Меч, магия и ипотека. Глава 5

Глава 5. Звездное небо, запах чеснока и Пакт о платонической ненависти

К вечеру того же бесконечного, пропитанного сыростью и абсурдом дня, отряд окончательно выбился из сил. Чащоба Вечной Скорби осталась позади, уступив место холмистой пустоши, где ветер гулял с такой свободой, словно у него был безлимитный проездной.

Артур чувствовал себя так, будто его прожевал и выплюнул очень привередливый тролль. Его плечи ныли под тяжестью рюкзака, в правом ботинке образовалась мозоль размером с небольшую монету, а штаны отяжелели от грязи ровно настолько, чтобы при каждом шаге напоминать о законе всемирного тяготения.

Поиск места для ночлега, который в балладах обычно описывается фразой «и нашли они уютную поляну под сенью раскидистого дуба», на практике обернулся часом блужданий по оврагам. Раскидистых дубов здесь не водилось принципиально. Природа предлагала на выбор либо колючий кустарник, либо ямы, наполовину заполненные мутной водой. В итоге Артур волевым решением остановил отряд в сухом (относительно) овраге, защищенном от ветра крутыми глинистыми склонами.

— Привал, — выдохнул он, сбрасывая рюкзак на землю. Звук падения рюкзака прозвучал как стон облегчения.

Дальнейшие полтора часа Артур посвятил тому, что в гильдиях наемников называлось «развертыванием лагеря», а в реальности являлось обслуживанием трех абсолютно не приспособленных к жизни инвалидов.

Брог, как только ему разрешили остановиться, немедленно выкопал себе ямку в склоне оврага, залез туда, накрылся плащом, водрузил на голову свое любимое ведро и заявил, что он теперь «барсук в спячке» и будить его можно только в случае конца света, да и то — если конец света наступит внутри помещения.
Мальзазар, Архимаг Седьмого Круга, торжественно вызвался развести огонь с помощью магии. После сорока минут пассов руками, чтения заклинаний на древнеарамейском и жалоб на «повышенный фон эфирных помех», он смог произвести лишь слабую искру, которая подожгла одинокий сухой листик. Листик тлел ровно три секунды. После этого маг сослался на мигрень от перерасхода маны и удалился медитировать (спать) под ближайший куст.

Артуру пришлось идти собирать отсыревший валежник, материться, ломать ногти и разжигать костер дедовским способом — с помощью кресала, трута и титанического упрямства.

Когда пламя наконец занялось, неуверенно облизывая влажные ветки и плюясь едким серым дымом, на пустошь опустилась ночь.

И вот тут случилось непредвиденное. Облака, которые весь день висели над ними свинцовым одеялом, вдруг разошлись. На небе высыпали мириады звезд, ярких, колючих и бесконечно далеких. Выплыла огромная, серебристая луна, залившая овраг призрачным, почти театральным светом. Ветер стих, оставив после себя лишь легкое дуновение, шевелящее верхушки ковыля. Костер перестал дымить и начал уютно, ровно потрескивать, бросая теплые золотистые блики на лица.

Это была идеальная, хрестоматийная, выверенная до миллиметра декорация для зарождения Великой Любви. Любой уважающий себя бард заложил бы за такую сцену душу. Это был тот самый момент, когда Суровый Герой должен встретиться взглядом с Прекрасной Девой, их руки должны случайно соприкоснуться, а сердца — забиться в унисон, осознавая, что в этом жестоком мире они нашли свою гавань.

Сильвия, сидевшая по ту сторону костра, явно читала те же баллады.

Она грациозно поправила свои платиновые волосы, которые даже в условиях похода выглядели так, будто над ними поработал взвод эльфийских стилистов. В лунном свете ее бледная кожа казалась фарфоровой, а огромные глаза отражали пламя костра, придавая взгляду глубокую, затаенную печаль. Она подобрала под себя ноги и легким, почти невесомым движением придвинулась чуть ближе к огню — и, соответственно, к Артуру.

Артур в этот момент был занят исключительно важным делом: он снял свои шерстяные носки и насадил их на две палочки, воткнутые в землю у самого огня. От носков исходил густой пар и запах, который мог бы использовать Темный Властелин для пыток военнопленных.

— Как тихо, — произнесла Сильвия. Ее голос зазвучал на полтона ниже обычного, приобретя бархатистые, обволакивающие нотки. — В такие моменты начинаешь понимать, насколько мы ничтожны перед лицом вечности, не правда ли, Артур?

Она посмотрела на него из-под длинных ресниц.

Артур пошевелил пальцами босых ног, наслаждаясь теплом.
— Я в такие моменты начинаю понимать, что шерсть садится после стирки. Правый носок уже кажется мне на размер меньше.

Сильвия деликатно проигнорировала эту реплику. Троп «искра у костра» требовал развития, и она не собиралась сдаваться перед лицом бытового цинизма.
— Вы всё время пытаетесь казаться грубым, — она мягко улыбнулась, наклонив голову так, чтобы лунный свет подчеркнул идеальную линию ее скул. — Но я вижу вас насквозь. Под этой маской прагматика, под этими разговорами о налогах и ипотеке скрывается раненая душа. Вы одиноки, Артур. Вы боретесь с этим миром один на один.

Артур перестал массировать ступню и подозрительно посмотрел на эльфийку.
«О нет, — с ужасом подумал он. — Только не это. Только не романтическая арка. У меня нет бюджета на ухаживания. Я не умею читать стихи и спасать из башен. Мне нужна женщина, которая умеет шпаклевать стены, а не обсуждать вечность».

— Моя душа в полном порядке, — сухо ответил Артур. — Это поясница у меня раненая. А одинок я потому, что люди меня раздражают. Особенно те, кто разговаривает загадками.

— Вы защищаетесь, — Сильвия придвинулась еще на несколько дюймов. Теперь их разделял лишь небольшой участок земли и костер. — Вы возвели вокруг своего сердца крепостную стену. Но даже самая прочная стена может пасть, если найти правильные слова. Мы с вами… мы очень похожи. Мы оба изгнанники в этом жестоком, материалистичном мире. Я чувствую ваши вибрации, Артур. Они откликаются в моей ауре.

Воздух между ними, казалось, сгустился. Напряжение повисло над костром. Это была та самая искра. Секунда до того, как их миры пересекутся.

Артур понял, что действовать нужно немедленно, иначе эта ситуация выйдет из-под контроля и закончится поцелуем, за которым последуют долгие, изматывающие разговоры об отношениях и ответственность. А он терпеть не мог ответственность.

Он решительно полез в свой рюкзак.
— Вибрации — это, конечно, хорошо, — сказал он, шурша промасленной бумагой. — Но вибрации на хлеб не намажешь. И в бой на них не пойдешь. Время ужинать.

Он извлек на свет божий Сверток.
Это был ломоть черствого, как камень, серого хлеба, и кусок сала. Но не просто сала. Это был эталонный, деревенский шмат свиного сала, щедро просоленный, усыпанный черным перцем и утыканный ломтиками чеснока. Артур достал свой охотничий нож, отрезал толстый, полупрозрачный кусок, положил его на хлеб и, для верности, поднес к огню на несколько секунд. Сало начало плавиться. Капля горячего жира упала в угли, издав громкое шипение. В воздух немедленно поднялся густой, плотный, первобытный аромат жареного мяса, чеснока и специй.

Романтическая атмосфера, до этого висевшая в воздухе тонким кружевом, рухнула, раздавленная чугунной плитой бытовой кулинарии.

Сильвия замерла. Ее ноздри расширились. Прекрасные глаза округлились, наполнившись неподдельным, хтоническим ужасом.

Артур с наслаждением откусил половину бутерброда и громко, с хрустом, начал жевать, жмурясь от удовольствия.

— Что… что это такое? — прошептала эльфийка. Ее голос дрожал, словно она увидела, как Артур расчленяет младенца.

— Это? — Артур проглотил пищу и облизал губы. — Это называется «Стратегический запас калорий». Свинья. Звали Борькой. Отвратительное было животное, с мерзким характером. Постоянно пытался откусить мне палец. Зато теперь он приносит пользу обществу в виде энергии для Избранного. Хотите? У меня еще горчица где-то завалялась.

Сильвия отшатнулась так резко, что едва не упала в костер. Она закрыла лицо руками.
— Вы… вы едите мертвую плоть?! — взвизгнула она. В ее голосе больше не было бархата, только звенящий фальцет эко-активиста, обнаружившего незаконную вырубку леса. — Вы поглощаете страдания! Вы впускаете в себя энергию боли и смерти!

— Я впускаю в себя энергию углеводов и жиров, — спокойно поправил Артур, отрезая следующий кусок. — Потому что завтра нам идти еще двадцать миль. А на вашей ауре и вибрациях далеко не уедешь.

— Это труп! Труп невинного существа, чья жизнь была жестоко прервана ради вашего низменного аппетита! — Сильвия вскочила на ноги, возвышаясь над ним, как ангел мщения. — Вы — чудовище! Мясная индустрия — это главная причина разрушения биосферы! Вы знаете, сколько кубометров воды уходит на производство одного килограмма этого вашего… сала?! Вы финансируете угнетение видов! Вы соучастник геноцида фауны!

Артур тяжело вздохнул. Он отложил бутерброд на чистый лист лопуха. Искра романтики не просто погасла — она была залита ледяной водой идеологических разногласий.

— Послушайте, леди, — сухо сказал он. — Я понимаю, что в ваших эльфийских лесах вы питаетесь солнечным светом, росой и чувством собственного морального превосходства. Но мы в реальном мире. Мой организм требует калорий. Если я буду есть листья и проповедовать папоротникам, то Темный Властелин убьет меня не мечом, а просто дождавшись, пока я умру от анемии.

— Есть множество растительных альтернатив! — не унималась Сильвия, вытаскивая из своей сумки мешочек. — Вот! Ферментированная паста из корней лопуха и перетертых желудей. Содержит все необходимые аминокислоты. Не вредит природе!

Она сунула мешочек под нос Артуру. Пахло оттуда так, словно кто-то решил законсервировать сырой подвал.

— Я лучше съем свои носки, — честно признался Артур, указав на дымящиеся над костром шерстяные изделия. — В них, по крайней мере, есть навар. А теперь, раз уж мы перешли к критике образа жизни друг друга, позвольте мне высказать встречную претензию.

Артур встал, чтобы сравняться с ней в росте.
— Раз уж вы подошли так близко, Сильвия, я не могу этого не заметить. Скажите, когда вы в последний раз мылись?

Эльфийка оскорбленно ахнула.
— Какая нелепость! Как вы смеете задавать такие бестактные вопросы?!

— Смею, потому что от вас несет, — безжалостно констатировал Артур. — И не фиалками. От вас пахнет так, будто вы месяц ночевали в компостной яме в обнимку со скунсом, который страдает от проблем с пищеварением. Я весь день пытался идти с подветренной стороны, потому что у меня слезились глаза!

Лицо Сильвии пошло красными пятнами, что было совершенно немыслимо для эльфийской физиологии.
— Это… это естественные феромоны! — выкрикнула она. — Это запах единения с природой! Мыло, шампуни, гели для душа — это химическое оружие патриархата, созданное для того, чтобы отравлять реки и озера! Вы знаете, что поверхностно-активные вещества убивают микрофлору водоемов?! Я не использую мыло принципиально!

— Да хоть бы водой сполоснулись! — возмутился Артур. — Озеро же проходили!

— Пресная вода — это исчерпаемый ресурс! — парировала Сильвия, гордо вскинув подбородок. — Каждая капля принадлежит экосистеме. Я экономлю воду. Мой углеродный и водный след равен нулю. Я принимаю только сухие грязевые ванны. Грязь очищает поры и связывает токсины!

— Ваша грязь связывает мои рецепторы в узел! — рявкнул Артур. — Это не единение с природой, Сильвия! Это банальная антисанитария! Мы идем спасать мир! Как мы будем скрытно подкрадываться к врагам, если стража Черной Цитадели унюхает вас за три километра?! Морграту даже армию выставлять не придется, он просто умрет от удушья, когда вы войдете в тронный зал!

Они стояли друг напротив друга, разделенные костром. С одной стороны — прагматичный мещанин с куском чесночного сала в руке, возмущенный отсутствием базовой гигиены. С другой — разъяренная эльфийка-веганка, готовая убить за права животных, источающая амбре многомесячного эко-активизма.

Их глаза метали молнии. Их грудные клетки тяжело вздымались.
Романтика сдохла в муках, ее тело было посыпано солью, полито чесночным соусом и зарыто в немытую эльфийскую грязь.

— Вы — самое невыносимое, ограниченное, примитивное и жестокое существо из всех, кого я встречала за свои сто пятьдесят лет жизни! — прошипела Сильвия. — Вы состоите из сала, цинизма и мещанских стереотипов!

— А вы — самое лицемерное, оторванное от реальности и вонючее создание в этом полушарии! — не остался в долгу Артур. — Вы ходячий сборник брошюр по экологии, забывший, что такое здравый смысл и кусок мыла!

Они замолчали, тяжело дыша. Тишину нарушало только храпение Брога под ведром и потрескивание костра.

И тут, к удивлению Сильвии, Артур вдруг совершенно спокойно сел обратно на свое бревно, взял бутерброд и откусил еще кусок.
— Знаете, что самое прекрасное в этой ситуации? — спросил он с набитым ртом.

— Что вы подавитесь своей мертвечиной? — ядовито предположила эльфийка.

— Нет. То, что мы всё прояснили, — Артур проглотил пищу. — В любой другой балладе мы бы сейчас ходили вокруг да около, вздыхали, бросали друг на друга томные взгляды, страдали от недосказанности и тратили кучу времени на бессмысленные эмоциональные качели. Но мы, к счастью, люди взрослые (а вы даже слишком взрослые). Мы выяснили, что абсолютно, фундаментально несовместимы и вызываем друг у друга глубокое, искреннее, физиологическое отвращение.

Сильвия моргнула. Гнев на ее лице сменился задумчивостью.
— Действительно, — медленно произнесла она, садясь обратно на свой коврик из водорослей. — Отсутствие иллюзий — это первый шаг к просветлению. Я испытываю к вам кристально чистую антипатию. В вас нет ни одной черты, которая могла бы меня привлечь.

— Аналогично, — кивнул Артур. — Ваша красота полностью нивелируется вашими убеждениями и ароматом. Вы для меня асексуальны в той же степени, в какой для вас асексуален этот кусок свинины.

— Это освобождает, — признала Сильвия. На ее губах появилась слабая, но уже совершенно не романтическая, а скорее деловая улыбка. — Нам предстоит долгий путь. И чтобы избежать дальнейших конфликтов и недопониманий, я предлагаю формализовать наши отношения.

Артур оживился. Формализация — это был язык, который он понимал в совершенстве.
— Вы имеете в виду договор?

— Пакт, — поправила эльфийка, доставая из сумки лист переработанного пергамента (сделанного из старых листьев лопуха) и уголек. — «Пакт о полном ненападении и абсолютной платонической ненависти».

— Мне нравится название, — одобрил Артур. — Пишите. Пункт первый: Стороны признают друг друга идеологическими врагами и обязуются не предпринимать никаких попыток к романтическому сближению, флирту, спасению в последний момент с пафосными речами или долгим взглядам в глаза у костра.

— Записала, — скрипя угольком, ответила Сильвия. — Пункт второй: Сторона А (Артур) обязуется употреблять продукты животного происхождения строго с подветренной стороны и на расстоянии не менее трех метров от Стороны Б (Сильвии).

— Принимается, — кивнул Артур. — Но тогда Пункт третий: Сторона Б (Сильвия) обязуется передвигаться строго с подветренной стороны от Стороны А, чтобы минимизировать обонятельный урон от отсутствия гигиены. И в случае нахождения водоема, Сторона Б обязуется хотя бы раз в неделю использовать песок и воду для частичного устранения естественных феромонов.

Сильвия поморщилась, но записала.
— Добавим Пункт четвертый: Запрещается попытка психоанализа, чтение лекций об экологии и обсуждение раненых душ после захода солнца.

— Идеально. Пункт пятый: В случае возникновения опасности для жизни, Стороны оказывают помощь друг другу исключительно из прагматических соображений (так как мертвый член отряда не несет рюкзак), без последующих объятий и слов «Я думал, я потерял тебя». Вместо этого используется фраза: «Ваш инвентарь спасен».

— «Ваш инвентарь спасен», — пробормотала Сильвия, внося пункт в договор. — Звучит очень экологично. Никакого перерасхода эмоций.

Она закончила писать, перечитала текст и удовлетворенно кивнула.
— Распишитесь здесь и здесь.

Артур взял уголек и поставил размашистую подпись под документом. Сильвия расписалась рядом изящным эльфийским вензелем, который занял четверть страницы.

— Ну вот, — Артур откинулся назад, чувствуя невероятное облегчение. Ипотека, гном с фобиями, маг без магии и квест по убийству Властелина — все это по-прежнему висело на нем тяжким грузом. Но, по крайней мере, он официально избавился от обязанности играть роль влюбленного героя. Это была маленькая, но очень важная победа бюрократии над штампами жанра.

— Я положу документ в непромокаемый тубус, — сказала Сильвия, убирая пергамент. — Спокойной ночи, Артур. Я вас искренне презираю.

— Взаимно, Сильвия, — с теплотой в голосе ответил Артур. — Пусть вам приснятся кошмары о вырубке лесов.

Эльфийка улеглась на свой коврик, отвернувшись от костра. Артур доел бутерброд, снял с палочек подсохшие, горячие носки и с блаженством натянул их на ноги.

Он лег на жесткую землю, заложил руки за голову и посмотрел на звезды. Луна светила ярко, но теперь она казалась просто большим куском камня в космосе, а не символом любви. И это было прекрасно.

Романтическая линия была успешно предотвращена, задокументирована и сдана в архив. Артур улыбнулся, закрыл глаза и через пять минут уснул богатырским сном прагматика, которому завтра предстояло идти спасать мир с помощью куска свинцовой трубы и акта гражданского неповиновения.