Школа номер ноль. Глава 9

               


                УТОМЛЕННЫЕ ШКОЛОЙ


     Когда Гаврила принесла щенков, то родители быстро их раздали своим знакомым. Остался один. И я решил отдать его одному из своих знакомых. А их у меня - целый двор!
     Мама сказала, чтобы я отдал щенка в хорошие руки. Но откуда мне знать - у кого они хорошие? Может, лицо плохое, а руки хорошие. Может, и наоборот.
     Первым я встретил Сестренкина.
     - Возьми щенка, Колька! - сказал я ему. - Он хороший.
     Но он отговорился тем, что у него дома есть хомяк. И тоже хороший.
     - При чем здесь хомяк! - воскликнул я. - Хомяк - это недоразумение, который только и знает, что жрать целый день.
     Кольке не понравилось, как я отозвался о его животном, и мы подрались. Колька - парень здоровый; надо хоккейный шлем надевать, прежде чем с ним драться.
     Выяснилось, что у Лобанова уже есть собака, и с него одной достаточно.
     У Славки и Сережки - коты.
     У Лешки Шустикова - родители против.
     У Леньки - опять хомяк! И дались им эти грызуны!
     - А он защитит меня от хулиганов? - спросил будущий космонавт Юрка.
     - Пока его самого надо защищать.
     - Нет, мне нужен матерый пес, - отказался Юрка.
     - Тогда закажи волка в зоопарке! - раздраженно сказал я.
     Хорошо, что Ленка Ширяева взяла.
     - Я буду звать его пусенькой-перепусенькой...
     - Что ж, - вздохнул я. - Теперь ты хозяйка. Пусть будет пусенька...

     Перед уроком рисования Нина Федоровна сказала:
     - Так как ваша учительница по рисованию заболела, ее заменит Аполлон Альбертович. Он преподает рисование в соседней школе, и там все им довольны. Надеюсь, что и вы... Кстати, он похож немного на артиста Кузявкина, которого вы, конечно, все знаете.
     - Мы не знаем! - закричали ребята.
     - Знаем! Знаем! - закричали девчонки. - И жену его знаем - Кузявкину!
     И потом Нина Федоровна представила нас новому учителю.
     - Ну что, правда похож? - улыбнулась она.
     Я сказал, что неправда, а похож он на бильярдный шар или на воздушный шарик, как ему больше нравится. Аполлон Альбертович ответил, что ему никак не нравится и бвл очень недоволен. Вот и говори после этого правду, которую от нас требуют взрослые, хотя и сами порой говорят неправду.
     Как-то мой папа сказал об одной маминой знакомой, что она - настоящая мегера. Тогда я его спросил, кто такая - мегера? Немного замешкавшись, он ответил, что это очень добрая и красивая женщина. И когда эта знакомая однажды пришла к нам в гости и принесла большой торт, то я расчувствовался и сказал, что не знаю мегеры лучше, чем она. После ее пришлось отпаивать сперва валерьянкой, а затем и папиным коньяком, который она предпочла каплям. А я имел неприятный разговор с мамой и папой.
     И весь урок Аполлон ко мне придирался, словно это я виноват, что у него нет волос. А задачу он нам поставил такую: нарисовать портрет Нины Федоровны. И мы с жаром принялись за дело.
     - Хорошо, - одобрительно говорил он, рассматривая наши каракули. - Не очень-то похоже, но видно, что вы стараетесь.
     А потом этот Аполлон подошел ко мне и бросил взгляд на мое творение.
     - А у тебя... Что это за "Черный квадрат"! - воскликнул он. - А где же учительница?
     - Там она... в квадрате, - ответил я, поднимая глаза на Аполлона. - Просто я представил, как она входит в класс, открывает журнал и вызывает меня к доске. А урок я не выучил... Вот и потемнело у меня в глазах сразу...
     Учитель обозвал меня модернистом, и опять был мной недоволен. Нет, не всегда нужно говорить правду. Ну что мне стоило подтвердить, что он похож на артиста Кузявкина...

     Перед уроком физкультуры, Сашка Прохоров делился с нами о том, что он видел вчера по телевизору. Как будто у нас своих телевизоров нет, и мы их не смотрим.  А видел он, как радостно встречали борца, выигравшего какую-то медаль, в родном селе Грязновка.
     - Грязновка! - также радостно воскликнул физрук. Вы спрашиваете - знаю ли я Грязновку? (Мы ничего не спрашивали, но сочли за лучшее промолчать). Ха! Да я родился в соседнем селе - в Малых Грязях, и там протекло мое счастливое детство. Бывало, только вывалишься за порог - и бух!
     - Куда - "бух"?
     - Как куда! В грязь, конечно. Ее там навалом было! Бухнешься, значит, и сразу чуть не по шейку.
     - Так и утонуть можно, - заметил Толик Каребин.
     - Можно, - согласился Ганнибал Ильич. - Но мне повезло.
     - А другим?
     - Кому как...
     - Если есть Малые Грязи, то наверное, и Большие есть?
     - Как же не быть. Есть и Большие. И там грязи... Ладно, поговорили, вспомнили, а теперь разминка.
     И мы стали разминаться.
     - Наклоняемся, наклоняемся... Кончиками пальцев стараемся достать до пола... Стараемся, стараемся... Меднис, плохо гнешься! Очень плохо!
     - Мы, Меднисы, никогда ни перед кем не гнулись, - с достоинством сообщил Витька.
     Ганнибал Ильич побагровел.
     - Вот радость, перед физруком поклоны бить, - сказал Сережка. - Вот если бы перед продавцом мороженого... Тогда бы с утра до вечера гнулся, не переставая... Нет, до ночи... до глубокой.
     - Придет миг, а он туже близок, когда я уже не смогу разогнуться, - простонал Ленька. - Никогда!- Две слезинки оросили его бледное лицо. - И родители меня бросят, а друзья оставят. И будут кричать мне: "Эй, горбун горбатый!" Станут пихаться, толкать в спину, давать подзатыльники, улюлюкать... И... У-а-а-а! - он разрыдался.
     - Верно! - поддержал его Игоряха Сабельников. Мы что - японцы, чтобы кланяться все время. Так не только горб заработаешь, спину сломать недолго. И кто меня тогда, инвалида, пожалеет? Что мне тогда с этим горбом делать? На операцию ложиться, чтобы мне его отпилили?
     - И правда, девчонки, - сказала Ритка Сурикова, - надоела эта кутерьма.
     Ганнибал Ильич сдавленно захрипел и рванул ворот тренировочного костюма, разодрав его до пупа, обнаружив тем самым сильно волосатую грудь. А потом он так долго и громко на нас кричал, что у него свело челюсть, и дальше он замычал. Но по-коровьи, мы совсем не понимаем. Снова же, заговорив по-человечьи, он пообещал, что сделает из нас настоящих физкультурников, чего бы ему это не стоило. Мы же, ответили ему, что у нас нет никакого желания становиться настоящими физкультурниками.
     - Желание придет, - сказал он даже с некоторым злорадством. - Я об этом позабочусь. Силушка меня еще не оставила. А если что - друзей позову. Они мне помогут.
     Надо сказать, что друзья у Ганнибала Ильича - ого-го! А именно: старший лейтенант Кизяк и младший лейтенант Кизиков. Вместе они - грозная сила! И очень не хотелось бы, чтобы они пришли физруку на помощь. В противном случае, нам только и остается - залезть повыше по канату и там затаиться.

     На уроке арифметики я в шутку дернул за косу Юльку Мамолову. Конечно, я рассчитывал на реакцию с ее стороны. Но не на такую... Казалось, оглушительно завыла пожарная сирена. Но нет, это была Мамолова. Удивляюсь, как еще выдержали мои барабанные перепонки.
     - Что с тобой, Юля? - заволновалась учительница.
     - Так я выразила свой протест в связи с наглой и необоснованной агрессией Просикова, - сказала Мамолова.
     - Могла бы выразить и потише, - проворчала учительница.
     - Худо мне, Нина Федоровна! Ой, как худо!
     - Болит что? Или бутерброд несвежий в буфете съела? - участливо спросила учительница.
     - С бутерброда я бы бодрая была. Просиков мне жизнь отравляет! Дерет мою косу вороную и дерет. Изнемогаю я. Нет мне от него покоя.
     - Боря, у тебя все извилины на месте? - строго спросила Нина Федоровна.
     - Не знаю, не считал, - ответил я и уперся взглядом в пол.
     - Вот и плохо. Возмутительно даже. Еще раз такое повторится... И хватит ноздри раздувать! Ишь, ерш какой выискался!
     - Если он от меня не отцепится, Нина Федоровна, - вновь заголосила Юлька, - я его казню, и в нос надаю! Будет тогда вокруг меня на цыпочках ходить и стихи Некрасова наизусть читать. Я сделаю из него развитую личность!
     - К культуре нельзя насильно приобщать, девочка, - ласково сказала учительница.
     - Этого конопатого можно! - твердо стояла на своем Мамолова.
     - Ну, если в виде исключения...
     Мое лицо омрачилось. Мне не хотелось читать стихи Некрасова. Мне вообще не хотелось читать никаких стихов.
     - Нельзя девочек дергать за косы, - наставительно сказала учительница, обращаясь теперь уже ко всему классу, вернее к его мужской половине. - Они начинают нервничать и срывают урок.
     - Так уж и нельзя, - фыркнул Лисицкий, но под строгим взглядом Нины Федоровны быстро стушевался.
     - А после уроков можно? - спросил Сашка Скоков.
     - Тоже нельзя.
     - А...
     - Нельзя! Нельзя! Нельзя! - немного истерично закричали Нина Федоровна и девчонки.
     - Вот шуму-то,из-за такого пустяка, - опять, не выдержав, проворчал Женька.
     - Это не только Просиков, - снова начала ябедничать Юлька. - Другие тоже дергают... и щиплются, негодяи!
     - Все мы люди, все совершаем ошибки, - вздохнула учительница.
     - Это не ошибка! - закричала Юлька. - Это преступление!
     - Увы! - опять вздохнула учительница. - Нет безгрешных людей.
     - Есть такие люди! - громко возвестил Сашка Прохоров.
     - Да? И где же они? - кисло улыбнулась Нина Федоровна. - Пусть такой, хоть один, поднимется.
     Все мальчишки дружно поднялись. Включая меня. Один Юрка Баларев остался сидеть, бросая грустные взоры по сторонам, но вызвав признательный взгляд учительницы.
     - Нет, нет, - поспешил ее разочаровать Юрка.- Я бы тоже встал, просто нога разболелась. Этот медведь, Тарлович, наступил на нее на перемене.
     Взгляд учительницы померк. Мы замерли в ожидании протяжного вздоха. И он состоялся, сопровождаемый легким стоном.
     - Нет, не справиться нам с этими дикарями, - уныло пожаловалась Юлька.
     - Ганнибал Ильич с ними справится, - возразила Светка Панина.
     Это правда. Ганнибал Ильич очень сильный. И запросто может с нами справиться. Особенно, если на помощь придут лейтенанты Кизяк и Кизиков.
     Тонька Акимова сказала, что Тарлович и Сестренкин тоже с нами справятся. И это правда. Генка и Колька ребята сильные, это надо признать. Но кто с ними справится?
     - А если позвать Мишку Кабана с его дружками, то они с нами точно справятся. Только я звать не буду, - сказала Анька Сушкина.
     Абсолютная правда! Эти мордатые с нами в миг справятся. Вернее, расправятся. Права, Анька.
     Учительница внимательно, но с легким безумием в глазах смотрела на нас.
     Вообще-то мы устали считать ее тяжелые вздохи.

     А на большой перемене к Юльке подошла Лидка Федоткина и сказала:
     - Не понимаю, почему именно тебя дергает за косу Просиков, а скажем - не меня?
     - Потому что у меня коса пышная. К тому же я - писаная красавица! Про тебя же и говорить неинтересно. Да и что говорить про чудовище?
     - Э, нет, тут ошибочка выходит, - неприятно улыбнулась Лидка. - Заблуждаешься ты сильно. Красавица - это я! А ты даже не чудовище. Ты - монстр! А хуже и страшнее монстров ничего на свете быть не может!
     - Напротив, - также неприятно улыбаясь, сказала Юлька. - Это ты в потемках бродишь и ищешь монстров там, где их нет. Разум твой спит, Лидка! А ты разбуди его, и заодно посмотри на себя в зеркало: вот там-то и увидишь настоящего монстра. И этот монстр - ты!
     - Чудовищная ложь! Не сплю я вовсе. И когда смотрюсь в зеркало, то вижу чудо природы. А когда на тебя смотрю, то вижу чуду-юду! И вот это, по-настоящему чудовищно.
     - Ты что, Лидка, за дурочку меня держишь?
     - Конечно, а за кого же еще? - удивилась та.
     От дальнейшей перебранки, в виду того, что перемена истекала, их отвлек возглас Вовки Брусникина. И Юлька с Лидкой с неохотой, но разошлись.
     - Друзья и товарищи! - воскликнул Брусникин и замолчал, бессмысленно уставившись куда-то в пустоту.
     - Ну, говори! Чего резину тянешь!
     - Товарищи и друзья! Вовка вторично умолк и замер, на этот раз вперив взгляд в Семочкину.
     - Я тебе нравлюсь? И ты, наверное, хочешь подарить мне килограмм конфет? - кокетливо спросила Ленка.
     Вовкино лицо тут же приняло осмысленное выражение, и он сказал, что его не интересуют Ленкины конфеты.
     - Но у меня пока нет конфет, - с неудовольствием отозвалась та.
     - И не будет, - заверил ее Вовка.
     - Хватит препираться! Говори, что хотел! - опять закричали ребята.
     - Нет, - упрямо сказала Наташка Клещева. - Пусть он, слон непутевый, ответит Семочкиной. Раз обещал конфеты... - и она услужливо посмотрела на Ленку.
     - Обещание надо выполнять, - поддержала ее Катька Лепилина.
     - Да ничего я ей не обещал! - закричал в ответ Вовка. - А если и будут у меня конфеты, то сам съем.
     Последняя его фраза и нам не понравилась.
     - Эгоист! - выпалила Наташка. - Учит, учит тебя Нина Федоровна, все силы отдает, а ты хочешь конфеты зажилить? Это подло, Вовка!
     - Да при чем здесь Нина Федоровна! -закричал Вовка.
     - Да притом! - закричали девчонки.
     - Ты о чем сказать-то хотел? - раздраженно заметил Тарлович.
     - Ах, да... Забыл уже. С вами вообще обо всем забудешь! Вспомнил! Товарищи и  друзья! - пылко обратился он к нам.
     - Это уже было, Брусникин. Информации маловато, - сказал Витька. - Ты будешь говорить или нет?
     - Сейчас тебе, Меднис, будет информация. Только вряд ли она тебе понравится, - зловеще произнес Вовка, надвигаясь на него.
     - Срочно носилки для Медниса, - закричал кто-то.
     Но носилки не понадобились. Немного остыв, Вовка начал снова:
     - Итак, товарищи и друзья, к вам я обращаюсь!
     - Ты нас утомил, - сказал Игоряха. - Давай быстрей!
     - Я тебе дам... и быстро! - опять оскорбился Вовка.
     - Давай, давай! Я встречу тебя весело и с радостью. Вот и позабавлюсь.
     - Из нас двоих кто-то сегодня домой не вернется, - пригрозил Вовка.
     - И куда же ты пойдешь? - удивился Игоряха.
     Вместо ответа тот бросился в атаку.
     Но забава вышла не радостная, с обильно орошающими место схватки слезами.
     Наконец, помятый и растерзанный, Вовка опять решил сделать сообщение.
     - Если ты еще раз скажешь о друзьях и товарищах, то их у тебя не останется! - закричали друзья и товарищи.
     - Совести у тебя нет, Брусникин! Замучил ты нас! Надо же таким жадным до конфет быть! - закричали девчонки.
     - Не буду я вам ничего говорить, - обиделся Вовка. - Хотел, а теперь не скажу.
     А тут и звонок прозвенел. Перемена закончилась.
     Так мы и не узнали, что он нам хотел сказать. Наверное, ерунду какую-нибудь.

     Шел последний урок. Утомленный, я закрыл глаза, и сквозь легкую дремоту представил себе, как по правому краю прорывается Юрка Безлепкин и дает мне пас в центр, а я забиваю красивый гол... Нет, этот осел никогда не отдаст паса, а все хочет сделать сам.
     Тогда я вообразил, что его брат с левого края навешивает мне в центр и я... Нет, этот тоже имбецил, как уткнется носом в землю, так ничего кроме своего носа не видит. Никакой передачи от него не дождешься!
     Что ж... Тогда я сам резко прорвусь по бровке, смещусь в центр и...
     - Ты о чем там размечтался, Боря? - словно сквозь туман донесся до меня голос учительницы.
     Все еще во власти переживаемого момента, механически ответил:
     - Вот я прорываюсь по флангу, смещаюсь...
     - Нет, Борис, зачем тебе рваться по флангу, - сказала учительница, - когда к  доске можешь спокойно пройти прямо по центру, при этом никуда не смещаясь. Давай, вставай и иди! Ну же! Посмотрим, как ты справишься с задачей.
     С задачей я не справился. Огорченный, я попытался добраться до своей парты по флангу, но крепкая рука учительницы возвратила меня в центр, а бодрый толчок в спину указал мне правильное направление.

     - Похоже, что Нина Федоровна умеет считать только до двух, - со вздохом поделился я с Сережкой, глядя в дневник.
     Тот грустно посмотрел в свой, тоже вздохнул, и молча согласился.
     - Ну и двойка... Что ж такого? Двойка - это совсем близко к тройке, - рассуждал я, сам себя утешая. - А от тройки до четверки рукой подать. Глядишь - там и пятерка на горизонте.
     Боюсь, что мои родители будут глядеть в другом направлении, - покачал головой Сережка. - Они скажут, что рядом с двойкой только единица! И я очень опасаюсь за свой горизонт, - он может сильно сузиться.
     Серега не зря опасался. Как выяснилось, в тот лень его горизонт ограничился четырьмя стенами своей комнаты.