Мне очень жаль его!
– Жаль?! – изумилась Тоня ее цинизму. – Так чем ты тогда отличаешься от них? – она кивнула на лужайку, откуда уезжали машины скорой помощи. – Им тоже было, наверное, жаль, что тридцать миллионов людей вымрут, не вписавшись в рынок!
Самбука молчала. Тогда Тоня изо всей силы двинула ей кулаком прямо по носу.
  – Это тебе за Артиста!
Самбука схватилась за нос, из-под пальцев потекла кровь... «кровь Несса» – вдруг не к месту подумалось Тоне.
Самбука зло утерла нос рукой, глаза ее злобно блеснули, и она бросилась на обидчицу…

***

Вечером пришел Наум. С удовольствием разглядел Тонин синяк и сочувственно поохал, глядя на разбитую губу.
– Это кто ж тебя так?
– Не меня! А я! За Артиста!
Наум усмехнулся, расспрашивать не стал. Помолчал, а потом сказал:
– Я подал бумаги на отъезд.
– Хочешь уехать? Почему?
– Знаешь, вдруг подумалось о себе… Подумал, как это так получилось, что в своем таком уже зрелом возрасте у меня ничего нет. Ни накоплений, ни хорошей квартиры, ни работы. Даже «Волги» нет: подарил Николаичу. Сейчас ведь главное – деньги. И все крутится вокруг денег. Деньги, конечно, вещь хорошая, и они даже могут приносить настоящую радость. Я не о тех благах, которые можно купить за деньги, а о том, что зарабатывание их может быть увлекательным процессом. Может быть, из-за этой изменившейся жизни, а может еще из-за чего, я не исполнил многое из того, что мог? Не знаю, может это так и надо, что идей у нас больше, чем можем мы их технически воплотить? Это, как тропинки в лесу. Их – много... можно пойти по любой, потому что все они ведут в один и тот же конечный пункт, но пойти ты можешь по одной единственной дороге, и жалеть, что не шел по остальным, не нужно. Нужно идти по той дороге, которую выбрал. Хотя, конечно, досадно...
– Иногда не мы выбираем дороги, а дороги выбирают нас.
Наум молча кивнул. Помолчал, потом спросил:
– Поедешь со мной?
Тоня молчала, думая о чем-то своем...
– Ну то, что ты замуж за меня не хочешь, я знаю. Ну а фиктивно? Чтобы уехать? А там разведемся! Как думаешь? Ты же пропадешь здесь одна...
– А ведь и у меня тоже ничего нет… – казалось, не слыша его, сказала Тоня. Подошла к зеркалу. Из зеркала на нее смотрела какая-то сумасшедшая с подбитым глазом и отчаянным взглядом.
– О чем ты сейчас мне говорил? – спросила она.
– Я уезжаю. Поедешь со мной?
  Тоня повернулась к Науму и сказала:
– Поеду.



Встреча с бывшим поклонником


В Москве шел снег. Тоня шла к метро.
Вдруг ее кто-то окликнул по имени. Она оглянулась. Через  опущенное стекло дорогой иномарки улыбался ее старый знакомый, коммерсант Петр. Когда-то точно так же: «Подвезти?» – окликнул он из машины, когда они с подругой шли после репетиции к остановке автобуса.
Гастрольное беззаботное время...
Петр вышел из машины. Всё такой же худощавый, усы шеврон, дорогой темный костюм, белоснежная сорочка, галстук. Купец. Но не из ранних пьес Островского – не из таких купцов, как Большов, Ахов, малообразованных и грубых. А из его поздних пьес – из таких, как Паратов, Великатов, образованных, с хорошими манерами. Это Тоня отметила еще при первой встрече с ним, – вспоминая, улыбнулась она.
– Да… – улыбнулся и он. – Ваши гастроли остались в памяти горьковатым, полынным запахом твоих волос. И утром – не смывающиеся с меня, с губ и тела блестки...
– Ты, прямо, как Николай Некрасов: поэт и бизнесмен! – засмеялась Тоня: лирика была сейчас лишней: всё в прошлом. – Полынный запах хризантем моих волос – заслуга лака «Прелесть», которым мы пользовались для выступления. Поэтичность – не отличительная черта современных бизнесменов! – сказала, садясь в машину.
– А какая же наша черта? – самодовольно ухмыльнулся Петр, выруливая с  площади.
– Цинизм.
– Да? – удивился он, не услышав ожидаемых слов насчет практического ума и деловитости. – Цинизм – это честность. Ты думаешь иначе?
– Не только я. Мой любимый режиссер Данелия думает так же! Он тебя даже изобразил, как примету перестроечного времени.
– Это где?
– В фильме «Настя». Там меценат с твоей внешностью. Такой меценатствующий бизнесмен. Спонсор всяческих «весёлок».
– Ну ты хватила!
– Это режиссер суть схватил. А я ему верю. Он – настоящий художник! Тебе скоро орден дадут. Какого-нибудь «Заслуженного мецената России»!
– А у меня, между прочим, уже есть. И не один! Могу перечислить. Орден Святого Станислава...
– С мечами и бантом?
– С каким бантом?
– Правильно, Святой Станислав без банта!
– Ты о чем?
– Опять же, как у Данелии в фильме «Не горюй!» князь Вахвари. На тебя похож. Обожал перечислять свои награды: «…кавалер орденов Святого Владимира IV степени с мечами и бантом, Святой Анны III степени с мечами и бантом, Святого Станислава с мечами и бантом...» Правда, в отличии от тебя, он – настоящий князь... хоть и напыщенный дурак!
– Я – тоже настоящий! Ничего ты про меня не знаешь! – обиделся бизнесмен Петр и спросил: – Куда тебя подбросить?
– Я могу и сама себя подбросить. Останови машину, – обиделась и Тоня.
– Не обижайся! Пойдем погуляем. Снег идет! Красиво! – Петр припарковал машину на обочине дороги. Тоня вышла, перепрыгнула через счищенный с дороги снег, выбралась на тротуар, пошла по нему.
Петр натянул дубленку, догнал ее.
– Между прочим, я – академик!
– Не спрашиваю какой липовой академии и за сколько тысяч! Сейчас все изобретают себе легенды. Теперь считается, что много денег – это еще не комильфо! Деньгам только завидуют, а за звания уважают, приписывая интеллект и ученый ум. Вот и стараются такие стать академиками, профессорами, членами-корреспондентами академий околовсяческих наук!
– Я – не такой! Посмотри! Здесь все про меня! – Петр вытащил из кармана пачку визиток, с вызовом протянул. Тоня взяла одну. Петр искоса наблюдал за ее реакцией.
– Хм... – подняла брови Тоня, и он довольно улыбнулся.
– Так твоя фамилия Ситников? 
– Твое «хм» касается только моей фамилии? Или удивило то, что я закончил институт в Германии?
– Петя-я, ну что ты, как князь Вахвари строишь из себя, как говорили в детстве «на рупь дороже»? И какую специальность ты получил в этом немецком институте международных отношений? А? Молчишь? Не смеши меня! Институт, который под контролем министерства иностранных дел занимается непонятно чем! Чем хвалишься? Тебя, случайно, не завербовали там?
– А черт его знает! – перевел он обидное, но справедливое замечание в шутку. – Нашим спецслужбам это лучше известно. Я, вроде как, даже находился у них в разработке как человек, возможно... – Петр значительно и насмешливо поднял указательный палец, – ...связанный с BND, немецкой разведкой! Так это и означало твое «хм»?
– Смешно! Ты лучше скажи, Ситников Иван – твой брат?
– Брат. А откуда ты его знаешь?
– Он в усадьбе «Птичное» живет?
– Да. И работает там. У него там какая-то Луиза есть. Не хочет от нее уезжать и переезжать в мою усадьбу. Я здесь под Москвой приобрел шикарную усадьбу. Сказка! – глаза Петра загорелись. – У меня там раздолье: и охотничий домик, и хозяйство... гуси травку щиплют. На Рождество резать будем.
– И где находится твоя сказка?
– В одном поселке, недалеко от города. Раньше Управделами Совмина принадлежал. Сейчас уже все дачи оттуда и из Хозотдела ЦК расхватали, и почти задарма.
– Кто расхватал? Демократы?
– Начали, кстати, коммунисты в 90-е, а уж потом демократическая свора подключилась.
– А вот помнится, еще летом девяносто второго Ельцин распоряжение подписал, запрещающее приватизацию и продажу собственности президентской администрации.
– Ну и что? Подписал и забыл. Потом по его распоряжению эта собственность и была продана своим за копейки. Он, как царь, жаловал верным поданным поместья.
– И тебе, тоже, что ли?
– Нет. Мне генералы помогли. Знакомство с ними дорогого стоит.
– Генералы теперь не воюют, а торгуют? Молодцы. И президент – тоже. Это же не его собственность, а государственная! А он – жалует.
– Да, не его. Только он этого не помнит. А ну его к черту! – Петру надоел этот разговор. – Ты лучше скажи, откуда про брата знаешь?
– У меня в этом «Птичном» знакомый живет. Была там, видела твоего брата.
– И что, и с этой Луизой знакома?
– Да.
– Хм... – он недоверчиво хмыкнул и с любопытством спросил: – Красивая?
– Очень! И отчаянно смелая!
– Ну тогда понятно, почему он не хочет уезжать оттуда.
– Конечно! – загадочно улыбнулась Тоня.
– А поехали в «Птичное»! Прямо сейчас! Ты своего знакомого проведаешь, я – Ваньку! На Луизу его взгляну! Поехали? Ты не спешишь?
– Нет. Поехали!
Они вернулись к машине, перепрыгнули через сугроб.
Петр развернул карту.
– Давно там не был!
– Я дорогу знаю, – Тоня забрала карту, стала руководить. Скоро они уже выехали из Москвы и поехали по знакомой дороге.
– Иван говорил, что усадьба принадлежала его предкам, – вспомнила Тоня. – Значит, ты тоже – наследник?
– Да. Я – из Ситниковых. Прадед был купцом первой гильдии. Почетным гражданином!
– Стало быть, имел дворянский титул и назывался «Ваше благородие»? Ну и чего ты тогда в визитках именуешься пустозвонными «левыми» титулами?
– А зачем «метать бисер»? Перед кем? Перед нашими чиновниками? Да большая половина из них, во главе с президентом, серые, малообразованные и не очень умные люди! – он презрительно улыбнулся, что-то вспомнив. – Так, ниже среднего уровня. Нет уж! Я лучше академиком неизвестно чего перед ними буду. Это им понятнее! Они – сами такие.
– Ишь ты! Ну и чего ты тогда крутишься среди них? Усадьбу себе строишь? Деньги делаешь? Или это купеческая кровь прадеда играет?
– Играет. Только кто-то в родственной цепочке ее разбавил. Иногда хочется бросить все дела, уйти в автоспорт на машине гонять. А потом провернешь какое-нибудь прибыльное дело и думаешь: «Нет. Дудки! Это – выгодней, да и интересней!»
За разговорами приехали быстро.
Усадьба в снегу смотрелась парадной картиной художника-мастера. Хотелось воскликнуть: «Слишком красиво! Так не бывает! Это художник приукрасил!» На что высший творец этой картины дополнил ее еще одним штрихом: с неба пошел снег!
Тоня запрокинула голову, раскинула руки и закрыла глаза. Так и стояла, как давным-давно… в сибирской деревне на крыльце.
О чем она тогда мечтала? О счастье? О любви? О чем еще может мечтать романтическая сельская «училка»?
А чего хочется сейчас?
Тоня открыла глаза. Петр с улыбкой смотрел на нее.
– Ну, что загадала?
– Я не загадывала. Просто отдыхала.
– Тогда пошли. К кому сначала? К твоему знакомому или к Ивану?
– Они – в одном доме. Пошли к барскому дому, Ваше благородие!
Договорились, что Тоня сначала зайдет к Василию Фомичу, Петр пойдет к брату. А Тоня потом придет к ним.
Петр зашагал наверх.
Тоня подошла к знакомой двери с наполовину отклеившейся бумажкой «Здравпункт». Постучала, вошла.
За столом, подперев ладонью щеку и глядя в окно на падающий снег, сидела Клава в белом халате и шапочке фельдшера. Деревянные полы были еще мокрые, пахло хлоркой.
– Антонина! – удивилась она Тоне. – Ты чего приехала-то?
– Да вот… проведать вас, – смутилась Тоня, вспомнив, что с последней встречи она здесь так ни разу и не была.
– Ну а чего проведывать-то! Василия Фомича уже нет.
– Как нет? – ужаснулась Тоня и села на стул.
– Уехал он. Я теперь вместо него. Ну а что! Я всё могу. Наложить повязку, рану обработать. Из лекарств – вон аспирин еще остался. Перекись есть, йод. Справляюсь. Да никто и не ходит. Наверное, закроют скоро пункт.
– А Иван еще здесь живет?
– Живет. Со своей Луизкой сумасшедшей! Луизке, говорит, здесь нравится, поэтому никуда не уеду. Она же его спасла! Это, когда он пропал. Его же бандюганы где-то держали, а она нашла его! Как-то испугала их. Отвлекла! Он и смог убежать. Он все собирается документы выправить, чтобы  ему дом отдали. Только ленивый он. Говорит, что ехать в Москву надо, бумаги писать. Вот, если бы кто за это взялся! Так и тянет с оформлением.
– А Василий Фомич давно уехал? И куда?
– Давно. Как-то быстро собрался, заявление на уход написал и уехал. Куда не знаю. А ты что спрашиваешь? – Клава вдруг подозрительно уставилась на Тоню. – Может, ты этому чем поспособствовала? Как появилась, так и случилось, что он уехал! А?
– Нет. Я даже не знала. Нет! Как я могла поспособствовать?
– Не знаю. Только вот тогда и участковый застрелился. Сейчас поставили на его место отставника военного, пенсионера. Заявления брать. Сказали, на время. Время идет, и никого не присылают. А от него, старого алкоголика, какая помощь, если что случится? Так что, ты иди. А то, не дай Бог!
– Да, конечно, – Тоня тихо вышла, закрыла дверь. Вот так вот. Василий Фомич, наверное, так же винит ее. Но она ни в чем не виновата. Она никого не выдала. Не выдала и Самбуку. В нос дала ей, это было! Но это – за Артиста!

Они потом много говорили с Митричем.
– Вы же не будете помогать следствию? – спросила его Тоня.
– Не буду. А у следствия ничего нет против них. Есть только один свидетель. Ты. Ты будешь свидетельствовать против них?
– Нет.
– Не сообщая следствию о найденных уликах, я и ты идем против закона. Но, знаешь, как-то мне совсем не хочется идти против своей совести. Я бы устроил суд над устроителями того, что произошло в нашей стране. Только ведь сейчас это невозможно.
– Сейчас – нет, а в будущем?
– «Иже воздаст коемуждо по делам его…»
– Вот так и умный шофер Платон в Сибири сказал мне: «Ничего, кроме дел не берется во внимание при жизни. Так и говорят: этот добрые дела делал, а этот злые. Труд временный, а приобретение – вечное! И вечность прилагается и к чести и к бесчестию!»
– И что ты ответила умному шоферу?
– Я сказала ему: «Платоша! Это в плане вечности! Но ведь хочется справедливости и в нашей земной, временной жизни!» Многого я хочу? Всего-навсего – спра-вед-ли-во-сти!

Тоня медленно поднималась по ступенькам. Дошла до знакомой обшарпанной двери. Она была приоткрыта, были слышны голоса.
Тоня остановилась, прислушалась.
– ...гуси – на Рождество! Ва-ня! В доме – рояль! На участке сосны, грибы. Охотничий домик! Есть зеленый лужок, травка... Ва-аня! Живи – не хочу!
– Э-э-э... Ну да... Не знаю... Ну… Да нет… Не хочу... Хм… Мне здесь как-то…
– Ты знаешь, сколько надо в этот дом денег вложить? Он же разваливается! Коммуникации старые, отопления нет, печка старая, дом холодный...
– А ты посмотри в окно! Красотища-то какая! И наши предки здесь! И Луиза. Мы проживем. Ты только документы помоги выправить.
– Документы! Ванька, пойми, это же не просто так! Знаешь, какие это деньги! Взятки, подарки! Откаты! И – никакой прибыли!
– Но у тебя же есть деньги!
– Есть. Только они нужны для серьезных дел, а не для того, чтобы пускать их вот так... в воздух! Пу-ух! И нету! И где эта твоя Луизка? Кто она? Работает? Или модель длинноногая?
– Петь, ну... ты пойми... – снова забубнил Иван: – бу-бу-бу... бла-бла-бла...
Тоня потихоньку попятилась назад, к ступенькам.
Неслышно стала спускаться вниз. «Зачем мне они, эти Обломов с Шульцем? Я ведь уезжаю. Уезжаю! Какое мне дело до них, до их дел?»
Уже открыв входную дверь, она, вздрогнув, остановилась: сверху до нее донесся громкий адский хохот!..
Это смеялась дикая горлица Луиза…
Тоня поежилась и, закрыв за собой дверь, пошла на автобус.
Падал снег. Она шла по заснеженному парку.
Вспомнилась Сибирь. Когда-то она уехала оттуда.
Теперь она уезжает из России.
К остановке подъехал автобус. Тоня замахала водителю рукой и побежала к нему по неочищенной от снега дороге.