Истории Антонины Найденовой 7Трубка Сталина3

Тост: За любовь!

Журнал был готов. Ждали Листратова и Николаича. Они должны были привести из типографии авторские экземпляры.
Было куплено шампанское. Наум выглядел именинником.
Тоня волновалась и не скрывала этого. В журнале должны были быть и ее рассказы, и ее рисунки. Художник Миша из редакции уже уволился. Устроился расписывать стены в новом кабаке на Пятницкой. Там больше платили.
Наконец, Тоня увидела в окно серую «Волгу». Она подъехала и остановилась на своем привычном месте. Вышли Николаич, Листратов. Вытащили из багажника перевязанные пачки журналов, упакованные в коричневую бумагу.
– Приехали!
Наум не вытерпел, бросился им навстречу. Занесли пачки в кабинет. Вскрыли одну. Журналы пахли типографской краской.
– Ну вот и сделали! Николаич, открывай шампанское!
Тоня, волнуясь, перелистала страницы, нашла свои рассказы и рисунки. Они уже самостоятельно жили на страницах журнала и были не только ее, были доступны всем. Понравятся... нет...
– Наум Абрамыч, мне еще работать? – заглянул в кабинет водитель.
– Нет, Николаич, отдыхай! Домой – на машине? 
– На метро, – махнул тот рукой. – Так что я в компании!
Сдвинули бокалы. Работа сделана! Холодные пузырьки шампанского подняли градус праздничного настроения.
– Да... – вспомнил Николаич, – не к месту и не ко времени будет сказано. Но боюсь забуду потом сказать.
– Что такое?
– Да когда во двор въезжали, чоповцы нас остановили. Говорят, территория теперь частная. Надо разрешение брать!.
– У кого?
– Еще одна фирма объявилась. «Нира-Балтик». Какой-то мужик из Латвии права качает. Мы, говорит, здесь сносить всё будем!
– Пусть у себя в Латвии качает! Что он здесь делает?
– Что хочет, то и делает! В России латышом быть легче, чем русским в Латвии.
– Да сколько этих желающих раздавать разрешение-то появилось! Пир хищников! Завтра пойду в префектуру! Праздник, гады, испортили!
– А я схожу к этому Буздяку! – сказала Тоня. – Журналы наши возьму. Буду давить на его совесть! Он, говорят, человек чести и совести.
– Кто говорит?
– Журналисты так пишут.
– Нашла кому верить! Эти тебе, что хочешь напишут, только денежки плати! Ты заплати – про тебя и не такое напишут! Наши певуньи, те, что с амбициями, уже давно прикармливают журналистов, придумывают про себя легенды, а те их пишут.
– А вот я не люблю выдумки! Им надо соответствовать. А это уже игра и фальшь. Кто тебе поверит потом, настоящей?
– Об этом не думают. Это – реклама товара. А товар – ты!
– Нет уж, увольте!
– Ну от сплетен и слухов-то никуда не денешься.
– Каких еще слухов?
– А вот говорят, что у тебя муж – Наум Абрамович.
– Кто говорит?
– На то они и слухи, что неизвестно, кто говорит. Народ, – философски произнес уже захмелевший от шампанского Листратов. – Недавно Матвей Маркович меня спрашивал об этом. Охранник у шлагбаума тоже спросил, не муж ли тебе главный редактор наш?
– И что вы сказали?
– Я сделал загадочное лицо.
– Вот откуда и берутся слухи! Я разоблачу вас, Листратов! Я вас выведу на чистую воду! Я покажу ваше истинное лицо!
– Ой, истинное не надо!
– Экспромт! – Наум сел, закинул ногу на ногу, продемонстрировав привычно спущенный носок. – Вот говорят, я – Тонин муж! Молва людская как водица…
«Экспромт, называется! Стасю на Тоню поменял...» – хмыкнула Тоня, вспомнив «Степкины рассказы».
– Сказал еще не Тонин муж... – начал уже нетрезвый Листратов.
– А если буду нужен уж... – продолжил Наум. – Назвавши Тоню дорогою...
– И тихо дрыгая ногою... – вторила она.
– Писать уж буду про другое! – закончил он.
– И про что?
  – Про любовь! – Николаич разлил шампанское по бокалам. – Ну, шеф, прочти что-нибудь, пусть это будет тостом!
Шеф откашлялся:

Суровый Дант не презирал сонета.
И я, как он, не презираю это;
И на слова, любезные в ответ, я написал вам этот вот сонет.
Я не скажу, что стих мой для отваги,
Что краток он, и искренен, и прост...
Я для него не пожалел бумаги,
Вы ж не жалейте для меня вопрос:
Зачем его писал я поутру?
«Не знаю», – я отвечу, и совру... *
– Ну! За любовь!
Выпили шампанское, и Листратов вдруг спросил:
– Наум Абрамыч, почему у вас всегда один носок спущенный?
– И что тут такого? Ну спущенный...
– Да нет. Я не про это. Я спрашиваю, почему только один?
– Володя, это не носок виноват, это ты виноват. Второй просто не успел спуститься, а ты уже заметил первый! Это когда-то у Михаила Васильевича Ломоносова кафтан прохудился и оттуда вата торчала. А один, прилично одетый человек спросил его: «Это у вас оттуда ум выглядывает?» – «Нет. Это ко мне туда дурь заглядывает!»
Листратов смеялся вместе со всеми, даже больше всех. Шампанское на него действовало благотворно.
Перед тем, как уйти, Тоня взяла телефонный справочник, нашла телефон  фирмы «Ингеоком». Мелодичный птичий голосок прощебетал название фирмы и застыл в вопросе: «Что надо?»
Тоня представилась, назвалась журналисткой, спросила о встрече с Буздяком. На что голосок проворковал о возможности такой встречи только через месяц. Тоня, поблагодарив, отказалась. Голосок отключился.
– Не получилось? – по-мальчишески обрадовался редактор. – Я бы, честно говоря, не хотел...
– Получится! – уверенно сказала Тоня. Она уже знала, кто может помочь со встречей с Буздяком. – Не бойся. Я сделаю всё, как надо. Не унижу себя и журнал!


Семен Буздяк

Митрич любил ходить в покерный клуб. Клуб был не подпольный, легальный. В клубе была своя компания. Свои люди.  Договаривались о встрече и игре. Покер азартен, в нем присутствует элемент удачи, да и мозгам есть работа. Игра восстанавливала мозговую  активность Митрича.
Завсегдатаем покерного клуба был и Семен Буздяк. Мало того, он входил в число владельцев игорных казино. Митрич знал от «своих», что там отмываются большие деньги. «Свои» туда не лезли. Велено было не лезть.
Познакомить Тоню с Буздяком Митрич предложил в клубе.

Светящаяся и мигающая реклама была видна издалека и резала глаз.
Митрич с Тоней, которая держала его под руку, прошли через охрану. «Сколько же молодых и сильных мужчин готовы вот так стоять целый день, держа руки, как футболисты в стенке при штрафном ударе», – подумала она. Стоят так везде: в магазинах, гостиницах, в учреждениях, в офисах. Даже во дворах общественных мест, вспомнила она «своих» чоповцев. Что и кого они защищают? Уж не Родину...
Тоня оглядела себя и Митрича в зеркале. Пара, как из фильма о Джеймсе Бонде! Подтянутый Митрич в темном костюме. Она – в коротком красном слип-платье, в том, что ходила в ночной клуб «Глюк». В «комбинашке», как сказал Бычков. Полуголая красивая блондинка с алыми губами.
«Ну держись, Буздяк!»
Они прошли в большой зал с уютным интерьером. На одной стороне зала стояли овальные столы с зелеными столешницами, на другой – диванчики. Чуть в стороне – столы с металлическими блестящими посудницами на мармитах. Стопка тарелок.
Воздух был чистый, свежий, без запаха пищи...
За некоторыми столами уже играли компании. Мужчины курили сигары. Митрич оглядел зал, сказал одними губами: «Его пока нет. Но придет обязательно!»
За последним столом собиралась компания Митрича. Они прошли туда, и он стал знакомить Тоню с партнерами. Она мило улыбаясь, подавала руку для поцелуя, кивала. Все говорили ей комплименты, шутили. Она отвечала.
Митрич улыбался, поглядывая в зал.
– А вот и он!
Тоня, продолжая улыбаться и что-то говорить, как будто невзначай, глянула на входную дверь. В нее входил невысокий мужчина в очках, приветливо кивнув кому-то. Буздяк напомнил ей своей внешностью и прихрамывающей походкой, портного Рохельчика, ее давнего знакомого.
Тоня стояла таким ярким пятном, что не заметить ее было невозможно. Как фламинго в стае ворон. Буздяк оглядел ее, задержав взгляд на ногах. Потом, кивнув своим партнерам по столу, медленно подошел к компании Митрича. Среди них оказались его знакомые.
Поздоровавшись с ними, он повернулся к Тоне. «Познакомьте!» Митрич на правах знакомого представил ее, добавив: – Журналистка.
– О-о! – вскинул Буздяк редкие брови так, что они показались поверх очков. – И в каком издании вы работаете?
– Новый журнал «Тутиздат»!
– Интересно! – он поправил очки и привычно заговорил, как при интервью: – Я думаю, что жизнь определяется не только тем, что у тебя на банковском счете, не только твоими возможностями иметь всё, что тебе хочется, но и тем, чтобы к тебе было интересно приходить за чем-нибудь.
Тоня благосклонно кивнула.
– А издательство, это как строительство, – продолжил он, – это красивый бизнес, потому что после тебя остаются вещи, которыми будут пользоваться многие годы.
– Вещи остаются, если их не мешают создавать! – мило улыбнулась Тоня.
– У вас какие-то трудности?
– Конечно. Куда же без них!
– Вы знаете, я думаю, что я бы смог вам помочь. Давайте сделаем так. Вот вам моя визитная карточка. Здесь прямой телефон. Позвоните завтра. Мы встретимся, и я помогу вам!
– Спасибо! – Тоня взяла визитку и сделала изящный книксен. Мужчины разошлись по своим группам. Тоня обменялась взглядом с Митричем: «Получилось!»

***

На следующий день она из дома позвонила Буздяку. Пока разговаривали, Бычков несколько раз выглянул из кухни. Потом, не выдержав, показал жестом: «Не занимай телефон. Я звонка жду!»
Тоня закончила разговор. Буздяк обещал прислать за ней машину.
– От кого звонок ждете? – спросила она, уже одетая, заглянув на кухню.
– Матвей должен позвонить, – уклончиво сказал Бычков и, с интересом разглядев ее, спросил:
– Чего это ты так вырядилась?
– Важная встреча предстоит.
– Наум знает?
– При чем здесь Наум?
– Ну не знаю... Это что, на важные встречи теперь так ходят?
– А как надо?
– Ну костюмчик там... Юбка ниже колен. Причесочка строгая. А ты вон губы накрасила. Волосы распустила.
– Так надо, Валентиныч! – и Тоня, положив в сумку пару журналов «Тутиздата» и один старый журнал «Аматер», отправилась вниз, где перед подъездом ее уже ждала машина от Буздяка.
Бычков проследил из окна, как она садилась в машину, неодобрительно покачал головой, вздохнул и пошел к себе учить текст. Он теперь учил его целыми днями, но запомнить никак не мог.

***

В роскошном кабинете Буздяка на небольшом столике перед кожаным диваном и креслами, стояла ваза со свежими розами, бутылка французского коньяка, пузатые рюмки и блюдо с канапе с черной икрой. В точности, как когда-то у портного Рохельчика. Тот тоже угощал ее таким меню, когда она первый раз пришла к нему в гости. В следующие ее приходы угощения такого не было. Наверное, решил не тратиться...
Усаживаясь в кресло, Тоня мимолетно вдохнула запах роз...
– «Как хороши, как свежи были розы...» – пафосно продекламировал Буздяк и привычно разлил коньяк по рюмкам.
– За встречу! – со значением сказал он и зачем-то снял очки. Глаза у него были невыразительные.
Тоня сделала хороший глоток, взяла канапе с икрой... Вкусно!
Вспомнился рассказ Митрича, как еще в советские годы допрашивали одного чиновника невысокого ранга, который пошел на должностное преступление. И тот, объясняя, почему он это сделал, сказал: «Понимаете, я не хотел. А они налили коньяка. Я такого никогда не пил. И поставили целое блюдо бутербродов с черной икрой! Я выпил, поел и... все подписал!» Одним словом, как чеховский старик дьячок, окоченел от наслаждения над миской с зернистой икрой.
– Я принесла наши журналы! Посмотрите!
Буздяк опять с интересом посмотрел на нее, скользнул по ногам...
– Да, конечно, дело прежде всего... – он снова надел очки и деловито перелистал сначала «Аматер», небрежно пробежав глазами по рассказам, рисункам.
– Вдохновенно и талантливо! – похвалил. Скорее, по привычке говорить приятное нужным людям. Потом взял «Тутиздат». Пролистал... наткнулся на заголовок «Трубка Сталина». Прочитал уже внимательно.
– Интересно! У меня ведь тоже есть коллекция трубок. Даже есть одна, которая принадлежала поэту Симонову. А ее, как сказали, подарил ему Сталин. Но не знаю, насколько это правда. А в этом рассказе – правда?
– Правда. Это подтвердил ученый, историк. Он нашел документальные подтверждения. Да вот же и его фамилия, имя. Всё – правда.
– Очень интересно! И журнал мне нравится. Название оригинальное. Статьи, – он еще раз пролистал его. – Ну а какие трудности? С издательской площадкой?
– Нет. С этим все в порядке. Нас собираются выгонять из помещения. Беззаконно!
– Кто? Какой у вас адрес?
Тоня показала на адрес редакции, напечатанный на обратной стороне обложки. Буздяк прочитал, редкие брови опять взметнулись поверх очков.
Тоня наблюдала.
– Ну что ж, у меня есть хорошие связи в мэрии. Я разберусь. Что смогу, то сделаю. Кстати, банальный вопрос, что вы делаете сегодня вечером?
– Сегодня вечером я занята.
– А когда у вас будет для меня свободный вечер?
– Как только вы разберетесь, – отважно сказала Тоня, поглядев на него в упор, и по его убегающему внутрь взгляду поняла, что ничем он не поможет. Только почему?
– Я вам позвоню? – поцеловав Тоне руку, сказал он. Прозвучало не как утверждение, а как вопрос. И опять Тоня посмотрела ему в глаза. Нет, не поможет.
Он проводил ее до выхода. Секретарша с птичьим голоском, сделав губки бантиком, лукаво глянула на них, вороша бумаги. Видно, такие гостьи здесь были привычными.
– Машина ждет внизу.
– Спасибо. Хочу прогуляться.
– Как вам будет угодно.

Как всё банально. Как в плохом кино. Тоня шла по городу в редакцию. Настроение было отвратительным...


Книгопродавец и поэт. Аркаша

По пути в редакцию она прошла через Камергерский. Неподалеку от магазина «Педкнига» стояли ряды прилавков. Торговали книгами.
«Педкнига» конкуренции им не составляла. Они – составляли.
Тоня шла мимо прилавков, вокруг которых толпились покупатели. Толпиться среди них не хотелось. Около последнего прилавка стояла пара зевак, шаря глазами по книгам. Тоня тоже пошарила. Глянула на продавца.
Тот разговаривал с чеченцем, смуглым черноволосым парнем, хорошо одетым и благоухающим дорогим парфюмом. Продавец передал ему конверт. Тот аккуратно взял его, открыл, каким-то неуловимым движением пальцев мгновенно прошуршал купюрами, пересчитав их.
– А где же Алик? Он всегда приходил! – спросил продавец.
– Машину домой погнал, – гортанно и уважительно сказал чеченец и добавил одобрительно и немного завистливо: – Иномарку.
Он засунул деньги в карман куртки и отошел к следующему столу. Продавец повернулся... Аркаша! Муж таллинской журналистки Милы. Аркаша тоже узнал ее.
– Вот, занесло меня на Камергер! – с натужной шутливостью сказал он. – Я теперь – предприниматель без образования юридического лица по ведомству налоговой инспекции.
– Поэт нашел себя в этом сложном мире!
– Зато сынок – в юридической академии! А я вот по торговой части.
– Понимаю. «Наш век – торгаш...» И платишь дань этим отморозкам? – Тоня кивнула на Алика, чья черная голова еще мелькала среди торговцев.
– А что делать?
– Изобьют? Разрушат столы с книгами?
– Хуже.
– Что?
– Не продлят разрешение на торговлю.
– Кто? Вот эти чеченцы-рэкетиры?
– Нет. Они – пешки. Над ними есть еще. Они в гостинице «Москва» с шиком живут. Есть еще чиновник, который дает разрешение нам, хозяевам «точек». Есть участковый майор... Здесь рядом, в опорном пункте. Червяков.
– Знаю. Я там в редакции работаю, – сказала Тоня, ожидая, что Аркаша сейчас заинтересуется, что за редакция. Но Аркаша думал о своем и продолжил:
– Знаешь у него какая машина! Никогда не пропустит случая проверить разрешение на торговлю. Обязательно найдет, к чему придраться!
– И что?
– Сначала книги конфискует. Даже если забыл дома разрешение. Он же его видел несколько дней назад и знает, что оно есть! Так нет! Сами продавцы ему свои книги в опорный пункт отвозят. На каталке. Несколько ходок делают. А потом разрешение приносят, приходят за книгами, штрафы платят и везут назад.
– Большие штрафы?
– По двести тысяч. А иногда и больше. Майор выписывает квитанцию в одном экземпляре. Уходишь, он ее в корзинку бросает, – усмехнулся Аркаша. – Откуда у него такая дорогая тачка при его-то окладе!
– А рэкетиру – сколько?
– Четыреста тысяч,  – Аркаша понизил голос. Стоявшие рядом уже прислушивались к разговору.
– Тонь, извини, мне торговать надо.
– Да-да. Ухожу. Только спросить хочу, что случилось с Милой?
Аркаша наклонил голову, поправляя книги на прилавке, потом невнятно пробормотал:
– Она просто не захотела больше так жить…
Тоня молча отошла от его «точки», завернула за угол, прошла под аркой. Перед входом во двор уже приладили шлагбаум. В стороне сидели на стульях два молодых здоровых чоповца.
– Ребята, у вас в деревне бабушек нет? – крикнула им Тоня, обходя шлагбаум.
– Есть, – откликнулся один. Второй в наушниках что-то слушал, тряся головой и плечами, как заведенный. – А что?
– Ехали бы лучше к бабке огород пропалывать! Больше пользы бы было!
– Не-а! На фига нам бабка в деревне! Нам бабки и здесь платят! У нас здесь свой огород!
Во дворе, у входа в опорный пункт стояла иномарка. Теперь Тоня знала, чья она и на какие «штрафы» куплена…


Сидели, пили «Цинандали»...

Наум с Тоней готовили к печати второй номер журнала «Тутиздат». Листратов с Николаичем занимались распространением и продажей первого. Дела  у них шли не очень хорошо.
Тоню гложила мысль, что она так и не смогла завязать отношения с Буздяком и построить их таким образом, чтобы он помог. Почему она так и не научилась хитрить с людьми, используя их в своих целях? Она, как тургеневская барышня в белой шляпке на даче, которая ловит сачком бабочек. Ловит просто из удовольствия побегать по саду, и ей все равно, попадут ли бабочки в сачок. Вот и с Буздяком так. Помахала сачком и ушла. Ведь знала же, что его надо ловить! А Наум? Как бы чувствовал себя Наум, если бы у него за счет Тони появился богатый покровитель? Какая-то пьеса Островского!
Наум узнал кое-какие подробности о месте Буздяка в этой схеме инвестпроекта. И знал, что тот не будет ломать эту схему даже из-за красивой Тони, потому что тогда он попадает на большие деньги. И его просто накажут. Серьезно накажут. Потому что над ним есть люди, которые решают.
Из окна редакции можно было видеть чоповцев, по-хозяйски гоняющих кого-то совсем «чужого». И было понятно, что они – еще не совсем «чужие», но скоро станут «совсем» и их тоже будут гонять.

   Наум теперь занимался тем, что писал письма и заявления, на которые не получал ответов. Или получал такие, что лучше и не получать.
– Я – в присутственные места! – говорил он Тоне и шел в мэрию, потом в прокуратуру, потом еще куда-то... Ходил и по редакциям газет. Но там, хоть и любили острые материалы, но связываться с «сильными мира сего» не хотели. Те хорошо платили за совсем другие статьи. А от Буздяка пахло «сильными». Это были люди, которые не боялись ни власти, ни суда, ни общественного мнения. Кто они, Тоня не знала, но чувствовала, что они есть, и что их тень падает на ее жизнь.
Возвращался в редакцию Наум из этих мест злой, раздосадованный. Молча проходил в кабинет. Николаич оставался курить на кухне.
– Эти дуры… –  досадливо морщась, рассказывал Наум.
– Кто?
– Эти девки прокурорские говорят: «Это же ЧОП!» Имея в виду, что этот ЧОП имеет какие-то права! Я этим девочкам, молодым прокуроршам, говорю: «Вы закон читали о частных охранных предприятиях? Закон о ЧОПах не расширяет их права, а ограничивает! Поставленный шлагбаум – это самоуправство! Двор – это общественное место. Шлагбаум мешает! И он – незаконный! Но я не могу его сломать, потому что это тогда будет самоуправством с моей стороны! Меня затаскают!.. Так затаскайте их!»
– А прокурорши что?
– Они делают большие глаза и возмущенно говорят: «Но это же – ЧОП!» Дуры! Кошмар какой-то! Я – к опытному человеку пробился. К зампрокурора. Она мне говорит: «Здесь нет статьи. Я вижу здесь простое самоуправство!» Я ей говорю: «Лариса Валерьевна, так «возбудитесь» по самоуправству! Дальше я всё сам сделаю! Они начали захват территории!»
– А она что?
– А она соплю проглотила. Видно, ей велено не возбуждаться ни под каким соусом!
– Даже бравый князь Гигиенишвили, когда взломал замок на севрюговской двери и выбросил всё имущество героя, просидел за самоуправство в тюрьме четыре месяца и вернулся оттуда злой, как черт. Даже в то время законы действовали!
– А комнату вернули только потому, что Севрюгов героем был!
– Думаю, сейчас это бы не сработало...
– Так бы и остался не «героем», а «потерпевшей стороной»?
– Да. И засосала, затянула бы его судебная рутина...
– И что делать?
Редактор Наум Абрамович пожал плечами и отошел к окну, где во дворе чоповцы не пускали очередного «чужого». В кабинет заглянул Николаич.
– Сегодня еще поедем?
– Черт! За этой ерундой забыл показать! Наум, не ответив, достал из портфеля папку, открыл, перебрал листы. – Смотрите, что нарыл. Цикл стихотворений. Называется «Сакартвельские танки». Вот, послушайте!

…на холмах Грузии…
В Советском, блин... в Союзе...
Да, было всякое… и, блин, немало…
Но!
Всего хватало.
(А, может, – не хватало...);
И был порядок:
(Учти!)
Мгла – лежала,
Кура – бежала,
Жена – рожала,
Власть – хватала.
Не обижала….
Почти...
И мы не обижались.
Ну… унижались.
Но...
Чего-то не хватало…
Казалось, – мало…
Что
Плохо лежало.
Хватали,
Бежали...
Сажали...

Вот...
Прибежали.
Теперь – хватает,
Власть – не хватает,
(Всё расхватали…)
Не всем  хватило.
А много было!

Всё – как мечтали –
Иначе стало.
Но...
Как стало, –
Так стоит.
И
Мгла – лежит,
Кура – бежит,
Жена… вот-вот сбежит… или уже сбежала…
Власть… кого она не обижала?
Да. Жизнь прижала.

Ведь, для народа
Главное – свобода!
Ну, а еда, работа… –
Его забота. **             

– Это Жванецкий, что ли?
– Жванецкому так слабо! Это – поэт!
– А чего он на Грузию-то наехал? – спросил Николаич. Ему стихи не понравились.
– Да Грузия не при чем. Там дальше будет про разные сорта грузинских вин. Для каждого вина у него там будет небольшое поэтическое эссе.
– Это как?
– А вот, например:
«Сидели пили «Цинандали»,
а бабы все равно не дали!»
– Вот это лучше! – одобрил Николаич.
– Это – гениально!
– Да уж... – с сомнением сказала Тоня.
– Ничего, дорастешь! Этот поэт как-то сказал, что нет никаких семи чудес света, что чудес света только три: первое чудо: русские женщины, второе: тайские трансы и третье: грузинская кухня!
– А тебе не кажется, что второе лишь уподобляется первому? – спросила Тоня.
– А я только с первым и с третьим согласен! – сказал Николаич.
– А со вторым?
– Я люблю всё натуральное! Это, как газон с искусственной травой: и красивый, и ухоженный, а полежать тянет на настоящей траве, теплой от солнца, душистой от клевера и, чтобы пчела над ним жужжала…
*  Б.Б
** Б.Б