Дверь в тайну

Там — за горами, за долами,
за много, много вёрст отсюда,
за белоснежными холмами,
где нет зверей и нету люда,

у самых северных широт,
за морем синим — океаном,
сияет свет златых ворот,
поставленных безмолвным станом.

У тех ворот на цепь посажен
злой, трёхголовый демон-пёс,
взгляд его зорок и отважен,
а сам он, как морской утёс.

В час восходящего рассвета,
и в звёздный час глухой ночи,
как будто заповедь завета,
хранит от тайны он ключи.

Ни человеку и не зверю
изведать тайну не дано,
за золотой хранится дверью
она уже давным—давно. 

И лишь ветра седые, стылые,
скользят у каменной стены,
шепча пророчества унылые
из незапамятной страны.

И волны бьются о граниты,
как в грудь тоска у старых скал,
там шёпот, в вечности забытый,
над тёмной бездною витал.

Но раз в столетье, в миг затмения,
когда немеет небосвод,
и замирает всё творение,
там гаснет звёздный хоровод.

У тех ворот, в немом молчании,
когда редеет тьмы покров,
рождается в людском сознании
неясный зов иных миров.

И вот смельчак, судьбой отмечен,
сквозь степь и холод, и туман,
идёт туда, где путь тот вечен,
где сон сплетён из давних ран.

Ни страх его не остановит,
ни мрак, ни шёпот чёрных крыл,
он сердце к истине готовит,
хоть путь тот гибелен и стыл.

Но стоит сделать шаг последний
к златым, безмолвствующим вратам,
как демон, яростный и бледный,
встаёт — подобный злым богам.

Три пасти — пламя и проклятье,
три взгляда — стражи бытия,
и дрогнет смелое объятье
земного чувственного «я».

И каждый, к тайне прикоснувшись,
взглянув за грань сквозь узкий свет,
уходит, к людям не вернувшись,
неся в душе немой ответ.

А свет ворот всё так же льётся
над бездной времени и льдов,
и тайна вечно остаётся
сильней вопросов и богов.