Оберег

 Матери – Ульяне Васильевне
(5.12.1927-15.12.2025) посвящается!

Лента дороги, петляя, неумолимо ложилась под колёса автомобиля. Вдали появились очертания села Перелазы. Справа от дороги простирались поля созревших зерновых, а слева – заболоченное место, заросшее кустарником и пожухлой многолетней травой.

Михаил Колокольцев спешил к заветной цели – родителям, проживавшим в посёлке Дубрежка. Здесь в многодетной семье прошли его младенческие и школьные годы, и с этим местом были связаны светлые воспоминания. Они тревожили и грели душу. Неуёмное желание приехать сюда, вернуться в босоногое детство, созерцая милые сердцу и хорошо знакомые окрестности, с возрастом не проходило. Даже командировки и обучение во многих европейских странах не отбили это желание, а наоборот усилили влечение к отчему дому.

«Теперь в нём осталась только мать, - мелькнула тревожная мысль. - Как она там? Отец ушёл из жизни на 93-м году. Оставшись одна и прожив всё время в Дубрежке, она не захотела никуда уезжать из родных мест и своего дома, где вырастила шестерых детей», - размышляя, он почувствовал неосознанное беспокойство и желание скорее приехать к матери.

Дорога, вильнув вправо, влево взбежала на взгорок. С его спуска и начинались первые дома села. Некогда многолюдное оно, подобно многим населённым пунктам Красногорского района, на глазах обезлюдело и замерло, как неживое. Это был результат прошедшей реформы сельского хозяйства и аварии на Чернобыльской атомной электростанции, повлёкшей на долгие годы радиоактивное заражение земель района и тяжёлые последствия. Только за 9 лет после аварии из района выехало 25% населения. Превышение смертности над рождаемостью за период с 2015-го по 2018-й годы по району составило 1,72-2,62 раза, далее нарастая. Постаревшие улицы, ранее сформированные дом к дому, теперь имели многочисленные нежилые провалы. Заброшенные и заросшие бурьяном  они невольно вызывали чувство сострадания.

Внезапно впереди из-за дома, наклонившегося по причине ветхости, показались двое инспекторов дорожно-патрульной службы. Выскочили они, «как чёрт из табакерки».

«Прятались, - мелькнула догадка у Колокольцева, - значит, вышли на охоту, чтобы сшибить деньги. Обидно, успешно преодолев длинный путь, быть на родине заарканенным».

Сержанты полиции, перекрыв движение жезлом, потребовали остановиться.

- Ваши документы! - представившись Сиваковым, потребовал сержант.
- Что-то нарушил? – спокойно поинтересовался Михаил.
- Да, ближний свет не включили, горят только габариты, - в голосе было торжество.
- Какие документы будете смотреть?
- А что, у вас их много? – не скрыл он удивления.
- Паспорт, права и офицерское удостоверение.
- Вы разве офицер?
- Капитан 1 ранга.

Инспектора, не ожидавшие встретить такого клиента,  переглянулись и уже другим голосом простецки поделились: «Капитанов 1 ранга мы ещё не останавливали. В нашей местности их нет».

- Можно посмотреть удостоверение офицера? – скромно полюбопытствовал Сиваков.
– Таких документов нам ранее никто не предоставлял, - пояснил его товарищ – младший сержант.

При виде удостоверения офицера Военно-морского флота их взгляды потеплели, как будто увидев что-то родное и близкое.

- Мы тоже проходили службу на Северном флоте, - с гордостью поделился Сиваков, - в особой части. Нас называли «мохнатыми ушами», - добавил он, соблюдая режим секретности и не раскрывая своей флотской специальности.
- Значит, в радиоэлектронной разведке, - сразу определил Колокольцев.
- Откуда вам известно? – оба были поражены проницательностью капитана 1 ранга.
- Сам имел к ней отношение, - скромно произнёс Михаил, - хорошо знаком с её спецификой.

Обстановка сразу изменилась. Теперь инспектора видели перед собой не только земляка – уроженца посёлка Дубрежка, но старшего по воинскому званию и коллегу по уважаемой ими военной специальности.

- Не думали, что в полиции будем служить, - как оправдываясь перед капитаном 1 ранга, произнёс Сиваков. – В нашем районе многие ещё хорошо помнят зверства, совершённые полицаями в годы немецкой оккупации. Поэтому название носит отрицательный оттенок, - пояснил он.
- Работать больше негде, а семьи кормить надо, - дополнил своего товарища младший сержант.
- Вы честно служите, а это главное, - успокоил и поддержал их Колокольцев. – Всё оценивается по делам, а не по словам, - добавил он.
- Товарищ капитан 1 ранга, можете ехать. Вас уже, видимо, заждались, - в голосе сержанта было и уважение, и гордость за встречу с офицером, напомнившим о их былой службе в ВМФ.

С тёплыми чувствами уезжал и Колокольцев. Его особенно тронуло сохранившееся уважение и добрая память сержантов о своей службе на флоте.

Зияющие оконные проёмы деревянного здания бывшей восьмилетней школы, находившейся в центре села и уже частично разобранной, остро напомнили о годах обучения в ней. В памяти чётко всплыл образ любимой классной руководительницы Протасовой Анны Афанасьевны, работавшей педагогом с 1943 года. Расположенное неподалёку кирпичное здание средней школы, построенное в 1966 году, навеяло тёплые воспоминания о педагогах и одноклассниках - учениках первого выпуска.

За Перелазами, в полутора километрах, показались первые еле приметные ориентиры посёлка Дубрежка. Слева от дороги, на удалении километра, зеленела лесопосадка сосны. Левее посёлка торчали кирпичные остовы сгоревшей  хмелесушилки. Населённый пункт, вокруг вплотную заросший кустами и деревьями, не просматривался до въезда в него. Пустые, без домов улицы сиротливо смотрели  глазницами оставшихся кое-где разваленных строений. Редкие дома, укрытые зеленью природы и вросшие в землю, как прячась, уходили в низину к реке Дубрежь. В посёлке за семь лет после Чернобыльской аварии численность жителей уменьшилась в три раза, а в дальнейшем остались только одинокие пенсионеры.

Вот и родительский дом, а за ним болотина со стоком воды в речку. У дома весело, как приветствуя, шелестели кудрявые берёзы, посаженные Колокольцевым с дочерьми и племянниками за два года до Чернобыльской аварии. Лёгкие облака с пониманием приоткрыли небо, и яркие лучи солнца брызнули на деревья и дом, осветив адмиралтейский якорь, вырезанный Михаилом при изготовлении фронтона за год до Чернобыльской беды.

Во дворе ватага кур под предводительством красавца петуха занималась поиском корма, энергично разгребая землю. Увидев пришельца, куриный атаман резко поднял голову с большим красным гребешком, приподнялся, вытянувшись вверх, и громко прокукарекал во весь голос.

- Что кричишь, как оглашенный? – родной, до боли знакомый голос матери тронул сердце Михаила, невольно затуманив глаза. – Молодец, что оповестил! – поправилась она, выглянув из коридора и обращаясь к петуху. – Дорогой гость прибыл, - радостная, опираясь на палку, она устремилась к сыну, а он к ней.

Ульяна, будучи православной верующей, всегда возлагала надежды на Всевышнего и, уповая на него, обладала стойкой энергией жизни. Получая же помощь от племянника Николая и поддержку батюшки Антония и прихожан храма в честь Рождества Христова, она мужественно преодолевала все тяготы и невзгоды, являясь достойным примером для остальных. Худощавая и невысокого роста, с годами ещё ниже склоняясь к земле и теряя силы, она продолжала стремиться в храм, осветляя там душу и грея сердце. Её глаза, видевшие в жизни многое, отражали внутреннее тепло, понимание и сочувствие.

В доме – пятистенке, срубленном отцом, всё было родным и хорошо знакомым. Большая русская печь встретила Михаила уютом мягкого тепла и ароматом сытного борща. В двух комнатах были заботливо обустроены уголки с иконами, стояли столы, диван и кровати с горками подушек. Наволочки на них и льняные изделия на иконах выделялись яркими красочными узорами, вышитыми руками матери. С портрета на стене смотрел юный старший лейтенант Колокольцев.

Михаил, находясь вдали, ежедневно по полчаса разговаривал с матерью по телефону, подаренному ей. Эти беседы стали привычными и необходимыми обоим – жизненный опыт матери и энергия сына, подкреплённые взаимной любовью, сливаясь воедино, надёжно удерживали их в штормящем океане жизни, укрепляя духовно.

Войдя в комнату и беседуя с матерью, Колокольцев в очередной раз остро почувствовал, как ей не хватает непосредственного общения и поддержки от своих детей, взращённых в условиях крестьянской бедности и сплошных проблем. В преклонном возрасте она вынуждена терпеливо ожидать их очередного приезда из разбросанных по окраинам большой страны мест…

В эту ночь Михаил впервые за последнее время спал спокойно, без сновидений, «как младенец». Находясь вдали от родительского дома, его часто мучили странные сны. В них он стремился в родные места, куда-то ехал, но каждый раз, блуждая вокруг знакомых окраин, не мог добраться до родителей. 

Проснулся он от звонкого жизнерадостного крика петуха и аппетитного хорошо знакомого аромата.
- Разбудил? – заботливый голос матери был наполнен теплом. – Пора и вставать, солнце уже давно над горизонтом. На завтрак твои любимые пончики с яблочным повидлом приготовила.

Тарелка с пышными кондитерскими изделиями, источая желанный аромат и ещё храня тепло, стояла на столе. Их праздничный вид уже возбуждал желание опробовать. Хрустящая поджаренная корочка, а внутри сладкое с лёгкой кислотой яблочное повидло разжигали аппетит и таяли во рту. Прохладное домашнее молоко в сочетании с горячими пончиками придавали особый изыск и вкус.

Выйдя во двор. Михаил увидел висевшую там свою старую шинель.

- Мама, шинель ещё сохранилась? – удивился он. – А зачем вывесила?
- Просушить решила, чтобы моль не побила. А храню её, как защитницу нашу.
- Какую защитницу? – не понял Колокольцев.
- Самую настоящую. Ранее не рассказывала тебе, а сейчас поделюсь, - с таинственным видом молвила она, начав рассказ…

В период очередной борьбы с пьянством и алкоголизмом основной «разменной монетой» среди крестьян стал самогон. Без него было невозможно ни огород вспахать, ни дрова заготовить, тем более праздники встретить.

- Ульяна, ты самогонку будешь гнать? - поинтересовалась золовка Анна – сестра мужа.
- Не знаю, опасно сейчас, - в голосе было сомнение, - милиция стала проверять.
- А как же огород обрабатывать?
- Да, без неё трудно обойтись, - согласилась Ульяна. – Мужики без ста грамм за работу не возьмутся.
- Вот и делай выводы, - в голосе Анны было явное решение и готовность рисковать. - Раек в этом году много. Лежат плотным слоем у дерева, гниют, а для браги ходовой продукт.

После ухода золовки Ульяна, хоть и опасалась возможной проверки, но всё же решила: «Надо и мне самогонкой немного запастись».

Через несколько дней в посёлок тихо въехала легковая машина, из неё вышли два милиционера, таинственно оглядывавших дома и настороженно вдыхавших деревенский воздух, насыщенный комбинацией природных запахов, смешанных с деятельностью человека.

- Хозяйка, открывай! – грубо постучали они в закрытую калитку Ульяны.
- Кто там? – в голосе была явная тревога.  «Неужели проверка? – мелькнула тревожная мысль. – Как же быть? В старенькой баньке, приютившейся на огороде, на керосинке кипит брага, и течёт первач». 
Поняв, что процесс производства самогона уже не остановить, а представителям власти дорогу не перекрыть, Ульяна щёлкнула затвором калитки, открыв её.
- Что это у вас? – старший сержант, строго выпучив глаза, смотрел в направлении огорода.

Сердце Ульяны замерло, она поняла: «Почуял запах самогоноварения», - он был явным.

- Чья шинель? – уже с любопытством и неприкрытым интересом обратился он к хозяйке.

На изгороди, отделявшей огород от подворья, висела старая шинель. Чёрная, распятая на частоколе, она являла жёсткий контраст спокойному летнему дню.

- Сын оставил, - с трудом произнесла Ульяна, ещё не понимая: причём здесь шинель?
- А кто он?
- Офицер, капитан-лейтенант.
- Как это? Сразу и капитан, и лейтенант – такого не бывает.
- Он на флоте служит, а там всякое бывает, - уже уверенно и даже с гордостью, забыв о грозящей опасности, парировала Ульяна.
- А когда он приезжает к вам? – поинтересовался второй милиционер.
- Обещал вскоре подъехать.

Оба переглянулись и неожиданно дружно шагнули к калитке. Она звякнула щеколдой, а звуки их шагов, удаляясь, замерли.

Ульяна, ничего не понимая, задумчиво постояла немного во дворе, приходя в себя, а затем вновь вернулась в баньку…

Мать прервала рассказ, сделав паузу, и о чём-то задумалась, похоже, о прожитых годах.

- Вот это шинель! - не выдержав, восторженно вставил Михаил. – Не шинель, а настоящий оберег, - затем полюбопытствовал: «А что дальше было?»

Мать тёплым взглядом посмотрела на сына и, понимая его любопытство, довольная вниманием продолжила рассказ…

Вечером прибежала взбудораженная чем-то золовка.
- Ульяна, у тебя милиция проверку проводила?
- Да. Пришли, поговорили и сразу ушли, - спокойно проинформировала она Анну. – Слава Богу, хорошие ребята.
- Догадалась, значит, не гнала самогонку.
- Почему же? Только закончила. Теперь есть запас спиртного.
- Как тебе удалось? – золовка от удивления даже глаза распахнула, не веря и ожидая объяснений.

 Ульяна, не утаивая, всё откровенно рассказала ей.

- Вот чудо! – с придыханием восторженно произнесла Анна. – А мне следующий раз дашь эту шинель - защитницу?
- Бери. Для доброго дела не жалко.
- Я её прямо на ворота со стороны улицы повешу, чтобы даже во двор не заходили, - обрадовалась  золовка.

- А у тебя, как дела? – решила поинтересоваться Ульяна.
- Ой, беда! Лучше бы я не занималась этой самогонкой, - расстроенная она беспокойно всплеснула руками, сокрушённо качая головой.

- Что случилось?
- Милиционеры бидон с брагой по запаху обнаружили. Налетели, как коршуны, вытащили его во двор и вылили, пригрозив оштрафовать, - жаловалась золовка.

- Не повезло тебе, - пожалела её Ульяна.
- Этим-то всё не окончилась, - страдальчески произнесла она. - Вышла через некоторое время во двор, а там куры неживые всей гурьбой вповалку лежат у бражного жмыха. Клювы открыты, ноги кверху. Страх! Вот, думаю, что наделала милиция, куры и те от стресса померли. Да я и сама еле живая была.

- Жмых от браги, наверное, клевали, - догадалась Ульяна, - отравились.
- Вот, вот, поэтому и полегли сразу наземь.
- Квёлые они, не то, что мужики наши – пьют, сколько вмещается и не травятся.

- Гляжу я на кур - бедолаг и жалко… Сколько мяса пропадает. Решила, пока оно не испортилось, ощипать их. Двух быстро обработала, третьей уже наполовину перья выщипала, а она внезапно глаза на меня вытаращила, когтями руки оцарапала и, вырвавшись, с гвалтом побежала к сараю. За ней и одна из ощипанных кур подскочила, - золовка, заново переживая ситуацию, сделала паузу, вытирая платком пот с лица. Затем продолжила: «Остальные куры, не успев прийти в себя, снова бросились клевать жмых. Алкоголиками стали. Пришлось это место зачищать, чтобы всё убрать».

- Повезло тебе, что протрезвели и ожили, - порадовалась и Ульяна.
- Две не пришли в сознание, пропали, - в голосе было сожаление. – Теперь пострадавшие куры ходят голые, как пришибленные, остальные их не признают, а петух от них отвернулся, шарахается в стороны. Не знаю, выживут ли?

Ульяна, завершив рассказ, подтвердила, что пострадавшие куры, порадовав золовку, благополучно выжили, и перья к осени у них отрасли.

- Надо вам шинель капитана 1 ранга оставить, она силу по защите будет иметь большую, - по-доброму пошутил Михаил.

- Сынок, главная защита ты у нас, - глаза матери сияли счастьем и любовью.

«А у меня - родители, а сейчас - мать», - тепло подумал Колокольцев, но ложное чувство скупой мужской сдержанности, воспитанное в суровых условиях крестьянской семьи, не позволило ему открыто выразить это матери, о чём в дальнейшем он сильно сожалел.

Уезжал Михаил с тёплыми чувствами и чётким осознанием: «Вот оно начало большой Родины – родительский дом, отчий край. За него можно и нужно бороться и защищать, не жалея ни сил, ни здоровья».