Город на холме. 21

21. Как мы брали Порто Чезенатико. Говорит Альдо Кавальканти

В самом конце апреля встали мы лагерем в Ронте под Чезеной, вторым по величине городом Франческо Орделаффи, который он поручил защищать своей жене Чии Алидози. Лагерь был как огромный город из палаток: там насчитывалось больше двенадцати тысяч человек. Не успели мы толком расположиться, как капитан приказал всем быть начеку, поскольку вскоре нам предстояло участвовать в первой военной операции.  Чтобы задушить Чезену блокадой, наш главнокомандующий, Галеотто Малатеста, собирался захватить и сжечь расположенный неподалёку порт Чезенатико, соединённый с городом простым вырытым в земле каналом. Солдаты были очень довольны, так как через этот порт шла торговля «белым золотом» – солью, и предвкушали добычу.

Я тогда первый раз увидел главнокомандующего. Он был совсем молодой, этот Галеотто Малатеста. У него было прозвище Унгаро (Венгерский), так как за десять лет до того венгерский король, будучи проездом в Италии, посвятил его в рыцари. Родитель его, синьор города Римини, как и отец нашего синьора, сначала был гибеллином. Однако, когда кардинал Альборнос прижал его к ногтю, а его сын оказался в плену и си-дел в тюрьме в Губбио,  старший синьор был вынужден одеться в рубище и просить легата о снисхождении. Кардинал-легат великодушно простил его от имени папы. Затем они подписали соглашение о том, что семья Малатеста вернёт все захваченные папские земли, а взамен получит право управления Римини на десять лет. Малатеста Унгаро перешёл на службу церкви и теперь ему следовало доказать кардиналу верность папскому престолу и, в свою очередь, спасти свою семью.

Мы молниеносно приблизились к порту 3 мая и увидели высокую каменную башню, выстроенную, чтобы высматривать в море приближающиеся корабли. Вокруг неё находилась деревня с рядами складов. Каменных укреплений у Чезенатико не было, зато были земляные с деревянным частоколом. Мы подошли к порту рано утром, так что укрепления вырисовывались тёмным силуэтом на фоне занимавшейся зари. Они выглядели совершенно неприступными, и я подумал, как мы будем через всё это лезть. Я искоса поглядывал на синьора Джованни, который, щурясь, не отрывал глаз от крепости. Его конь переступал ногами, кожаная кираса поскрипывала, а в её пластинах отражалось восходящее солнце.
 
Наш командир велел выйти вперёд арбалетчикам, зажечь стрелы и выстрелить в частокол. За стенами засуетились, но стрелы, обмотанные тряпками, смоченным скипидаром, горели хорошо. Увидев, что арбалетчики готовятся стрелять второй раз, защитники принялись отвечать, однако Малатеста Унгаро приказал прикрыть их высокими щитами. В этот момент я впервые увидел, как несколько человек, поражённые стрелами противника, с коротким криком упали на землю. Двое из них остались лежать неподвижно, а один начал кататься с боку на бок, однако никто не обращал на него внимания.

Вскоре частокол охватило высокое пламя. Всякий человек не хотел бы оказаться в горящем городе, однако любой знает, что когда огонь пожирает постройки, то со стороны это грандиозное и впечатляющее зрелище. Он похож на огромную трепещущую стену с взвивающимися к небу алыми языками. Даже если ты стоишь довольно далеко, ветер приносит волну жара, в которой трепещут кусочки раскалённого серого пепла. Дальше нам оставалось только ждать, когда сгорит частокол, и когда рух-нут ворота. Стоило этому произойти, как наша конница с копьями наперевес, и синьор Джованни с ней, а я, стало быть, с ним, поскакали, чтобы пробить проход всем остальным. Выстроившись по двое, они снесли остатки дымящихся досок и снесли остатки железных полос и петель. Сразу за входом какой-то пехотинец хотел ударом копья снизу снять синьора Джованни с седла. Синьор бросил мне копьё, и у меня дух перехватило от того, как ловко я его поймал. Он же достал меч и с размаху опустил на нападавшего. Тот успел увернуться, и меч с противным скрежетом проехался по его железному шлему. Пехотинец потерял равновесие и упал, скорее оглушённый, чем серьёзно пострадавший, а мы стали пробиваться дальше.

Накануне я мучительно представлял, как я буду участвовать в сво-ём первом бою. Одно дело слушать рассказы, а другое – знать, что вот уже сейчас ты можешь погибнуть сам, и думать о том, как ты будешь не на жизнь, а на смерть бороться с другими. Глядя на ворота порта, я старался думать о том, что если бы мы с синьором Джованни не стояли сейчас среди войск папы перед Чезенатико, то позже другие стояли бы также перед воротами Кастель-дель-Пьяно. Томительнее всего было смотреть и ждать, как горит частокол. К концу мне казалось, что лучше бы уж всё, что угодно, только бы двигаться. Когда же понадобилось скакать вперёд, у меня дух захватило, словно я собрался прыгнуть с городского моста в быстро текущую воду. Первого пехотинца противника, который хотел сбросить с седла синьора Джованни я помню, а дальше – почти ничего, потому что думать мне было некогда. Там, за воротами, мы попали в толпу. Я помню много лошадиных крупов, спины их всадников, бивших мечами сверху вниз и наседавших с земли пехотинцев, тыкавших в нас с расстояния вся-кой острой дрянью. Я знал, что нам нужно во что бы то ни стало выбраться из этой толпы, пробив себе дорогу, поэтому старался твёрдо следовать за синьором Джованни. Мне было хуже, чем ему, потому что одна рука у меня была занята его копьём, а копьё в толпе – ужасно бесполезная, тяжёлая и докучная штука. Думаю, что единственный вред, который я нанёс в той ситуации противнику – это отдавил кому-то ноги копытами своей лошади.

Когда мы, наконец, пробились на более открытое пространство, я вздохнул полной грудью и вдруг почувствовал восторг от того, что дышу, от высокого синего неба и от ощущения здоровья и силы во всём теле. Восторг мой был прерван камнем, который пролетел мимо моей головы откуда-то сверху. И вот с этого момента я не помню ничего, кроме того, что мы крутились на одном месте, отбиваясь от противника, и я думал только о том, как бы не пропустить удар. В какой-то момент один солдат из крепости повис у меня на ноге. Отчаявшись от него избавиться, я отбросил копьё и с размаху стукнул его кулаком по шлему.

В конце концов, центральная часть порта оказалась во власти наших людей. Солдаты разбежались и стали ломать замки со складов. В море колыхались корабли, успевшие отчалить до нашего прорыва. Несколько купцов, рассчитывавших успеть погрузить на борт хоть часть товаров, могли только смотреть, как расхищается их имущество и молиться о том, чтобы они могли сохранить свою жизнь. На причале были сложены мешки с солью. Синьор Джованни велел мне погрузить один на мою лошадь.
-Эх, - вздохнул я, - будь у нас вторая, мы могли бы взять больше!

Вскоре набежали солдаты и, поскольку не все могли утащить целый мешок, начали разрезать их и набивать солью свои сумки. Мы остановились посмотреть, как двое поссорились из-за одного и того же мешка. Пока они катались по доскам, вцепившись друг в друга, мешок упал в воду и соль размыло волнами.
-Легко пришло – легко ушло, - сказал синьор Джованни. – Пойдём узнаем, что там за шум.
В некоторых уголках порта и в каменной башне ещё шли отдельные стычки. Когда мы завернули за угол одного из складов, мы увидели, как трое солдат наседают на одного благородного молодого человека, в котором я с удивлением узнал своего спасителя в городе Бассано. Увидев нас, он закричал, обращаясь к синьору Джованни:
-Синьор, я желаю сдаться в ваши руки!

Подъехав ближе, синьор Джованни крикнул солдатам:
-Эй, отойдите от этого синьора! Он хочет сдаться в мои руки!
Один из солдат обернулся, и мы в нём узнали того рыжего парня, что задел синьора Джованни в деревне.
-Сам отойди! – ответил рыжий. – Это - наш пленник!
-Эта добыча тебе не по статусу! – сказал синьор. – Идите и гребите соль на причале!
- Сам езжай отсюда! – ответил рыжий. – Тут капитана нет, так что спасти тебя будет некому!
-Вот именно, тут капитана нет, и поэтому сдерживаться мне нет причины! – прошипел синьор Джованни, и лицо его стало настолько бешеным, что двое товарищей, подхватив рыжего под руки, уволокли его с бурчанием, словно злые собаки.
Проводив их взглядом до тех пор, пока они не отошли на безопасное расстояние, синьор Джованни обернулся к нашему пленнику и спросил:
-Вы уверены, что сможете заплатить за себя?
-Не сомневайтесь, - ответил он и сдал оружие. При этом мы встретились взглядами, но он ничем не выдал, что знаком со мной.

Когда мы вернулись в лагерь, то застали там только свою палатку и Неру. Синьор Джованни пришёл в страшный гнев и обещал переломать Филиппо все кости, как только тот вернётся. Филиппо вернулся под вечер с двумя лошадьми, нагруженными добычей из порта. Когда господин потребовал объяснений, почему он бросил наши вещи, и где он шатался, тот ответил, что ничего не бросал, а оставил на собаку, в то время как сам от-правился за трофеями в Чезенатико.
-Не волнуйтесь, хозяин, я и на вашу долю привёз, - добавил он заискивающе, кивнув в сторону второй лошади.
Синьор Джованни для порядка устроил ему взбучку, которую Филиппо перенёс с пониманием. После этого синьор отвёл меня в сторону и сказал:
-Тебе не кажется, Альдо Кавальканти, что мой слуга разбогатеет быстрее, чем мы оба вместе взятые?

Забегая вперёд, хочу сказать, что уже к вечеру следующего дня Филиппо был гол как сокол, потому что всё проиграл в карты. Надо сказать, что этому негодяю всю жизнь везло: деньги и вещи так и плыли ему в руки, но никогда в них надолго не задерживались. В перерывах он обычно лежал и мечтал о богатой вдове с обширным кругом работников, которая, как он надеялся, должна была клюнуть на его прекрасную внешность и быть рада содержать его до конца его дней. И что вы думаете? Он же её нашёл! На старости лет Филиппо обычно сидел целыми днями в зале та-верны и, потягивая вино, плёл всякие небылицы, пересыпая их шутками и прибаутками, о своей былой службе посетителям.  Его жена терпела этого негодяя и позволяла ему бездельничать, потому что он своими баснями повышал посещаемость доставшегося ей от предыдущего мужа заведения. Живут же некоторые любимцы Фортуны (богини удачи)!

Вернёмся, однако, к прежнему рассказу. Всех взятых в плен во время боя должны были отправить в тюрьму ближайшего города, верного папе, где им предстояло сидеть в ожидании выкупа. Наш пленник, который назвал себя Гвидо Траверси, попросил синьора не отправлять его в тюрьму, а позволить остаться в лагере под честное слово. Вид у него был весьма достойный и благородный, хоть и немного помятый,так что синьор Джованни согласился. Синьор Гвидо написал письмо родственникам о сумме требуемого с него выкупа. Письмо это нужно было отдать в банковскую контору одного торгового дома. В то время такую контору можно было найти в любом мало-мальски приличном городе, а уж контора доставила бы письмо родственникам синьора Гвидо. Вечером наш господин отправился узнать, не едет ли кто в ближайший город, чтобы попросить отправить письмо. Филиппо улизнул играть в карты, а мы с синьором Гвидо остались в палатке одни. Некоторое время мы молча переглядывались друг с другом, и я всё думал, помнит ли он меня и моё спасение. Тут-то он и заговорил. Оказалось, что он просто хотел поговорить со мной один на один.

Начав издалека, синьор Гвидо завёл речь о своём престарелом больном отце, который, несомненно, беспокоится о его судьбе, и между делом намеком напомнил мне о том, как он спас меня от смерти. Мне и без того было перед ним стыдно, поэтому я честно сказал:
-Синьор, я прекрасно помню обо всём, чем я вам обязан. На деле моя благодарность так велика, что я, вероятно, даже пал бы так низко, что опозорил бы своё имя и предал интересы господина, но есть вещь, которая мешает мне это сделать.
-Ты говоришь о совести? – спросил синьор Гвидо.
-Нет, - ответил я, - о собаке. Меня вам, вероятно, удалось бы уговорить отпустить вас на свободу, но Неру – нет. Она необыкновенно верна моему синьору и не выпустит без его разрешения из палатки ни вас, ни меня.
Услышав эту похвалу своей преданности, Нера застучала хвостом, и, приподняв верхнюю губу, показала отличные белые клыки. Хотела она по-собачьи улыбнуться или желала пригрозить нам обоим – осталось неизвестным.

Вероятно, он счёл мои слова о достоинствах Неры простой отговоркой и посчитал неблагодарным негодяем. В это время вернулся синьор Джованни и велел мне идти с ним проверить новых лошадей, так как Филиппо начисто про них забыл за игрой. Нам пришлось самим идти с ними к реке, чтобы напоить. Когда мы уходили, мне показалось, что в глазах синьора Гвидо блеснуло ликование.
 Когда мы вернулись, наш пленник сидел на ящике возле выхода из палатки. Нера сидела напротив, положив голову ему на колени. Я чуть было не поверил в то, что ему удалось приручить её, однако, стоило молодому человеку сделать движение нам навстречу, как собака издала утробный рык и обнажила клыки, заставив его замереть на месте.

-Синьор, - сказал ему наш господин совершенно спокойно, - хочу напомнить вам о данном вами честном слове. Если вы почувствуете, что вам трудно его сдержать, скажите мне, и я позабочусь, чтобы ваша честность была в полной безопасности в тюрьме ближайшего папского города.
-Я думаю, я понял свою ошибку и обойдусь без напоминаний, - уверил его синьор Гвидо и попросил убрать собаку.
Пока наш господин отзывал Неру, я шепнул ему:
-Мне правда очень жаль, но Нера, кроме синьора Джованни, дружит только с женщинами, причем только с двумя – женой синьора и нашей кухаркой.

Потом мы сели ужинать. Синьор Джованни стал расспрашивать нашего пленника о том, кто он и откуда. Синьор Гвидо заявил, что он происходит из купцов города Бассано. Их семейная компания торгует специями, и отец послал его в Чезену разузнать о делах местного рынка и о том, можно ли здесь открыть свою лавку. Синьор Джованни заявил, что по внешности синьора Гвидо он никогда бы не подумал, что тот может при-надлежать к купеческому сословию. На это наш пленник ответил, что предки его благородного происхождения жили в окрестностях города Бас-сано, но во времена Коммуны были насильно переселены городским сове-том в черту города, где для безопасности приписались к купеческой гильдии.

Видя недоверие в глазах нашего господина, синьор Гвидо сказал:
-Вы мне не верите? Но мне тоже не верится, что сын вашего отца может быть в рядах папского войска. Почему вы здесь?
Я сразу понял, что наш пленник был гибеллином и напрягся. Нам только не хватало, чтобы нас застали за тем, как он пытается завербовать нас в сердце лагеря папского войска на службу императору!
Синьор Джованни, напротив, пожал плечами и спокойно ответил:
-У моего отца не было города, и ему не нужно было думать о безопасности людей. А у меня стены разваливаются и ворота не чинены, так что я просто зарабатываю на ремонт.