Следы на снегу

I.

- Представляешь, кто-то ещё верит в снежного человека! - сказала девушка на пассажирском сиденье мужчине за рулём. Её внимание приковал телефон, поэтому она произнесла свои слова, даже не отрываясь от экрана.

- Что? Они что прикалываются, Май? - ответил мужчина девушке, не отвлекаясь от дороги.

- Да вот и я о чём, Давид! Ведь давно в прошлом осталось время, когда люди верили в снежного человека или лох-несское чудовище. Кстати, ты слышал новость? Не сильно давно главный искатель лох-несского чудовища сказал, что его не существует и это всё мистификация. Не понимаю, что у людей в головах, что они продолжают в это верить... - девушка запнулась, задумавшись о чём-то своём.

- А к чему ты вообще заговорила о снежном человеке? Где-то прочитала новость? - спросил Давид у Майи.

- А? Я что не сказала? Блин, забыла! Да вот прочитала новость в местном паблике, о том, что возле домов находят большие следы на снегу. Некоторые местные говорят, что у них пропадает иногда скот бесследно, только видно, как кто-то с большими следами волоком тащил бедных животных в лес.

- О, это интересно! - задумчиво произнёс Давид, - что ещё говорят? Видели ли его?

- Давид, ну ты чего? Кого видели то? Снежного человека что ли? - девушка слегка надменно улыбалась, ведь в её голове любимый мужчина был слегка приравнен к плоскоземельщикам, так как он возможно верит в то, что снежный человек может существовать.

- Ну да! Снежного человека, а кого ещё? - серьёзно ответил ей Давид.

- Нет, конечно! Никто его не видел. А если и видели, то это как всегда брехня или сфальсифицированные ролики на очень плохую камеру старого телефона! - отвечала девушка, задумавшись ненадолго, а после продолжила, - неужели ты веришь в то, что снежный человек существует? Зная, какой ты скептик, я прям не могу в это поверить...

И действительно, Давид, как и Майя, был тем ещё скептиком, и никогда не верил на слово. Он всегда считал, что скептицизм и критическое мышление являются признаком высокого интеллекта, и когда увидел это в Майе, во время знакомства, влюбился по уши, ведь всегда любил умных женщин.

Но была в нём и другая сторона. Он хоть и не обладал магическим мышлением, как таковым, не верил ни во что, кроме своего личного Бога, ни в приведений, ни в сглазы и порчи, которые знал, что работают благодаря человеческой психике, но иногда его утягивало во что-нибудь мистическое и таинственное. Иногда его душе хотелось, чтобы что-то такое существовало в этом мире, чтобы весь мир и человеческие жизни не объяснялись только лишь наукой или логикой.

- Нет, я, конечно же, не верю... - Давид замолчал, собираясь с мыслями, - но, как гласил плакат из Секретных Материалов "Я хочу верить"! Потому что, Май, ну вот подумай сама! Это же так скучно, что ничего не существует в этом мире мистического или потустороннего! Это же так скучно, если весь мир можно объяснить, только лишь логикой и законами разных научных дисциплин!

- Почему скучно-то, милый? - спросила Майя.

- Ну, вот вспомни время начала нулевых, когда по ТВ-3 крутили передачи с Дружко, когда все говорили о пришельцах, о тайнах и мистике, когда люди действительно верили и не испытывали экзистенциального ужаса от одинокой жизни в этом мире и в этой вселенной...

Давид взгрустнул. Заделась тема, которая всегда его выбивала из колеи, ведь даже не веря во всё мистическое и потустороннее, он хотел бы, что бы это всё существовало. По своей природе он был человека с постоянным шилом в одном месте, ему нужно было куда-нибудь двигаться и исследовать, как путешественникам прошлого. Сейчас же, когда весь мир открыт и исследован, такие люди, как Давид чувствуют скуку, а главное их желание исследователя никак не утоляется.

Таким людям, как Майя, конечно, проще и приятнее жить эту жизнь. Такие люди, как Майя, они домоседы по своей природе, и нигде дальше родного города им не нужно бывать. Разве что в отпуск раз в год на море. Давида уже давно не раздражали такие люди, он вырос, как личность, и понимал, что мир не черный и белый, он со множеством оттенков серого, он многогранен, и, что в нашем мире каждый человек нужен и необходим.

- Что-то я не помню такого...

- Не помнишь? Хм, странно... Ой, ой, извини, я забыл, мы же не используем слово странно, тогда необычно это... Подожди! - вскрикнул Давид и сделал очень загадочный и ехидный голос, - ты же маленькая! Агу, агу, любовь моя?

- Что? Ты что афигел, блин? - девушка демонстративно изобразила шуточную обиду, - значит я маленькая да? А ты тогда старик! Колени сломаны, уже скоро тридцать! Фу, старый пердун!

- Я люблю тебя, любовь моя! - сказал Давид, смеясь на всю машину.

- И я тебя люблю, любовь моя! - ответила Майя, улыбаясь.


II.

Белый седан с Давидом и Майей двигался по заснеженной дороге, в окружении сплошного вековечного леса. Деревья проносились стеной, одно за другим, и порой казалось, будто машина двигалась не посреди леса, а по сплошному туннелю без крыши.

Стояла прекрасная погода, солнце освещало верхушки деревьев, и закрадывалось своими лучами в глаза Давиду, от чего пришлось опустить козырёк на лобовом стекле машины.

- Что там, как Аня съездила в Уфу? - спросил Давид, нарушив тишину. Хотя для Майи это не было тишиной, ведь играла музыка, а для Давида, который привык спать и делать всё в этой жизни под музыку, это была именно что тишина.

- Ой, да как всегда! - радостно сказала девушка, - В общем, они поехали на вокзал, чтобы сесть на поезд. В итоге, Аня, забыла свидетельство о рождении Евы, и посадила на поезд только старшего сына, у него был паспорт в телефоне.

- Ой, ну Аня, как всегда! - Давид смеялся.

- Да ты подожди, это ещё не всё! Потом она позвонила бывшему мужу! Он приехал за ними, и потом они неслись на машине под сто пятьдесят километров, чтобы обогнать поезд и успеть на следующую его остановку, чтобы самим сесть на поезд!

- Афигеть! - сказал Давид.

- Вот теперь я закончила, и с тобой полностью согласна - Аня, как всегда!

Они посмеялись, и наступила тишина.

- Вот знаешь, после такой истории, я всегда вспоминаю свою тётю, которая сама себе создаёт проблемы, потом их решает и так по кругу. И в этом заключается вся её жизнь. Вот и Аня, похоже, живёт подобным образом, - поделился Давид своими мыслями.

- Подожди, ну неужели, если бы у нас произошла бы такая же ситуация, ты бы не сделал так, как сделал бывший муж Ани?

Было не до шуток, ведь Майя сказала это совершенно серьезным тоном, на что Давид искренне и честно ответил:

- Конечно же, сделал бы, ведь, как не помочь любимому человеку... пускай даже и бывшему!

Наконец они подъехали, как раз на завершении разговора, поэтому, Давид не мог знать устроил ли Майю его ответ или нет. Они остановились напротив не такого старенького домика посреди снегов и в окружении елей. За домом виднелись горы, разрывающие своими пиками небеса. У подножия горы расположилось довольно обширное озеро, напрочь замерзшее. На озере был временный домик для зимней рыбалки, от которого вела тропа с редкими фонарями, как раз к домику, к которому подъехали Давид и Майя, к домику возле которого сейчас стояла Майя и лицезрела всю эту зимнюю красоту природы. Конечно, как современный человек, она обязательно достала телефон и сфотографировала пейзаж.

- Как красиво! - произнесла девушка довольно громко и протяжно вздохнула, выпуская пар, - Ты меня слышишь?

В ответ последовала тишина, с редким легким скрипом позади девушки.

- Дави... - не договорив, девушка обернулась и тут же свалилась на снег из-за навалившегося на неё Давида. Он щекотал её и смеялся сам.

Только вместо ожидаемой реакции радости или смеха, он услышал совершенно иное:

- Хватит! Хватит, я сказала! - взвизгнула девушка со злостью на мужчину, - Зачем ты это сделал? Я же спокойно стояла и не трогала тебя! Вот не дал мне насладиться видом...

Давид молчал в ответ. Его лицо тут же изменилось, с очень счастливого и веселого, на мрачное и осунувшееся. Любой, кто посмотрел бы на него в этот момент, понял бы, что что-то не так.

- Что ты молчишь? - спросила Майя.

- А что я должен сказать? Извиниться перед тобой? За то, что хотел создать ещё один памятный момент? За то, что хотел повеселиться, и чтобы мы были счастливы? Я ни за что не буду извиняться за то, что я счастлив! - рявкнул Давид.

- Неужели тебе так трудно извиниться? Ты ведь, правда, испортил мне настроение! Я до этого была в отличном настроении! И посмотри теперь!

Давид игнорировал её, он не собирался делать совершенно ничего, и решил не обращать на неё внимание, до того момента пока она не поймёт, что натворила…

Только это был Давид, человек, что совершенно не привык много дуться и любимым всегда давал великое множество шансов.

- Неужели ты не понимаешь, что ты сделала?

- Нет, - слегка тихим голосом произнесла Майя, - А что я сделала?

- Тебе напомнить, как мы ездили в отпуск? Когда мы сидели на балконе, и я просто с тобой разговаривал и делился с тобой мыслями, а в ответ получил агрессию и желчь. Так вот, это то же самое, только теперь с моим поведением...

Наступила тишина. Майя отошла слегка поодаль от Давида, уйдя в свои мысли. Она смотрела на природу, без наслаждения, и рассуждала о чём-то своём. Вероятно о словах Давида, о моменте из их отношений, когда она перестала слышать свою любовь.

Давид же занялся переноской вещей в дом. Его собственная сумка была единственной и не совсем большой. Гигиенические принадлежности, одежда, книги и чистые листы с ручкой - это всё, что, по сути, он взял с собой. В отличие от Давида Майя взяла несколько сумок с собой со всяким разным. Понятное дело, одежда, так же гигиенические принадлежности, но ещё множество всего помимо этого. Назначение этих вещей Давид даже не мог предположить, но никогда не ругался с Майей и не ругался за количество взятых ею вещей, ведь понимал, что она женщина и это совершенно нормально для неё.

Так же помимо базовых вещей они взяли продуктов на всё время, что они запланировали провести в домике. Так же была отдельная корзинка с продуктами для романтического ужина. Как раз она оставалась последней в машине. Схватив её, Давид остановил свой взгляд на любимой девушке.

Майя стояла вначале тропинки к озеру, прямо на фоне прекраснейшего пейзажа. Выглядела она прекрасно. Небольшого роста, около метра шестидесяти, с отличной фигурой. В свободных джинсах на аккуратных ногах и в чёрной куртке на теле. Её волосы, спускались прямо до плеч, без единой кудряшки обрамляя её выразительное лицо.

Чистая кожа на лице не выделялась ничем и была естественна, красива без единого грамма макияжа. Аккуратный носик и выразительный подбородок. Действительно выразительный. Майе он частенько не нравился, а вот сам Давид любил её волевой подбородок. Но самое чудо в ней было - это её огромные бездонные глаза. Их цвет точно нельзя было сказать, ведь он вечно менялся в зависимости от освещенности. Только, когда она сидела прямо напротив солнца они казались огромными и столь красивыми.

В её лице читалась естественность и невинность.

Майя почувствовала на себе взгляд Давида и обернулась. Он как стоял с корзинкой в руках около открытого багажника, так и остался возле багажника, засмотревшись на свою любимую.

Майя не спеша пошла к Давиду.

- Любовь моя, прости меня... Я не знаю, что на меня нашло... Какое-то раздражение было по отношению к тебе и меня выбесил тот момент... Я не знаю почему... - девушка выглядела расстроенной.

- Всё хорошо, любовь моя. Ты знаешь, что я не могу долго злиться на любимых, - и действительно, услышав извинения от Майи лицо Давида тут же расслабилось, и он стал выглядеть более довольным.

- Хочешь, сделаем снежного ангела? - спросила Майя.

- А что! Давай! Я за! - радостно сказал Давид, и тут же начал дурачиться с Майей.

Они вместе упали на снег и начали делать снежных ангелов, оставляя свои следы на снегу. Пускай ещё совсем недавно всё было совсем плохо, но сейчас они были счастливы. Здоровая ли это ситуация? Определенно нет, да их отношения были устроены таковым образом.

В какой-то момент Майя невероятно громко вскрикнула, что по округе разнеслось эхо. В ответ она услышала непонятные завывания, не похожие на волчьи, а скорее напоминающие звуки, что издают приматы, но гораздо громче и грубее.

- О! Кто-то с нами говорит! - сказала девушка, лёжа на снегу с Давидом - А что если я отвечу?

Майя подскочила и начала повторять прежде услышанные звуки, что эхо вновь разнеслось по округе. Ответ не заставил себя ждать, и она вновь услышала те же завывания из глубин леса. Так продолжалось несколько раз, пока Майя не устала и практически не сорвала голос.

После этого в уже приподнятом настроении они зашли в дом.

Довольно обычный, но приятный дом. В доме было две основных комнаты: одна - это кухня со столом и подведённой из озера водой, а вторая спальня. Так же имелась небольшая кладовка справа от входа в дом, и там же душ с туалетом. Кухня и спальня были выполнены в одинаковом стиле - деревянная вагонка на стенах с наружной проводкой на маленьких изоляторах из красивого плетущегося провода. Пол и потолок были выполнены из ровных досок, залаченные лаком разных оттенков. Так же на полу, что в спальне, что на кухне лежало по ковру.

Самое приятное, за что Давид с Майей любили этот дом, что в нём имелся самый настоящий камин. Они очень любили проводить зимний вечер, когда выбирались на два выходных, в креслах с пледами перед камином. Хотя в спальне и был телевизор, но для таких людей атмосферы, как они камин с мягким тёплым светом пламени и со звуком потрескивающих поленьев, был вершиной удовольствия. Ещё они любили брать по книге, по чашечке свежее сваренного кофе и по любимой сладости, и вот таким образом в тишине проводить несколько часов.

В тишине и спокойствие они наслаждались обществом друг друга.

Впрочем остаток того дня у них так и прошёл. Давид затопил камин, и они с Майей уселись в кресла с пледами и свежим кофе. На улице уже наступила глубокая ночь, пока они расслаблялись перед камином, изредка перебрасываясь фразами.

Первый день их отпуска в горах подошёл к концу.


III.

- Давид! - в ответ была слышна лишь тишина.

Майя только проснулась от достигшего её через окно солнечного луча. Она себя очень хорошо чувствовала, ведь вчера полноценно отдохнула и, наконец, выспалась. Ей не нужно было заморачиваться о том, чтобы бежать на работу, не нужно было заморачиваться о том, чтобы выбирать одежду или прихорашиваться перед работой - нет - она была в отпуске, она отдыхала. Только вот в постели рядом с собой не обнаружила своего любимого мужчину, от чего на душе стало тоскливо. Тоска не длилась совсем уж долго, ведь Майя почувствовала аромат свежее сваренного кофе и как Рокфор из мультфильма Чип и Дейл, конечно, не полетела по воздуху, но пошла на запах к столу на кухне.

На столе ютилась чашечка горячего кофе и несколько бутербродов с плавленым сыром, красной рыбой и свежим огурчиком.

Майя умилилась от заботы от своего любимого мужчины к себе и после туалета начала кушать. Конечно же, за едой она начала свой привычный ритуал - начала скролить ленту в социальной сети, пока записи не закончатся - обычно на это требовалось минут пятнадцать. Когда ритуал был окончен, и Майя полностью пробудилась, до её уха донёсся непонятного рода стук с улицы.

Да, она после пробуждения ещё и не видела Давида. Поэтому докончив завтрак, Майя тепло одевшись, вышла на улицу. Давида не потребовалось искать, ведь он в одном единственном тёплом свитере и шапке, под любимую музыку, занимался рубкой дров для их отпуска. Будто робот он поднимал колун над собой и со всей силы вгонял его в древесный колбан, от чего тот разлетался на две части, и процедура повторялась вновь.

Майя была из тех людей, чтобы быстро привыкала к хорошему, или же не ценила того, что имеет, относясь к этому как данности, и в этом нет совершенно ничего плохого, такой уж она человек. Только в тот момент, когда Давид занимался рубкой дров, девушка вновь обратила внимание на то, что имеет.

Давид был одет просто, но со вкусом: светлые джинсы, правда в обтяжку, бежевый свитер под горло, и шапка в клетку с бумбоном. Ей никогда не нравились его джинсы или шорты, ведь он всегда покупал их в обтяжку, но на нём они очень хорошо смотрелись, благодаря накаченным ногам и гигантским икрам. Кто знает, быть может, Майя ревновала его, когда он надевал обтягивающую одежду, ведь выставлял напоказ свои достоинства. Впрочем, помимо обтягивающих штанов Давид так же любил и свитера в обтяжку, и в этом случае ему так же это позволялось, ведь он обладал широкой подкаченной спиной, большими плечами и большой для его роста грудью.

Рост Давида оставлял желать лучшего, всего лишь около метра семидесяти сантиметров, но благодаря общей слаженности Давиду было комфортно. Да и все комплексы на тему роста остались у него давно в прошлом.

Лицом Давид так же нравился Майе и был противоположностью ей. Если у Майи было круглое лицо, то у Давида ромбовидное и вытянутое. А за счёт объёмных волос и небольшой ухоженной бороды, когда она не выбрита до минимума, и когда не похожа на козью бородку, лицо казалось ещё более вытянутым. Кривой нос и множество шрамов на лице говорили о его интересном и буйном прошлом. Глаза так же выделялись, ведь было глубоко утоплены в черепе, с вечными из-за этого синяками под глазами. Сами же глаза, были чем-то средним между зелёными и карими. С одной черной точкой в левом глазу.

- О, ты уже проснулась, любовь моя? - спросил Давид в тот момент, когда, наконец, заметил, что Майя наблюдает за ним, и их глаза пересеклись. Майя стояла под навесом у входа, мило улыбаясь с едва испускающей пар чашкой кофе в руках.

Давид одним ударом воткнул колун в пень, на котором колол колбаны, и пошёл к Майе.

- Доброе утро, любовь моя! - сказал Давид нежным голосом.

- Доброе утро, любовь моя! - ответила Майя, и быстро поцеловала его.

- Как тебе завтрак? - спросил Давид.

- Ой, очень вкусно! А ты давно проснулся? Хотя судя по кофе не сильно давно.

- Да нет, не так давно. Может с полчаса, как я встал. Потом приготовил завтрак да пошёл колоть дрова. Рад, что тебе понравился завтрак!

Майя утвердительно махнула ему, как бы подкрепляя сказанные им слова.

- А ты видел следы возле дома? - спросила Майя.

- Какие следы?

- А, значит, не видел, пошли, покажу! Да пошли домой, поваляемся ещё! Сегодня что-то совсем никуда не хочется! - сказала Майя, взяв нежно за руку Давида и потянула его за собой.

- Согласен! Хочется просто валяться и отдыхать! Просто войти в режим отпуска!

Пока Давид говорил, Майя уже привела его к южной стороне дома, как раз где была кухня и рядом вход в дом. Собственно благодаря тому, что Майя не торопилась и вышла просто посмотреть на любимого, она и заметила следы вдоль дома.

И действительно, когда Майя подвела Давида к южной стороне дома, там где заканчивался навес были видны отчетливые следы больших ступней.

- Ну, вот какой идиот, будет ходить босиком по снегу? - спросил вслух Давид, не ожидая ответа.

- Это был не ты? - очень удивленным голос спросила Майя, полностью обескураженная в ожидании ответа, - Я просто тебя знаю, и нет, ты совсем не идиот, ты просто можешь, вот так, выйти босиком на снег...

- Ну вот... Началось... Ты считаешь меня идиотом...

- Давид, ну хватит свои шуточки через чувство вины! Я себя не очень хорошо чувствую из-за этих следов теперь!

- Честно, это был не я! И не представляю, кто бы это мог быть... Может кто-то искал помощи и стучался, пока мы спали, или что-то ещё случилось... - он задумался.

Майя же была в полнейшем шоке и не ожидала такого ответа. Нет, она его ожидала, но надеялась, что она всё же, что она не услышит такой ответ. В её душе начал скрестись страх.

- Неужели ты думаешь, что это снежный человек из той статья?

- Нет, конечно… - ответила Майя, - но неприятный осадочек с этими следами и той статьёй все же остался…

- Не переживай, любовь моя, я как и всегда буду защищать тебя, - с этими словами Давид обнял Майю, - и если тебе так будет спокойнее, при мне всегда будет брез.

Майя махнула головой и крепко обняла Давида. Она верила в то, что её мужчина защитит её, если что вдруг произойдёт.


IV.

Весь второй день они пробыли в доме, толком ничем не занимаясь. Только наслаждались фильмами, книгами, играми и обществом друг друга. Майя боялась выходить на улицу из-за обнаруженных возле дома следов, но на третий день решилась.

Поэтому Давид с Майей шли по тропинке к озеру. На улице было светло, но, к сожалению, без солнца, лишь сплошное серое небо, которое часто бывает именно зимой. Без единой клубящейся тучки или облачка, только сплошное серое покрывало, закрывающее собой голубое небо и солнце.

Погода не останавливала Давида и Майю, они хотели покататься на коньках на озере. Разве может быть место лучше, чем ровное горное озере? Когда вокруг нет ни души, по крайней мере, они так думали, но об этом позже, когда не нужно объезжать зевак и особенно детей, когда можно нестись на полной скорости по замерзшей глади озера.

У них было с собой все необходимое: тёплая одежда на них, гораздо более тёплая, чем та в которой они приехали, несколько бутербродов, чтобы подкрепиться в процессе, так же и горячий сладки чай, и по паре коньков в руках.

Когда они подошли к озеру у них был прекрасный вид: от берега по льду вела тропинка из песка метров двадцать до домика для зимней рыбалки прямо на озере. За домиком начиналась сплошная ледяная гладь озера. Она упиралась прямиком в основание довольно высокой горы. Так же у основания горы рос редкий сосновый лес, но он был редким, лишь у основания горы и расходился в обе стороны от горы, тем самым опоясывая озеро со всех сторон, и смыкался прямо на противоположном берегу, где стояли Давид с Майей.

Они переобулись в коньки на лавке, оставили термос в термосумке, чтобы он дольше держал тепло, и рванули наслаждаться катанием на коньках.

Майя сразу же уехала далеко вперёд от Давида, и это не удивительно, её опыт на коньках был гораздо более большим, чем у Давида, ведь он и начал кататься на коньках, только, когда начал встречаться с Майей. Ему не хватало близкого человека, что был бы способен его научить, а так желание у него было всегда.

Девушка стояла на приличном расстоянии от Давида, и шуточно дразнила его, а Давид не торопился, он спокойно ехал себе, на столько на сколько позволяла ему его техника.

Наконец он доехал до Майя:

- Ну что ж ты так медленно, любовь моя? Что старенький что ли? А ну да, я забыла ты же старше меня на ЦЕЛЫХ два года, так что да, ты старенький! И колени у тебя болят и спина! Эх, кого я выбрала себе в спутники жизни...

Девушка улыбалась и ждала реакцию Давида. Давид же в свою очередь смотрел исподлобья на Майю, но не из-за ненависти за её шутки, а из-за вызова.

- Тебе хана! Беги! - Давид тут же сорвался с места и ринулся за Майей. Только техники его не хватило, и она смогла не попасться в его любящие руки.

Майя ринулась вперёд, а Давид погнался за ней. Они играли в догонялки на замёрзшем и кристально чистом озере в окружении гор и елей. Они так гонялись минут десять, а в конце, Давид всё же нагнал Майю, как раз практически на противоположном конце озера.

- Подожди.... пожалуйста... я устала...

- Хе-хе, что ж ты забыла, любовь моя, что я пускай и не такой быстрый, но гораздо более выносливый, чем ты? Хе-хе, и кто ещё из нас курит, что тебе нужно отдышаться? - Давид хихикал. Учитывая его низкий голос, выглядело и звучало это забавно, - Подожди, подожди... А может ты меня, и особенно бабушку, обманывала? И на самом деле курила в окошко? И бабушке не казалось?

Давид сделал комичное выражение лица с прищуренными глазами, что в его лице читалось одновременно презрение и вопрос, но всё это обязательно с юмором.

- Ты афигел? - она выглядела злой, но злой по доброму, злой, как бывают люди злыми в хорошем настроении или когда шутят и играются.

Майя тыкнула пальцем в район живота Давида. Он поднял взгляд на неё. По одному только его взгляду было понятно, что она встряла в серьёзные неприятности. Поэтому Давид тут же кинулся на Майю и, повалив её на лёд начал щекотать её, насколько мог и так же тыкать её пальцами. Они игрались. Было очень много смеха и задора от обоих.

Пускай они и взрослые и уже состоявшиеся люди, но именно так выглядит настоящая любовь, когда люди с удовольствием проводят друг с другом время. Привычная в большинстве людских умов взрослая жизнь скучная и пресная, и именно поэтому её и нужно скрашивать такими моментами.

- Всё, всё, я зря быканула!

Майя лежала на льду, а Давид навис над ней. Они нежно поцеловались, так, как целуются по-настоящему любящие сердца.

В следующее мгновение они начали подниматься. Они решили прокатнуться обратно до домика, хотя бы выпить горячего чаю с бутербродами. А там уже может, и решат вернуться в тепло дома на холме.

- Что такое Май? - спросил Давид.

- Не знаю... У меня такое чувство, что за нами кто-то наблюдает с того берега, - она указала пальцем на левую сторону озера, если смотреть на горы, - прям как будто кто-то сверлит меня взглядом... Ты же понимаешь меня?

- Да, понимаю, о чём ты, - сказал Давид максимально серьёзным тоном. - не переживай, если что у меня с собой ракетница и обрез с дробью. Так, что я тебя в любом случае защищу. А звери уж точно не сунутся к нам.

Дальнейшие минут десять были уже в совершенно другом настроении, нежели прежде. Оба молчали, просто держались за руки и, не спеша ехали в сторону домика, каждый погруженный в свои мысли. Давид несколько раз пытался разговорить Майю, но у него это совершенно не получалось.

- Слушай, у меня совершенно отбитая идея... Может, скатаемся в то место, откуда я чувствовала, что за мной наблюдают?

Давид только открыл рот, чтобы ответить, но Майя его тут же перебила:

- Да, да, я понимаю, что это прямо, как в фильмах ужасов, когда семья заселяется в страшный дом, или как главные герои идут к убийцей в фильмах ужасов, но мы то с тобой не в трешовом фильме ужасов, а в реальной жизни такого точно не будет! Да и у тебя с собой обрез и ракетница. Я помню, что ты ими отлично умеешь пользоваться!

Давид немного помолчал, задумавшись.

- Хорошо, убедила, Май. Мне, конечно, очень не нравится эта идея, но ради тебя я согласен. Только нужно вернуться к домику, переобуться и тогда пойти в обуви по льду, чтобы у нас была возможность маневра на берегу. Да и ходить на коньках по земле совершенно неудобно.

- Спасибо большое, любовь моя.

- Ты всё ещё чувствуешь взгляд на себе? - неожиданно спросил Давид.

- Нет, уже нет, это чувство пропало, после того, как я показала пальцем в то место. Мне, почему и стало интересно сходить туда, посмотреть. Вдруг там будет что-то интересное!

- Хорошо. Радует, что хотя бы этого чувства уже более нет...

Спустя несколько десятков минут Давид и Майя, подкрепившись бутербродами, уже переобутые, согревшиеся и сытые, подходили к тому самому месту, откуда Майя чувствовала взгляд на себе.

- Так, если повторяем клише из фильма ужасов и идём в страшное место, то хотя бы не повторяем его полностью, и ни в коем случае не разделяемся! Идём вместе и не отходим друг от друга ни на шаг! - сказал Давид абсолютно серьёзным тоном. Он держал в руках обрез наготове, а ракетницу заткнул за пояс для быстрого доступа.

- Хорошо.

На самом берегу, прямо у озера, не было совершенно ничего, что могло бы привлечь их внимание. Они пошли чуть вглубь. На несколько метров в глубину так же ничего не было. Пока Майя не вскрикнула. Вскрик был не от страха, а скорее от удивления.

- Что такое? Что случилось? Майя, ты где? - крикнул Давид.

- Я здесь! - донеслось до него из-за ближайшего холмика.

- Майя, я же тебе говорил не отходить от меня! Какого чёрта ты отошла! - Давид был грозным, ибо боялся за любимую, и переживал вдруг, что-то случилось. Но всё было хорошо, и Майя действительно вскрикнула от удивления.

За небольшим холмиком была интересная картина. Высохшая старая ель с огромным стволом возвышалась над землей. Она была обломана примерно на двух метрах над землей, а оставшаяся часть ствола была на земле рядом, как раз неподалеку.

Старая высохшая ель не могла бы так сильно удивить их. Нет. Их удивило совсем другое. Прямо перед елью были башенки-пирамидки из камушков. Они были из пяти-семи камней в высоту. Основание было из самого большого камушка, а вершина из самого маленького. Таких пирамидок было несколько вокруг высохшего ствола. Так же на оставшихся ветках ствола лежало по камушку, а рядом со стволом была куча камней. Кто-то явно их целенаправленно принёс в это место.

Только было непонятно и неизвестно кто и зачем.

Так же вокруг ствола было огромное количество точно таких же следов, какие были около их дома. Давид взял Майю за руку, чтобы она вновь не оказалась далеко от него, и силой потащил за собой, пока шёл по следам. Один путь следов вёл в чащу лесу, а вот другой выходил прямо к берегу, откуда прекрасно было видно место, где они игрались на озере.

Зайди Майя с Давидом на берег на метров пятнадцать дальше, чем они зашли, и они бы наткнулись прямо на следы.

Они не хотели возвращаться в лесную чащу, и тут же пошли по льду к домику, а следом прямиком в дом по тропе на холме. Давид же ни на секунду не убирал руку с приклада обреза.


V.

- Что-то, мне не хорошо...

Давид прикоснулся губами ко лбу Майи. Быть может, как с ребенком, но он правда обладал способностью чувствовать температуру человека через поцелуй в лоб. Все благодаря младшей сестре.

- Да ты горишь, Май! Ложись под одеяло, буду сейчас тебя лечить.

Майя послушно легла на кровать под одеяло. Точнее, это будет сильно сказано, что она легла на кровать, скорее стекла по подушке на кровать и просто улеглась. У неё совсем не было сил.

Весь остаток третьего прошлого дня после прогулки на озере, и странного чувства, что за девушкой кто-то наблюдает, они провели в доме, никуда не выходя. Хоть они тогда никого и не нашли в лесу, и это, к счастью, но следы на снегу, это чувство, они давали свою тяжесть на чувства Майи, от чего она испытывала самый настоящий страх и чувство надвигающейся беды.

Следующий же день - четвертый, Майя с самого утра совсем не очень себя чувствовала, у неё была слабость, упадок сил, побаливало горло. Так Майя ещё забылась, и пока Давид занимался своими делами, съела ледяное мороженное из морозилки от чего горло начало болеть ещё сильнее, а состояние стало гораздо хуже, чем было прежде.

Как итог, как выяснил Давид, хоть у него и не было градусника с собой, Майя заболела, и теперь свалилась без сил с жаром на кровать.

Ненадолго оставив Майю, Давид отошёл на кухню и спустя несколько минут вернулся с пригоршней таблеток и стаканом воды.

- Выпей, любовь моя, пожалуйста, таблетки, и станет легче!

- Что здесь? - спросила девушка слабым голосом.

- Парацетамол, ибупрофен и аспирин. Точно поможет, мой умирающий лебедь. - Давид улыбался, потому что это была их личная шутка, и порой он любил так называть Майю. - Пей и отдыхай, восстанавливайся. Захочешь , поспи, чтобы силы восстанови..

- А ты со мной полежишь? - перебила Майя, не дав договорить Давиду. Следом она взяла таблетки и по очереди кидала каждую в рот и запивала большим глотком воды.

- Обязательно, любовь моя! Обязательно я буду с тобой! Только пойду, сварю тебе куриного бульона, как раз мы с собой брали курочку. И постараюсь найти малину, перетёртую с сахаром, в морозилке... - он задумался, - да! Мёд и лимон у нас точно есть!

- Подождёшь меня недолго? - спросил Давид нежным мужским смягченным басом.

Девушка слегка махнула головой и утопила голову в подушке. Она закрыла глаза, и если ещё не спала, то точно уже отдыхала и ждала, пока подействуют лекарства.

Нежно поцеловав любимую в лоб, Давид пошёл на кухню, дабы заняться бульоном. Он разделал курицу, кинув её в ещё холодную воду. Добавил соли, перца, лаврового листа, и пока что всё. Овощи нужно было кидать гораздо позже. Всё же больным нужен в основном чистый куриный бульон.

Теперь оставалось только ждать, пока курица отдаст все свои соки в воду, превратив последнюю в целительный для человеческого организма бульон, а пока Давид лазил в морозилке и искал замороженную малину. Ей так же следовало растаять.

Давид уже собрался было пойти к Майе, да заодно поставить малину к камину, чтобы она растаяла, да только в моменте его сознание потеряло связь с окружающим его миром. Такие моменты легко было определить по рассеянному зрению, складывалось чувство, что смотря в одну точку, он никуда на самом деле не смотрит.

На Давида очень сильно давила ситуация с Майей. Он банально переживал за любимую. Из-за некогда имевшегося у него расстройства личности, он делал множество не самых лучших вещей, но сейчас от него у него уже практически ничего не осталось. Только две вещи: то, как он сильно любит, и ему нравится так любить, и то с какой силой он испытывает эмоции. Поэтому, там, где обычный человек просто расстроился бы, Давид испытывал не просто расстройство или грусть, а самую настоящую печаль.

Вот и сейчас, из-за болезни Майи он чувствовал глубоко внутри себя всепоглощающую печаль, что тянулась своими щупальцами до окружающей его действительности. Для него в такие моменты мир действительно становился гораздо темнее, чем он был на самом деле. Ещё это ощущение усиливала рано наступающая ночь из-за вновь обложившей сплошной серости на небе, давящей и такой отвратительной серости.

Наконец спустя несколько минут его сознание вновь поймало связь с его зрением и телом, он пришёл в себя, а за окном уже наступила ночь. Бульон во всю уже кипел, а он всё продолжал стоять с чашечкой малины в руках, от чего рукам было невероятно холодно.

Бульону ещё долго оставалось вариться, поэтому Давид решил составить компанию Майе. Он прошёл в комнату, оставил малину у камина, и лёг к девушке в кровать под одеяло.

- Это ты, любовь моя? - спросила девушка в полу бредовом состоянии.

- Да. Как ты себя чувствуешь? Таблетки помогают?

- Вроде да, как мне кажется, стало легче. Полежишь со мной?

- Конечно... - нежно ответил мужчина.

Давид придвинулся вплотную к Майе сзади, и они образовали позу для сна - ложки, он просунул правую руку под подушку с её головой, а левой рукой обнял её.

Достаточно было совсем немного пролежать, буквально минут пять, чтобы почувствовать, что он начал потеть от температуры Майи и от того, что они были укрыты одеялом, но он терпел. Ему более ничего и не оставалось, любовь всё же лечит, как физические, так и психологические недуги.

Он лежал погруженный в свои мысли, не давая себе заснуть, да периодически поглядывал на часы в телевизоре и с удовольствием слушал свою любимую старую музыка прошлого века. В тот момент удовольствие ему доставляла именно грустная музыка, ведь он грустил из-за Майи.

Так прошло неведомо, сколько времени, пока Давид провёл в состоянии дремоты и полусна, но точно не спал, когда неожиданно сквозь свои мысли он услышал Майю:

- Любовь моя, я видела кого-то в окне... - произнесла Майя слабым голосом.

- Что? Где? - резко пробудившись, спросил Давид, ещё не осознавая, что он услышал.

- Вон в том окне, которое недалеко от шкафа...

По спине взрослого мужчины пробежали мурашки, и совершенно неудивительно, после обнаруженных следов, после событий на озере. Нет. Давид не боялся, но психика кричала, что что-то происходит, и он не понимал, что. При этом тревога от слов Майи стократно усиливалась из-за его выкрученных чувств и из-за испытываемой им сейчас столь глубокой печали.

Окно, о котором говорила Майя, не было зашторено, да и какой смысл его закрывать, если они одни на добрые несколько километров. Давид поднялся с кровати, поглядел на окно и в него. Конечно же, ничего не увидел, и был рад этому невероятно. Проверил, закрыто ли окно и закрыл занавески.

- Май, я пойду, закину овощи в бульон и вернусь к тебе!

В ответ Давид не услышал совершенно ничего.

"Уснула, что ли? Если да, то я очень рад этому!" - рассуждал Давид, покидая комнату.

Следующие несколько часов прошли по-разному. Давид то вновь лежал с Майей в обнимку, то ходил проверять бульон, то приносил девушке чай с малиной медом и лимоном, то просто читал статьи в телефоне, но главное он был рядом с самым близким в его жизни человеком, в момент, когда ей было очень тяжело.

В конечном итоге, когда суп был выключен, Давид даже не пошёл мыться в душ, так как смысла не было из-за жара Майи, и просто мокрый, пока ещё не липкий лёг спать, обняв любимую.


VI.

Утром пятого дня Майя чувствовала себя гораздо лучше. Она съела куриного бульона, отпивалась чаем с малиной и просто приходила в себя. Весь день они просидели в доме, из-за событий последних нескольких дней, и в том числе из-за болезни. Лишь ненадолго вышли на прогулку. Обрез Давид держал всегда при себе.

Уже был вечер, небо ещё не было абсолютно чёрным от расстеленного покрывало ночи, но звёзды всё больше и больше высыпали на ночное покрывало.

Давид с Майей готовились к вечеру. Для Майи это возможно не было особенным вечером, но для Давида точно уж было. Он по своей природе был романтиком, и таким романтиком, что был не просто мечтательным, а был прагматичным. Давид был таким мужчиной, что спокойно мог решить проблемы их семьи, но при этом всём, с большим удовольствием, и при этом сам этого хотел, устраивал романтический вечер, и получал от него огромное удовольствие.

На столе на кухне стояло несколько тарелок со вкусностями. Подкопченный бекон теснился рядом с поджаренным хлебушком с красной икрой и красной рыбой, рядом так же теснились грецкие орешки и несколько видов сыра. Вообще Давид взял три вида сыра - маасдам, сыр с голубой плесенью и какой-то дорогущий сыр. К сожалению, и это очень сильно расстроило Давида, дорогущий сыр оказался невероятно вонючим, что Майя сказала ему вообще убрать его подальше, и чтобы его не было на столе. Хотя сыр, но не его запах, очень понравился Давиду.

Приготовления уже подходили к концу, в небольшую миску наливался натуральный мёд, нарезались фрукты и выкладывались на другую тарелку к зефиру. Так же имелась небольшая пиала с особенным соусом Давида, состав которого он не рассказывал даже Майе. Попробовав этот соус можно было почувствовать перец чили, сливочность от чего-то, так же вкус цитрусов и ещё неведомо какие специи. Этот соус прекрасно сочетался с креветками.

Всё было готово, осталось лишь разлить вино по фужерам и наложить в тарелки основное блюдо.

- Май, я налью нам вина, а ты, пожалуйста положи нам пасту. - попросил Давид девушку.

- Может, в одну тарелку сделаем?

- Да нет, зачем, давай, чтобы было цивильно, сделаем каждому в тарелку!

- Ну да, я же потом буду мыть посуду... Хотя ты обещал...

В душе Давида всё рухнуло. В тот самый момент, когда он был на пике радости, когда был в предвкушении чудесного вечера с любимым человеком, с разнообразными вкусами и гастрономическим оргазмом от них, в тот самый момент внутри него всё сжалось.

Он безэмоционально и совершенно спокойно разлил вино по фужерам, и отнёс их в спальню. Следом вернулся за тарелками, и так же тихо отнёс их в спальню. Он совершенно не смотрел на Майю, хотя она в этот момент сверлила его взглядом.

Давид ушёл в спальню, и встал перед телевизором, включая запланированный фильм на этот вечер. Майя аккуратно подкралась сзади к нему. Она легонько обняла его, будто приручала дикого зверя и произнесла:

- Ты обиделся?

- Нет, это другое. Всё вновь повторяется просто. Всё опять так же.

- Ты пойми меня, я каждый день мою посуду, а ты обещал мне помыть посуду...

- Ну да, я же должен был бросить тебя вчера, когда ты горела от температуры и пойти мыть посуду?

Майя замолчала. Она обдумывала что-то.

- Извини меня. У меня какое-то раздражение на тебя… Не знаю, что на меня нашло...

- Ладно. Давай забудем и просто насладимся вечером.

В отличии, от предыдущего раза, теперь в голосе Давида не было радости после извинений Майи, он был на грани, ещё немного и теперь уже он мог сорваться.

Они начали смотреть фильм и наслаждаться всеми вкусностями, что они подготовили.

***

- Любовь моя, ты мне не поможешь убрать со стола? - спросил Давид.

- Нет. Уберешь сам и помоешь посуду заодно. - холодно ответила она.

Мужчина вспыхнул, как спичка. Так же, как он вспыхивал, чтобы заняться любовью с любимой, когда она сама проявляла первой желание, так же он вспыхнул и сейчас, когда заделись старые раны, когда она вновь сделала то же самое, что и после одного из первых прекрасных моментов в их жизни. Тогда она так же и сейчас, отужинав при свечах, просто легла на диван и залипла в телефон. Это притом, что парень всё сам приготовил и принёс стол. Она вновь повторила тот же поступок.

Она вновь забылась и решила расслабиться не от безопасности со своим любимым парнем, а от того, что бессознательно решила, что ему можно сесть на шею, а он сам всё сделает.

Благо Давид мог сдерживать свою эмоциональность, так же, как мог сдерживать и сексуальные позывы, способности, которыми обладают немногие, и завёл разговор.

- Опять плохая расслабленность? Как же не хочется вновь говорить на эту тему! Как же не хочется портить это чудесное время вместе... - пускай и достаточно резко, но без единого крика и с сожалением в голосе произнёс это Давид.

- Какая плохая расслабленность? Давай только без этого, а то опять заведешь свою тираду о неправильном феминизме, где женщины в России хотят не равных прав с мужчинами, а прав как у западных женщин, и привилегии, как у женщин на востоке. Я уже по горло сыта твоим бредом. - с явным раздражением в голосе произнесла Майя.

Сердце Давида уже колотилось, нервная система вновь сама по себе среагировала на то, что должно было произойти, она вновь была готова к очередному разговору, к тому, что будет дальше, и практически всегда это происходило по одному и тому же сценарию.

- Ну, ты ведь помнишь наш тот разговор, когда ты сделала так же в первый раз в Оренбурге, когда я приезжал к тебе впервые? Ты же помнишь, как я тебе говорил, что ведь, когда ты сидишь с семьёй ты без лишних слов просто начинаешь помогать им, убирать со стола! А что сейчас? Разве я хуже твоей семьи?... Ах, ну да, я же не на первом месте для тебя, иду после всей твоей семьи! Но только ты всегда забываешь одно, что любимый человек по-хорошему будет с тобой до конца твоей жизни, или его. Очень жаль, что ты этого не понимаешь и всегда отодвигаешь меня на последнее место.

Давид ещё сильнее распалился из-за агрессивного и негативного тона Майи. А всё от того, что в его словах не было агрессии в её сторону или же негатива, а он вновь получал всё это в свою сторону.

- Да, да, я помню, и больше не желаю говорить на все эти темы, - агрессировала Майя. - Вот скажи мне, как я могу передвинуть свою семью после тебя, и свои увлечения, если они были со мной всю мою жизнь, а ты появился не так давно по сравнению с ними!

Давид расстроился от её слов. Ему было обидно слышать, и самое главное осознавать, что он не на первом месте для своего любимого человека.

- Легко! Ведь почему-то я сделал так же!

- Да, ты сделал так, но это твой выбор! А мой выбор не делать этого...

- Потому что ты всё так же не можешь доверять мне полностью, как я тебе? Как ты мне доверяешь в занятиях любовью? - перебил её Давид.

- Ты и так сам знаешь, что у меня огромные проблемы с доверием. И знаешь почему, и я не желаю говорить более на эту тему, иначе наш разговор вновь превратится в сеанс психотерапии. - сказала Майя вся на эмоциях, без единой возможности услышать мужчину.

- Хорошо. - сказал он спокойно, - хорошо, но неужели то, что я для тебя делал или делаю недостаточно для того, чтобы поставить меня на первое место? И это притом, что я делаю это всё от моей чистой любви! Ни для того, чтобы что-то доказать, или что-то показать! Просто потому что, я люблю тебя так и потому что я так проявляю любовь и заботу, создавая кокон любви!

- Я тебе очень благодарна, но я не могу...

Наступила тишина. Оба замолчали. Было слышно лишь, как потрескивают поленья в камине, как за окном завывает ветер, да тяжёлое дыхание Давида. Он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не сорваться.

- Май, скажи, пожалуйста, неужели кто-то в твоей жизни любил тебя так же, как это делаю я? - многозначительно спросил Давид у Майи, с небольшой надеждой в голосе, с последней верой в то, что он услышит нечто чудесное.

- Да, меня никто никогда не любил, так как это делаешь ты...

- Только скажи это без но, пожалуйста!

- ... но, все эти конфликты, все наши недопонимания...

Давид уже не хотел и не мог слышать, что девушка говорила дальше. Только что его предали. Только, что любимый человек сделал ему намеренно больно, притом, что она знала, что он не любит такие фразы, притом, что она знала, что это его очень ранит, как человека безмерно любящего и человека тонкой душевной организации.

Давида накрыла волна тоски и грусти. В груди всё сжалось, руки затряслись, а сердце колотилось, он не мог сдерживать слёзы. Слёзы потекли по щетинистой мужской щеке, обычные мужские слёзы, но столь редкие. И если женщина видела мужские слёзы, значит, это момент не просто слабости, а момент, в который мужчина наиболее уязвим.

От чего же у Давида произошла такая реакция? Любая фраза, сказанная с союзом "но" обесценивает, всё, что было сказано перед "но". Можно конечно сказать её наоборот, и усилить, то, что было сказано после но, правда в этом случае Майя сказала эту фразу в очень плохом значении. Своей фразой она сказала Давиду, что не чувствовала от него его безмерную любовь к себе. Этой фразой она обесценила весь вклад Давида в их отношения.

Майя постаралась обнять Давида, но он не позволил этого сделать, просто отпрянув от неё, он заговорил, будто совершенно другой человек.

- Я же попросил тебя сказать без но. - сказал он совсем безэмоционально, будто робот, что говорит вшитые в него фразы.

- Да, я знаю, что ты говорил, что для тебя это обесценивание всего того, что было сказано перед но. А для меня нет, поэтому я так и сказала! - произнесла Майя, и теперь помимо того, что с агрессией, теперь и с обидой в голосе.

- Для тебя нет, а для меня да. Выходит тебе плевать на меня и мои чувства?

- Ты же знаешь, что нет! Ты же знаешь, что когда меня захлестывают эмоции, я не могу себя контролировать! И могу сказать, что-то не подумав! А ты задел мои чувства, ты испортил своим скандалом такой чудесный вечер, который сам же и сделал!

- А, значит, вновь виноват я?

Майя молчала. Внутри неё одновременно боролся разум и чувства. Она понимала, что наговорила лишнего, но ничего не могла с собой поделать. Но что хуже всего, она видела Давида таким, каким она видела его очень редко. Сейчас он, человек, что обычно практически не смотрит в глаза, испепелял её взглядом, глазами залитыми кровью, глазами человека, что готов убивать. Мало того, что он был сконцентрирован на её взгляде, он наклонил слегка вперёд голову, и скривил губы будто хищник, что сейчас растерзает свою жертву.

Давид тяжело вздохнул и произнёс:

- Я хочу сказать тебе кое-что, но прежде, скажу некоторые вещи, потому что, дальше их сказать не будет возможности. Ты опять строишь из себя жертву. Ты вновь, как маленький ребёнок, что считает, что виноваты все кроме тебя самой. Ты можешь вновь извиниться и не поменять своего поведения. Всё вновь и вновь будет повторяться, как и всегда. - Давил вздохнул, так как воздуха не хватало, и продолжил безэмоциональным голосом, - Ты теперь для меня больше не близкий и дорогой человечек.

- Ты тоже! Не может близкий и дорогой человек продолжать говорить о бывшей, когда его просят не говорить! Сколько я плакала из-за этого, как мне было больно! - Майю переполняли эмоции, она практически истерила.

- Мы это уже обсудили. Я раскаялся и искренне извинился за это своё поведение и более его не повторял. Я не хочу об этом говорить.

- А я вот обсудила бы!

- Нет. - кратко и безэмоционально отрезал Давид, - мне нужно пойти проветриться и успокоиться. Я пойду, порыбачу на озере. Со мной не нужно идти. Да ты и сама говорила, что даже если ты и пойдёшь со мной, мне это не помешает обдумывать всё, что случилось.

- Ну и иди!

- Только прежде, чем я уйду, я хочу ещё кое-что сказать. Месть, это, по сути, насилие. А насилие порождает только насилие. И, подумай, пожалуйста, о том, как может человек, что мстит, построить здоровые отношения? Ведь любимый человек совершенно случайно может обидеть или причинить боль, а ты мстишь в таких ситуациях, а не прощаешь любимого. В таких условиях для тебя невозможно построить здоровые отношения, пока ты не поменяешь своё поведение.

В ответ он не услышал ответа. Была только лишь тишина.

- Я пойду. Не жди меня и ложись спать. Спокойной ночи, любовь моя.


VII.

Давид шёл по скрипящему под ногами снегу. Его окружала сплошь тьма безлунной ночи и редкие фонари на тропинке до домика для рыбалки на озере. Погода абсолютно испортилась по сравнению с тем, что было ещё, когда ночь только опускалась. Более не было видно ни одной звёздочки на небосводе. Если, когда они ехали в это место лес казался им сплошной стеной белого и древесных цветов, то теперь это была стена тьмы, над которой тонкой полосой тянулось покрывало ночного неба усеянное звёздами и светом луны, что оставалась за границей стены тьмы.

В голове проносилось множество мыслей, а в душе бушевали различные эмоции. Конечно же, ему было обидно, было обидно за то, что всё вновь повторяется, за то, что Майя вновь ведёт себя как маленький ребёнок, который извиняется лишь бы извиниться и вновь делает то же самое за что извинилась. Это самое настоящее поведение маленького ребенка, как и истерики, как и капризы. Только если маленькому ребенку это позволительно, то взрослому человеку нет, на то взрослый человек и есть взрослый, что он берет ответственность за свои слова и поступки, за свою жизнь.

В моменте, эмоции смешались с мыслями, в тот самый момент они набрали максимум и им был нужен срочный выход, поэтому Давид прямо посреди тропы до домика на озере уселся на корточки и заплакал. Слезы падали на снег у его ног, и с каждой слезой становилось легче на душе. Ему не была нужна грустная музыка, как он обычно делал, включая её, для более простого выхода чувств, сейчас, чувства настолько переполняли его, что им был нужен срочный выход.

В обществе, к сожалению, считается, что мужчинам плакать не положено, но это совершенно неверно, ведь если слёзы способ выпустить тяжёлые эмоции, мужчинам не, то что можно, а нужно плакать, чтобы на душе стало легче, иначе любые не прожитые эмоции после начнут разрушать тело их носителя.

Пока он сидел посреди тропы, роняя слезу за слезой, в мыслях было разочарование, точно такое же, как когда он впервые приехал к Майе, когда у них случился подобный конфликт. Разочарование было не в Майе, а скорее в самом себе, что он доверился ей, что он полюбил её всем сердцем, а она вот так ведёт себя и пытается использовать Давида. Только Давид знал, что это не она настоящая, а лишь маска, что настоящая Майя очень добрая, и очень хороший человек.

Слезы прекратили течь, и он вновь двинулся по направлению к домику на озере. Давид прошёл ещё метров сто, как услышал шорох в деревьях и скрип снега.

- Кто там? - спросил Давид в пустоту стены тьмы.

В ответ он не услышал ничего, и был рад на самом деле. Потому что вдруг это были бы какие-нибудь грабители или маньяки, ведь звери вероятнее всего из-за своей не самой большой массы и благодаря лапам, приспособленным для ходьбы по снегу, не были бы так слышны. Исключение только какой-нибудь медведь, но медведя встретить в лесу без возможности защитить себя, так же, не было бы очень хорошо. Да и ракетница с обрезом остались в доме, к сожалению.

Давид постоял несколько секунд и в полной тишине двинулся дальше. Он несколько раз ещё оборачивался к тому месту, где слышал шорох, его не покидало неуютное чувство надвигающейся беды, но он так ничего и не увидел позади себя.

А вот впереди уже был и временный домик на озере для зимней рыбалки.

***

"Да кем он себя возомнил? - рассуждал девушка. Майя сидела с телефоном в руках рядом с накрытым для романтического ужина столом, так и осталась сидеть, когда Давид вышел из дома.

Девушка продолжила скролить ленту в социальной сети, чтобы хоть как-нибудь запихнуть свои чувства подальше, чтобы не проживать их. Ведь вместе с чувствами мог вылезти стыд, а она боялась стыда, как огня.

"Нет, ну по какому праву, я должна помогать ему убирать? Он что служанку нашёл что ли? Мы вместе с ним готовили и готовились, так чудесно провели время, а он всё испортил, как всегда! Ему вечно что-то не нравится. Ну, вот неужели у него нет желания сделать мне приятно? - девушка перестала думать и переключилась на телефон на пару секунд, пока мысли вновь не захлестнули её, - ах, ну да, точно, он же все приятности делает только для себя! А я получаю приятности, как побочный продукт, когда он хочет сделать что-то приятное для меня, только потому что, он кайфанёт от этого сам."

"Нет, я все равно не понимаю, ну неужели, такой как мне, нет желания сделать приятно? Я красивая очень, худенькая, с хорошей фигурой и большой грудью, многого достигла в этой жизни. А он, а он... Ненавижу! Просто ненавижу! - её переполняла злость, невероятная злость, за то, что Давид не хочет быть таким, каким Майя хочет, чтобы он был, - Другим девушкам дарят цветы, водят в рестораны, делают дорогие подарки! Неужели я не достойна такого же! Кто, кто, а я этого уж точна достойна!"

На лице Майи была надменная улыбка, такая улыбка, которая появляется на лицах людей, что думают, что они лучше других. Но постепенно её улыбка начала сползать. Девушка начала вспоминать всё, что было в их отношениях, всё, что Давид делал для неё, как он смотрел на неё, и на что был готов ради Майи.

Она вспоминала совместные поездки по разным городам, она вспомнила его подарок - его первые в жизни стихи в конверте, который он сделал своими руками, с очень милым рисунком, - и многие другие вещи. В её голову закрадывались самые различные мысли, они были будто ураган, из мыслей разной полярности. Но главное, в её голове появилась мысль, о том, о чём ей всегда говорил Давид, что в тех идеальных отношениях, которые показывают в инстаграме, за той идеальной картинкой не видно, что происходит на самом деле. Кто знает, быть может, тех женщин избивают, или принуждают к тому, чего они вовсе не хотят делать.

"Он всегда говорил, что за той идеальной картинкой может совсем не быть любви, но могут быть дорогие подарки и цветы каждую неделю... И меня действительно никто никогда так не любил, как Давид..."

Её настроение резко сменилось и Майя начала рыдать навзрыд, эмоциям нужно было дать выход. Благо женщины не имеют проблем с этим, как мужчины. Девушка легла на диване, в позе эмбриона, обняв плюшевого кота, единственную частичку её любимого мужчины, что был не с ней сейчас.

Слёзы всё продолжали течь по её лицу. С мокрыми глазами Майя задремала, одна, с плюшевым котом в обнимку, в окружении зимы и ночи, под звуки фильма из телевизора, в свете свечей.

В свету свечей Майя проснулась неведомо спустя какое время. Телевизор потух, как и весь свет в доме. В доме стояла абсолютная тишина, за исключением потрескивания поленьев в камине. Ветер завывал на улице, а снег периодически бил в окна большими хлопьями.

За то время, что девушка была в своих мыслях, а после дремала, погода успела очень испортиться - началась метель, задули сильные порывы ветра и пошёл обильный снегопад.

Девушка начала бояться. Ещё, когда она жила не с Давидом, а с бабушкой вдвоём в довольно большом доме, её мог напугать практически любой шорох, и когда они болтали с Давидом по телефону, она могла отвлекаться на всевозможные звуки и шорохи, опасаясь за свою жизнь.

Давид, к сожалению, был неведомо где. Майя попыталась ему позвонить, но услышала звонок его телефона рядом с собой. Он оставил телефон дома, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

"Где же ты, любовь моя? Мне страшно..."

Вдруг, давящая тишина нарушилась разразившимся звуком распахнутой двери. Дверь с грохотом ударилась о стену, и, ударившись, противно заскрипела, будто призрак, затаившийся в темноте.

В доме стало резко прохладнее, морозный воздух свободно попадал внутрь через распахнутую дверь, а вой ветра стал ещё сильнее и невыносимее из-за открытой двери. В тот момент, когда дверь распахнулась, задуло свечи, и остался лишь тусклый свет тлеющих дров в камине. Девушка осталась практически в полной темноте.

"Давид просто плохо закрыл дверь, Майя! Не переживай, никто не вломился к тебе, всё будет хорошо!" - девушка старалась себя всячески утешить, и храбрилась, чтобы пройти до двери и закрыть её, хотя бы, чтобы не выпускать тепло, и заглушить вой ветра.

Майя только собиралась встать с дивана, как услышал скрип половицы. Это точно была половица! Ей не показалось. Она была уверена в этом абсолютно. Этот звук ни с чем не перепутаешь.

- Кто здесь? Любовь моя, это ты? - спросила Майя во тьму дома, вжавшись в диван, и изо всех сил сжимая плюшевого котика.

Половица вновь скрипнула. Ещё раз. И ещё раз. Они скрипели с одинаковой частотой по времени, будто кто-то шагал во тьме. Майя напрягался.

- Кто бы там не был, я буду защищаться!

Когда скрип половиц закончился, Майя закричала на весь дом от того, что она увидела в тусклом свете камина, от того, что выглянуло из тьмы.


VIII.

"Ладно. Последняя попытка. - рассуждал Давид, - последний раз я пробую продолжить отношения с Майей. Если ничего не изменится, то тут уж придется расставаться, уже ничего не поделаешь"

Давид испытывал светлую грусть, чувство, когда одновременно грустно, но при этом от этого испытываешь приятные ощущения. В данном случае Давид уже даже не верил в Майю, а просто надеялся на то, что всё изменится, хотя зарёкся однажды в жизни никогда не надеяться, ведь надежда отравляет, а вера окрыляет.

"Только сейчас ещё немного подёргаю мармышку, да пойду. Да и погода что-то сильно портится, ветер прям завывает!"

И, правда, за границами домика для зимней рыбалки на озере, а это буквально будка три на три метра, с дырой в полу для удочки и рыболовным инвентарём, за границей домика завывал ветер.

Рядом с Давидом не было ни одной рыбёшки, даже самой маленькой, которой было бы, не стыдно покормить кота, увы, ему не везло. Да и не за тем Давид пришёл рыбачить, не для того, чтобы поймать рыбу, а чтобы побыть наедине со своими мыслями и успокоиться, чтобы поделать одинаковые движения, в виде дёрганья удочки для зимней рыбалки, чтобы разум вместо хаоса выбрал порядок, и как вы видите, это помогло.

Он думал посидеть ещё минут пятнадцать, хотя телефона с собой и не было, но он ориентировался по своим собственным ощущениям, когда ему надоедало однообразное действие, но Давид не успел уйти сам, так как потух свет. Заниматься рыбалкой в темноте, или при свете фонарика было совсем уж не комильфо, да и обогреватель теперь не работал, так как он был электрическим. Давид быстренькой собрался, закрыл за собой дверь на замок и, включив фонарик, двинулся по тропе, по которой он уже шёл прежде.

Только он не учел того, что за то недолгое время, что он сидел в домике для рыбалки, успело выпасть столько снега, что идти было очень тяжело, и он проделал все действия с дверью в обратном порядке, чтобы надеть снегоступы.

Теперь было совсем другое дело, идти можно было более легко, а не пробиваться через снежную массу с каждым шагом.

Путь назад был более тернистым, в том числе и из-за выпавшего снега, но так же, и из-за нулевой видимости. Снег вихрем кружил в воздухе из-за ветра и обжигал лицо, а света по всей тропе не было. Совершенно не удивительно, что при таком ветре пропал свет. Ветер страшный враг энергетиков, особенно в России, если только линии не выполнены кабелями.

Давид включил фонарик в противотуманном режиме, чтобы видеть хоть что-то и потихоньку пошёл по очертаниям тропы.

Ему казалось будто он первобытный неандерталец, что пробирается сквозь резко наступившую метель до своей пещеры, чтобы разжечь костёр и не замерзнуть до смерти. Только он шёл без добычи, ведь ни одна рыбка так и не была поймана.

Примерно на полпути на тропе появились странные углубления. Сказать, что это были следы, нельзя было сказать, потому что снег уже засыпал эти углубления практически полностью. Можно было лишь разглядеть небольшие проседания снега, примерно каждые полметра. Будто бы кто-то шёл по тропе после Давида. Шёл в сторону дома, где была Майя одна.

Сердце заколотилось, и начало бешено стучать. Холодно перестало быть совсем, ведь адреналин наполнил кровь Давида, его обуял страх, страх за своего любимого человека, страх за ту, которую он любил невозможно сильно.

Неожиданно тихая ночь с завыванием ветра разразилась громким женским криком. Он доносился со стороны дома. Точно кричала Майя.

Давид, как позволяли на это снегоступы, побежал к дому.

Мысли, мысли нескончаемым потоком проносились в его голове. Он не просто переживал, он натурально боялся за жизнь своего дорогого человека. Боялся, что она в смертельной опасности и точно не будет кричать просто так.

"...вот откуда у меня было это чувство надвигающейся беды! - думал он."

Шаг за шагом, он приближался к дому. Он хотел бежать ещё быстрее, да куда там, он хотел полететь, а уж лучше перенестись прямиком в дом, но не мог, ведь жил в обычном бренном мире, поэтому ему приходилось бежать по глубокому снегу на снегоступах, борясь с вьюгой и обжигающим ветром.

Крики, впрочем, уже полностью прекратились, когда Давид был у дома. Дверь в дом была настежь разинута, а ветер уже успел нанести в дом немало снега.

Он быстрым движением снял снегоступы, чтобы они не мешали ему для передвижения по твердой и не проваливающейся поверхности полов в доме и пулей вбежал в дом.

- Майя! Майя! Ты здесь? Отзовись, пожалуйста! Дорогая, только прошу тебя, издай хоть какой-нибудь звук!

И действительно Давид после своих слов услышал резкий звук из глубин дома, из гостиной, где у пары несколько часов назад был романтический ужин. Только звук был не просто шорохом или скрипом половицы, а резким, будто что-то тяжелое уронили, или кого-то ударили.

- Майя, я уже здесь! Я с тобой!

Давид вбежал в спальню и обомлел от ужаса, что он видел. На диване лежала Майя, практически полностью обнажённая, лишь с редкими лоскутами, оставшейся на ней одежде. Она была без сознания, по крайней мере, не двигалась. В тусклом свете, всё ещё тлеющих поленьев Давид увидел кровь у неё на лице и голове.

Следом же, после Майи, Давид, наконец, обратил внимание на виновника всего произошедшего. Он не мог видеть его ясно из-за очень тусклого освещения, но он мог видеть его очертания и объёмы. Это было огромное гуманоидное существо метра два в высоту. Оно стояло, опёршись на руки, будто примат. Но больше всего Давида поразили масштабы существа. Он казался гигантским, просто гигантским ходячим кустом, ибо на свету тлеющих углей и от его тени, казалось, будто его очертания постоянно меняются и они огромны. Будто у него совсем нет постоянного размера и формы.

Можно подумать, почему же Давид так долго рассматривал Майю и существо, нависшее над ней, но на самом деле прошла буквально доля секунд на осмотр того, что он видел в комнате.

Давид испытал, то, что испытывал очень редко. И дело тут даже не в редкости этого состояния, а в собственном запрете для Давида, этого состояния.

Что же это было за состояние? Уверен, вы знаете, кто такие берсерки - Великие войны викингов, которые могли не испытывать боли, а их силы возрастали. Подобное состояние мог включать у себя и Давид, а точнее он выпускал внутреннего зверя, или позволял своей тени взять полный контроль над его телом.

В тот же миг всегда добрый и эмпатичный мужчина - Давид - превращался в самого настоящего зверя. У него отключались любые эмоции, за исключением звериных инстинктов. Опять же, разве можно от доброго и интеллигентного человека, как Давид, ожидать жесткости или даже жестокости в сексе? По-хорошему нет, но он не просто был на это способен, это была часть его, которую он иногда выпускал, его внутренний зверь, который рычал, когда завалил самку и не жалел её совсем.

Главным индикатором выпуска внутреннего зверя были дикие глаза, с пронзающим взглядом, залитые кровью. Глаза человека, который готов убивать. Глаза зверя.

Вот и в тот момент глаза у Давида были именно такими. Он даже не думал о том, что будет дальше. Ещё прежде до выпуска внутреннего зверя он задал себе одну цель, защитить Майю, а теперь просто наблюдал ведомый только звериными инстинктами и звериной жаждой крови.

Давид стремглав ринулся к существу, за несколько шагов он настиг его и ударил с ходу в голову.

Существо не ожидало такого, и пропустило удар от человека. Оно издало стонущие звуки из-за боли от удара, и ударило в ответ.

Давид смог увернуться и теперь уже оказался позади существа буквально за одно движение. Теперь инициатива была на его стороне. Он замахнулся, чтобы нанести удар по существу, но оно резко развернулось и ударило Давида. Он отлетел на несколько метров. Давид чувствовал тёплую кровь на ледяном от ветра лице.

Несколько капель крови попали ему в рот. Железистый вкус крови. Он всегда любил этот вкус.

Существа быстро настигло его и начало молотить Давида своими ручищами по его груди. Хоть Давид и не слышал треска своих костей, но был точно уверен, что множество рёбер у него уже сломаны, и нет, даже не из-за боли, которую он практически не ощущал, а из-за неудобства в дыхании.

Давиду повезло, он нащупал под рукой что-то и быстрым движением ударил этим существо прямо в живот. Предмет оказался острым и вошёл в плоть существа, как нож в масло. И не только потому, что предмет вошёл в плоть существа он понял, что атаковал его чем-то острым, а потому что почувствовал, как что-то тёплое потекло на него. Это была кровь существа.

Существо взревело на весь дом от боли. Это был звук невозможной и нестерпимой боли, будто животное в лесу наткнулось на заостренную ветку или угодило лапой в капкан, или же наткнулось на охотников.

Существо выбежало из дома продолжая постанывать от боли, а дом между тем наполнился тишиной. Не гробовой тишиной, но по сравнению со звуками борьбы в доме стало очень тихо. Тишину разрывали быстрое дыхание Давида и звук дотлевающих поленьев.

Давид не терял ни секунды после того, как существо покинуло дом, он тут же захлопнул за собой дверь, забаррикадировав её шкафом. Так же он сделал ещё с несколькими окнами.

Безопасность была полностью обеспеченна, только тогда, когда он достал ружьё и ракетницу из ящика в углу спальни. Перезарядив ружьё свежей дробью и, засунув ракетницу вновь за спину, он побежал к Майе.

Он сразу же накрыл её красивое тело несколькими одеялами, и начал проверять, жива ли она вообще или нет. Благо, она была жива, по крайней мере, она дышала, а что без сознания это полбеды.

Давид попробовал привести в сознание девушку, но ничего не получалось, ни легкими пощёчинами, ни разговором. Тут он вспомнил о сыре, который они покупали для вечера. То ли он оказался несвежим, толи сорт такой, но он был невероятно вонючий. И о чудо запах подогретого сыра смог привести в чувства Майю.

Она открыла глаза и не понимала, что происходит, как в первые секунды после пробуждения, её лицо было расслабленно и в нём читалась безмятежность, пока сознание не включилось, пока все прежде произошедшее не накрыло волной. Точно так же, как чувствуют себя люди в депрессии, когда первые пару секунд после пробуждения они чувствуют себя хорошо, а после включаются все чувства одновременно.

- Уйди! Уйди! Нет! Нет! Пожалуйста! Не трогай меня! Только прошу...

Майя кричала, у неё была не то что истерика, её переполняла паника, её симпатическая нервная система начала бороться за выживание вновь, как это было нужно прежде, до того пока она не потеряла сознание.

- Тише, любовь моя! Это я – Давид! Всё хорошо и его больше нет, ты в безопасности. - он говорил очень спокойным и умиротворяющим голосом, будто он на самом деле не обычный человек, а психотерапевт, который только одним тоном своего голоса может успокоить человека.

- П-п-правда? Он ушёл? - Майя ненадолго успокоилась, но слегка заикалась из-за того, что она чувствовала, и из-за ещё недавно текших слёз.

- Да, любовь моя, он ушёл, а я всё закрыл, так что ты теперь в безопасности. Можешь расслабиться...

Не договорив, Майя вновь начала рыдать. Она схватила Давида в крепкие объятия, которые было бы трудно разорвать. Он пролежал так с Майей с полчаса, в ожидании пока она уснёт, благо он знал точный индикатор того, когда девушка уснёт, как правило, всё её тело содрогалось, когда она проваливалась в глубокий сон. В этот раз было немного иначе, даже после такого содрогания девушка ещё продолжала всхлипывать, и Давид продолжал с ней лежать, грея её теплом своего тела.

Наконец прекратились и всхлипывания, тогда Давид покинул Майю, ибо нужно было сделать ещё несколько дел. Первым делом он позвонил в полицию, чтобы сообщить о случившемся. Они сказали, что скоро прибудут, это известие обрадовало Давида. Далее Давид занялся теплом в доме, он подкинул ещё несколько поленьев, чтобы в доме было наверняка тепло.

Всю оставшуюся ночь он просидел, ни разу не сомкнув глаза, в обнимку с ружьём, и иногда посматривая на спящую Майю. В моменты, когда он смотрел на свою любимую, сердце разрывалось от боли, от переживаний за Майю, за то, что ей пришлось пережить. Он знал, как девушка не любит и очень боится темы изнасилований в кино или книгах, а тут такое практически произошло с ней самой, и точно оставит свои следы в её и так травмированной душе.

Только уже ничего не вернуть, остаётся только жить и преодолевать сложившиеся трудности и обстоятельства, становясь сильнее и ни смотря ни на что радоваться жизни.


IX.

На улице была прекрасная погода - небольшой морозец, который создаёт приятное ощущение покалывания на коже, и было ясное небо без единого облачка над головой. Птицы щебетали от радости солнцу и теплу, исходящему от него.

Давид и Майя уже давно проснулись, уже каждый успел позаниматься своими делами, ведь был полдень. Прошло около года после произошедших событий в доме в горах, и Майя готова была, наконец, поговорить с Давидом.

- Mi amor, ты не сильно занят? Я хотела бы с тобой поговорить! - спросила Майя.

- Буквально пару минут, сейчас закончу, и я весь твой.

И действительно буквально пару минут спустя, Давид снял наушники, потушил экран на ноутбуке, и включил фоновую музыка. Он ничего не мог поделать, ему было нужно что-нибудь фоновое для разговора.

- Всё, я готов, любовь моя. Что ты хотела?

- Только прежде чем я начну, я хочу попросить тебя, не перебивать меня. Ничего не спрашивать и не высказывать свои мысли пока что. Пожалуйста, просто послушай меня, и дай выйти моим эмоциям, а уже после, если ты захочешь что-то добавить или разобрать мою ситуацию по кусочкам с точки зрения психологии, как ты любишь, то мы это сделаем. Хорошо?

Взгляд Майи в этот момент не был печальным, он скорее был похож на взгляд наивного ребенка, который сейчас очень переживает что-то рассказывать и ждёт принятия со стороны важного для него человека.

- Да, конечно! Я тебя слушаю и обещаю не перебивать. - ровным голосом закончил Давид. Обычно, если он говорил, что если что-то обещает, то так и будет, ведь он жил по своим собственным правилам, в которые входило исполнение данных обещаний.

Майя начала свой монолог, сжимая в руках измятый листочек бумаги, исписанный пунктами того, что она хотела донести:

- После все того, что произошло, когда я очнулась в доме рядом с тобой, я была не собой, мне было очень плохо, да и что мне рассказывать, ты и так это отлично помнишь. Так же, как и помнишь, сколько времени я после этого приходила в себя, чтобы просто вернуться к привычной рутине.

Скажу сразу, что я очень благодарна тебе за то, что ты сделал, за то, что ты был рядом, за то что обезопасил меня и просто любил и любишь! Спасибо тебе за тебя! У меня слов не хватит, чтобы описать, что я чувствую к тебе, mi amor!

Давиду нравилось, когда Майя называла его словосочетанием Mi amor, ведь, ещё когда их отношения только начинались, она рассказывала ему, что в её любимом ситкоме так жена называла своего мужа. Несколько раз в самом начале отношений Майя так назвала Давида и всё. Но после произошедших событий она практически всегда теперь стала так обращаться к Давиду. Так же гораздо чаще начала обращаться к нему по имени.

- Так вот, - продолжала девушка, - то, что тогда произошло, действительно очень повлияло на меня, и повлияло на моё отношение ко всему. Раньше, да и что мне рассказывать, ты помнишь, какой я была, что могла плохо к тебе относиться, была капризной иногда, не понимала порой твоих чувств и могла ранить, а после не извиниться и нанести тебе ещё больше боли... - Майя практически плакала от того, что она чувствовала. - Ты знаешь, что всему виной моё детство, ты знаешь, как ко мне относилась мама. Ты знаешь, что отчим не защищал меня. Хотя да, у меня и был такой замечательный дедушка, и я очень тебе благодарна за то, что ты его уважаешь, даже не успев застать его, но детство нанесло огромный урон моей душе. И да, я, к сожалению начала себя вести как мама.

Давид не говорил ни слова, лишь просто кивал изредка и пристально смотрел в глаза Майи.

- Хотя, я не спорю, что благодаря тебе, Давид, и нашим отношениям мне периодически становилось лучше. Вспомни хотя бы, как мы ездили в Саратов, что я просто проще и легче стала реагировать на всё. Только увы, это всё было краткосрочно, и я частенько вела себя неподобающе. Но всё изменилось после этого случая. И суть не в том, что изменилось моё отношение к тебе, а у меня в целом изменилось моё отношение к жизни, людям и миру в целом.

Спустя несколько месяцев забвения после того случая, когда я осознала, что была на грани изнасилования и смерти в моей душе будто произошло переключение переключателя. Как будто всё старое выключилось. Ведь зачем закрываться от мира, зачем о чем-то переживать и тревожиться, если можно вот так лишиться жизни в безопасности и с любимым человеком.

Давид всё ещё продолжал кивать.

- И тут я тебе так же очень благодарна, ты не давил на меня после того случая, не требовал чтобы я собралась и ходила веселой. Ты мне давал грустить, ты мне давал побыть во фрустрации и забвении, но ты всегда был рядом, даже ничего не говоря. Просто был рядом, заматывал меня в плед и давал вкусняшки, выводил на прогулки и в кофейни, гладил по голове, когда мне было очень плохо. И-и-и...

Девушка не могла произнести того, что она хотела, ведь подбородок вновь задрожал, а глаза стали влажными, ей вновь хотелось плакать. Давид сел ближе к ней и обнял, так что Майя теперь не видела Давида, а только чувствовала тепло его тела и прикосновение его нежной кожи.

- и-извини меня, пожалуйста, mi amor, за то, что я причинила тебе столько боли. Извини меня, пожалуйста, за тот июль, за мои капризы и за то, что часто не давала тебе быть самим собой и пыталась тебя изменить. Мне так стыдно за своё поведение... И сейчас я позволяю себе стыдиться, ведь стыд это совершенно нормально, и я не буду его прикрывать грандиозностью.

Теперь девушка замолчала и просто плакала в объятиях мужчины. Ей нужно было время. Давид много, что хотел сказать Майе, кое-что спросить, как минимум узнать, что было с ней в ту злополучную ночь, пока он был на рыбалке, но понимал, что нельзя, просто нельзя. Поэтому он делал то, что делал последнее время - просто был рядом.


X.

Но стоит поведать и о том, что было после случая в доме в горах, и что же, то было за существо.

Полиция приехала лишь на следующий день, когда закончилась вьюга. Полиция приехала вместе со скорой и с лесничими. По-хорошему скорая должна была приехать сразу, но, увы, место удаленное и труднодоступное, да ещё и вьюга.

Скорая сразу же забрала Майю с Давидом, только полиция прежде опросила мужчину. Он поведал всё то, что произошло с ними в ту ночь, всё что знал, и добавил ещё кое-что, о чём не знаешь, ты, многоуважаемый читатель, что в ту ночь в дом несколько раз кто-то пытался вломиться. Только благодаря тому, что Давид забаррикадировал дверь и окна, обрез с ракетницей не пришлось пускать в ход, а ближе к утру прекратились и попытки вломиться.

Полиция же обнаружила в доме уже в солнечном свете, что повсюду было множество белой шерсти, а если быть более точным то прозрачной, как у белого медведя, и следы борьбы и погрома внутреннего убранства дома.

Вокруг дома было множество следов стопы так похожей на человеческую, только слегка отличающаяся. Следы нашли у каждого окна и у двери. На окнах так же были найдены следы когтей.

Кровь. Алая кровь была повсюду. В доме, вокруг дома, и уходила далеко в лес.

Лесничие вместе с полицейскими, с ружьями заряженными дробью и транквилизаторами, проследовали по следам, и вышли к удаленной пещере, на склоне горы. Лесничие уверяли, что пещеры в этом месте раньше отродясь не было, и хоть даже она и была расположена со скрытой стороны горы, но множество раз, лесничие проходили этим путём и никогда не видели пещеры в этом месте.

Всех очень сильно удивил тот факт, что из пещеры веяло теплым влажным воздухом, будто тропическим. Возле входа в пещеру так же стоял стойкий запах зелени, особенно выделялся запах папоротника. Пускай почти все и не знали этого запаха, но один из лесничих был по образованию биологов и без труда узнал этот запах.

В конечном итоге, что полиция, что лесничие доложили о поисках вышестоящему начальству, пометили пещеру на картах и покинули это место. Так же обязательно оповестили всех местных об этом месте, что сюда лучше не соваться.

Полицию так же интересовала кровь с одежды Давида. Они пытались по тесту ДНК определить преступника, ведь, конечно же, никто и не думал о том, что это какой-то монстр, а думали, что скорее какой-нибудь человек больших размеров. Разве мало таких людей было в истории человечества? Только лаборанты абсолютно расстроили органы, ведь по заключению теста ДНК выходило, что на Давида с Майей напал не человек, но что они могли сказать точно, что это был примат.

После оглашения этих результатов, дело было полностью засекречено, а в лабораторию, отделение полиции и к лесничим пришли люди в синих пиджаках.