О поэзии T. Кибировa и немного о постмодернизме

    

Эта работа ни в коей мере не претендует на научность. Множество литературоведческих статей и диссертаций написано уже и по творчеству И.Бродского и по творчеству Т.Кибирова, и нет смысла соперничать с ними. Я хотел лишь простыми словами рассказать о поэзии Кибирова  тем, кому он до сих пор был мало знаком. (О том, как хороша поэзия Бродского, и говорить не приходится). При этом я выражаю свое личное мнение, которое может быть с основанием оспорено знатоками.

Имя поэта И.Бродского у всех на слуху. За него шумно сражаются российские записные "патриоты" с интеллектуальными демократами ("русофобами" по пропагандистскому установлению). Его нарасхват изучают признанные литературоведы. Его поносит завистливый Дима Быков.
В то же время имя другого большого поэта - Тимура Кибирова не так широко известно. Причиной тому то, что он не конфликтен. А между тем Кибиров, на мой взгляд, как поэт - постмодернист приближается к Бродскому.
Характерной особенностью постмодернизма является то, что он "скачет на двух лошадях" - классической и  "попсовой".   
Взяв за основу известные литературные формы, постмодернизм полностью их преображает и искажает, иронически смешивая "высокое и низменное, сакральное и профанное, высокий стиль и полуграмотное просторечье, поэзию и блатной жаргон." (Ц).  Недоброжелатели утверждают, что перерабатывая все, постмодернизм не создает ничего нового. Не могу с этим согласиться. Иронически перерабатывая все, что попадается под руку, постмодернизм создает новый взгляд на известные вещи, (то, что литературоведы называют ученым словом "гипертекстуальность") и, комбинируя свое и чужое, создает новые тексты (то, что носит название "интертекстуальность".)    Все это мы видим как в творчестве Бродского, так и в творчестве Кибирова.
Творчество И.Бродского с его интеллектуальной насыщенностью и эстетизмом выросло из  русской классической поэзии, обогащено современными веяниями постмодернизма и представляет  трагически-иронический образец Высокой поэзии. Его знаменитое пародийно - гротескное "Представление" неожиданно заканчивается трагедийно и провидчески:

      Это - кошка, это - мышка.
      Это - лагерь, это - вышка.
      Это - время тихой сапой
      убивает маму с папой.

И у него же высокое поразительно сочетается с "низкими" штампами.  K примеру,  "Двадцать сонетов к Марии Стюарт": 

Мари, шотландцы все-таки скоты.
В каком колене клетчатого клана
предвиделось, что двинешься с экрана
и оживишь, как статуя, сады?
И Люксембургский, в частности? Сюды
забрел я как-то после ресторана
взглянуть глазами старого барана
на новые ворота и в пруды.
Где встретил Вас. И в силу этой встречи,
и так как "все былое ожило
в отжившем сердце", в старое жерло
вложив заряд классической картечи,
я трачу что осталось русской речи
на Ваш анфас и матовые плечи...

Здесь "классическая картечь" ( "Я встретил вас — и все былое/ В отжившем сердце ожило..."  Ф. Тютчев), заложенная в "старое жерло"   пятистопного ямба  сочетается с обывательскими штампами.
Пусть даже "сюды" вставлено исключительно для рифмы, но обыгрывание созвучия "скотты" и "скоты", привлечение образа "старого барана, глядящего на новые ворота" из народной поговорки создает неповторимый букет.
Или - в том же "Представлении" - высокопарный ломоносовско-державинский стиль с долей иронии: "Се - великий сын России, хоть и правящего класса!" продолжается ироническим "муж, чьи правнуки босые/ тоже редко видят мясо", а завершается неожиданно и вовсе обывательскими речами:
"Приучил ее к минету". "Что за шум, а драки нету?" "Крыл последними словами". "Кто последний? Я за вами»"
(Напомню, крылатое "Что за шум..." и т.д. использовал и известный обличитель мещанства М.Зощенко: "Ну, разгорелся классовый спор. А баба в споре завсегда визжит. И тут какая-то гражданка завизжала. А на визг управдом является. — Что, -говорит, - за шум, а драки нету?") 

  Творчество Т.Кибирова целиком постмодернистское, и, как таковое, включает обе упомянутые особенности  постмодернизма, и обращение к русской классической поэзии в нем присутствует  чуть ли не в каждой строчке. Кто-то из литературоведов в шутку сказал, что заимствованных строчек у него больше, чем своих. В то же время оно насыщено макароническими, бурлескными вкраплениями. Все это явно создает, в отличие от поэзии Бродского, комически-иронический вместро возвышенного "сниженный" образец поэзии.
Вот, например, как в известной поэме "Сортиры" Кибиров пользуется,  мaкабрически преобразуя заключительные пушкинские строчки "Домика в Коломне":
      
           Кибиров                Пушкин
               
  Кто ж родился мужчиною, тому               Лирический герой встает с толчка.               
  Рядиться в юбку странно и напрасно:        Но автор удаляется, ни строчки
  Когда-нибудь придется  же ему              не не выжмешь, и течет река
  Брить бороду себе, что несогласно           предутренняя. И поставить точку
  С природой дамской... Больше ничего       давно пора...            
 Не выжмешь из рассказа моего.               
               

Или вот, к примеру, Кибиров  без счету заимствует из Пушкина:

Прости меня, друг юности, портвейн!
Теперь мне ближе водки пламень ясный.
Читатель ждет уж рифмы Рубинштейн,
или Эпштейн, или Бакштейн. Напрасно...

Надо ли напоминать источник?   "И пунша пламень голубой..."; "читатель ждет уж рифмы - розы, так, на , возьми ее скорей".  Последнее заимствование вообще очень популярно. Многие  поэты воспользовались, как ступенькой, "подсказкой" Пушкина; не могу отказать себе в удовольствии привести наиболее удачные, напр. Минина: 
- "Пусть мой успех сиюминутен,/ но платят полною сумой./ (Читатель ждёт уж рифму Путин/– но кукиш Вам, читатель мой!); и
- "я так устал от разных криков,/ что с ямбом путаю хорей./ (Читатель ждёт уж рифму Быков/– так на, возьми её скорей!)" и т.д.. 
Вот и Кибиров воспользовался...
Снижает ли такая "профанация" уровень творчества?  Глубокая эрудиция, широкое использование классической литературы, не позволяют сделать такой поспешный вывод.  Орлам случается и ниже кур спускаться, но курам никогда с орлами не сравняться.

 Одной из примет постмодернизма является раскавыченная цитата, реминисценция, аллюзия, центон, называйте, как хотите. Недоброжелатели постмодерна называют это плагиатом, я же считаю это озорством. Литературным озорством. И если в озорстве проявляется талант - то в добрый час!
 Как пользуются цитатой оба поэта? 
 И.Бродский заимствует цитату  "походя", как бы невзначай, снисходя до нее, переиначивает и, изменив, приспосабливая к своим нуждам, встраивает в свой стих.Так франт, сорвав цветок, обрывает стебель и вставляет цветок себе в петлицу.
Известный, часто приводимый пример:
 
   А.С.Пушкин                И.Бродский

Я вас любил: любовь еще, быть может,   Я вас любил. Любовь еще (возможно,         
В душе моей угасла не совсем;          что просто боль) сверлит мои мозги.
Но пусть она вас больше не трево       Все разлетелось к черту на куски.               
Я не хочу печалить вас ничем.          Я застрелиться пробовал, но сложно
Я вас любил безмолвно, безнадежно,      с оружием. И далее: виски:
То робостью, то нежностьй утомим.       в который вдарить? Портила не дрожь, но
Я вас любил так искенне, так нежно,      задумчивость. Черт!  Все не по-людски!
Как дай бам Бог любимой быть другим.   как дай вам Бог другими — но не даст!...
               
          
               
               
Или:

   ... Так тяжкий млат,                Север крошит металл,
       Дробя стекло,                Но щадит стекло...
       Кует булат...

 ...И пальцы тянутся к перу, перо - к бумаге...  Холод меня воспитал и вложил
                перо/ в пальцы, чтоб их согреть в               
                горсти.
 
Собстственный текст Бродского как бы противостоит цитате. Вставив цитату, поэт отталкивается от нее, чтобы немедленно идти дальше, не акцентируя внимание на ней.
Кибиров берет нужное ему нежно и с восхищением, наслаждается заимствованием, бережно помещает между своих строк, и дает насладиться им читателю.
Цитата у него начинает играть новыми красками. Так ювелир закрепляет бриллиант в драгоценной оправе. Цитаты у Кибирова звучат на равных правах с собственными строчками. Цитата у Кибирова "подыгрывает" тексту.

  Друг мой, брат мой, усталый, страдающий брат,
  Кто б ты ни был, не падай душой.
  Пусть неправда и зло полновластно царят
  Над омытой слезами землей... (С.Надсон.)

…Там и холодно и страшно!
Там прекрасно! Там беда!
Друг мой, брат мой, ночью ясной
Там горит моя звезда. (Т.Кибиров.)

И такси бежало,
как утлый челн, в волнах небытия.

 ...Бороться
нет сил уж боле. Зря суровый Дант
не презирал сонета.

Я лиру посвятил сюсюканью. Оно
мне кажется единственно возможной
и адекватной (хоть безумно сложной)
методой творческой.

Спросишь ты: "А ваше кредо?"
Наше кредо с давних пор -
"Задушевная беседа",
развеселый разговор!
 
Над кладбищем ветер свищет.
Страшно, страшно! У-у-у!
Вот те право на жилище,
пища пылкому уму!

 Солнце всходит и заходит.
Тополь листья теребит.
Всё красиво. Всё проходит.
 "До свиданья!" - говорит.

Узнает ли читатель "источник вдохновения"?

Но это лишь теоретические умствования, не лучше ли перейти прямо к творчеству Кибирова?
Для начала стоило бы рассмотреть его поэму "История села Перхурова". 1)

У нас  сразу же возникает аллюзия на пушкинскую "Историю села Горюхина".
В пушкинской "Истории"  село Горюхино соседствует с деревнями Дериуховым и Перкуховом, "коего обитатели бедны, тощи и малорослы, а гордые владельцы преданы воинственному упражнению заячьей охоты".
И, похоже, Кибиров вслед за Пушкиным продолжает историю села. За 200 лет уж что-нибудь, да, изменилось в жизни его жителей.
Надо быть готовым к тому, что как полноправный представитель постмодернизма, Кибиров для наполнения своего текста будет постоянно черпать щедрой рукой из разных источников и, в первую очередь, - из Пушкина. Но... вот начало его "Истории":

Июльский полдень золотой
жужжал в сто тысяч жал.
Не одолев и полпути,
взопрел я и устал.

Что это? Может быть, безмятежный дремотный жаркий день английского лета, описанного в "Алисе" Л.Керролла?

В горячий полдень золотой
Мы медленно плывём:
Две пары детских рук едва
Справляются с веслом.
И водит детская рука
Беспомощно рулём...

Или пламенно яркий, демонстративно оптимистичный Маяковский на благополучной даче в Пушкино:

В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла —
на даче было это.

Или просто шалость постмодернизма?

Следующие строки однозначно определяют место действия - нет, все то же село где-то на просторах убогой и обильной бескрайней матушки Руси.

Вокруг земля – на сотни верст,
на сотни долгих лет
картошкою покрыта вся.
Чего ты? Дай ответ!

А, ведь, начало - это же - перепев из Твардовского "Страна Муравия"! Такой общий взгляд на землю!

Земля в длину и в ширину
Кругом своя.
Посеешь бубочку одну,
И та — твоя.

Но далее - безрадостная картина иссохшей бесплодной земли.

Ни облачка, одни дымки
химкомбинатских труб.
Ворона нехотя клюет
сухой лягушкин труп.

И:
 
Так был здесь соловьиный сад
или вишневый сад?
Вон бабка роется в земле,
задравши к небу зад.

Мыслимые картины из прошлого контрастируют с реальностью,  воспоминания о возвышенных образах, созданных Блоком и Чеховым, резко нарушаются увиденным.

Дорога приводит героя поэмы на кладбище. Улавливаете смешение "высокого классического и низкого"?
 
Развалины часовни там, там ржавчина и тлен.
Рисунки местных пацанов куражатся со стен.
Я слышу Клии страшный глас — невдалеке звучат
людская молвь, стеклянный чок, ненормативный мат.

Пьяная компания выпивает на кладбище.

И под этот шум герой засыпает и снится ему...
И грезится ему история российской поэзии. Чередой проходят перед ним русские писатели.
Блестяще подражая тяжеловесному, торжественному тону ломоносовских од "На день восшествия", Кибиров посвящает свою оду не блистательной боевой победе, а мирной сельской жизни но, тем не  менее, с демонстративным упоминанием петровой дочери:

...Я днесь потщусь воспеть не ярый огнь Беллоны,
Не гром хотинских стен, не крови смертной ток,
Не ратей росских мощь, презревшу все препоны,
Низринувшу во прах кичливых готфов рог...
Вострепещи, сармат безстудный и предерзский,
Петровой дщери меч коварных поразит!
Да воспоет его Пиндар краев славянских!
А мне довлеет петь утех приют селянских,
Натуры мирной сень, как древле Теокрит.

Затем приходит очередь более "удобоваримого" Державина.  Кибиров почти дословно приводит строчки из стихотворения Державина - "Жизнь званская":      

...А стол уж полон яств – тут стерлядь золотая,
Пирог румяно-желт, зелены щи, каймак,
Багряна ветчина и щука голубая,
Хвалынская икра, сыр белый, рдяный рак...

(Для сравнения у Державина:
Багряна ветчина, зелёны щи с желтком,
Румяно-жёлт пирог, сыр белый, раки красны,
Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером
Там щука пёстрая: прекрасны!...)

Державинская строфа переходит в  стилизацию под русский былинный эпос, после чего наступает очередь легко узнаваемых летящих пушкинских четырехстопных ямбов.

Уже морозные узоры
В сиянии младой Авроры
Горят на окнах и кладут
Свой блеск на штофные обои,
На Бахуса стекло пустое,
На стол, на изразцы печи,
Уже при свете дня свечи
Бледнеет позабытый пламень...

Блестящая стилизация под Пушкина полна раскавыченных цитат, намеков, аллюзий , что делает текст легко узнаваемым.
----------------------------------------
А теперь - отступление.
Не знаю, как кому, а мне доставляет радость находить в тексте знакомые образы. По-моему, возникающие аллюзии действуют на организм весьма позитивно. В этом и прелесть хорошей литературы, что знакомые образы находят отклик в душе, будят воспоминания.
Есть мнение, что склонность к "Авангарду", "попсе", некритичное отношение к цитированию,  пусть даже ироничное, давая постмодерну широкую аудиторию,  снижает его уровень, делает его "низким" постмодерном. Однако, именно предоставленная возможность узнавания заимствований делает его уделом "избранных", тех, кто возвышается в силу своей эрудиции. Тут налицо требование не только школьных знаний поэзии, хотя, вот, например, задание на одной из литературных школьных олимпиад.   
 Российским школьникам предлагалось участвовать в интеллектуальных упражнениях на предмет узнавания литературных заимствований.

"Определите, какие произведения русских писателей "прячутся" во
фрагменте из поэмы Т. Кибирова "История села Перхурова". Благодаря каким текстовым элементам вы узнали эти произведения?

По белой стелется равнине
След санный ровно. Но ямщик
Уже коней остановляет
И, снявши шапку, обращает
К нему свой оробелый лик:
«Ох, барин! Лучше б воротиться!»
«Зачем же?» – «Долго ль до беды!»
«Да толком говори!» – «Кружится
Пороша в поле». – «Нам езды
Не боле двух часов осталось.
Езжай!»… Но вскоре разыгралась
Мятель. Все небо облегла,
Нависла туча снеговая.
Окрестность поглотила мгла.
Свирепый ветр завыл, играя.
Смешались небо и земля.
Сокрылись снежные поля.
Мятель и злится, и рыдает,
И воем сердце надрывает.
«Ну, барин, все, беда – буран!
Дороги нет!» – «Да ты, брат, пьян!
Пошел!» – «Ой, барин, нету мочи!
Мы сбились. Коням тяжело.
Летучий снег слипает очи.
Сугробы снегом занесло.
Что толку нам кружиться доле…»
И кони встали. Что там в поле?
А кто их знает... "
(VIII Всероссийская олимпиада.)
(Предлагаю читателю проделать тоже самое и отыскать цитаты из Пушкина)
Конец отступления.
 ---------------------------------------- 
Далее следуют реминисценции из Тургенева, Чехова...

И, наконец, герой Кибирова просыпается. 
В  уши ему ударяет магнитофон, орущий историю отношений Онегина, Ленского и Татьяны, изложенную в жанре блатной тюремной лирики.

В Питере жил парень-паренек – эх, паренек! —
симпатичный паренек фартовый,
крупную валюту зашибал он – и водил
девушек по кабакам портовым!
Женщин как перчатки он менял – всегда менял! —
кайфовал без горя и печали.
И шампанским в потолок стрелял – эх, стрелял! —
в ресторанах Женьку узнавали!
Был у Жени кореш-корешок – эх, корешок! —
был друган испытанный Володька,
были не разлей-вода друзья они – навек!—
братьями друг другу были вроде!
Но однажды Вовка – эх, Вован молодой! —
познакомился с красоткой Олей.
Он хотел назвать ее женой – о боже мой! —
он хотел на ней жениться скоро!
А у Оли той была сестра – эх, сестра! —
у нее была сестра Танюша.
Женьку полюбила вдруг она – эх, она! —
отдала она ему всю душу!...

Стоп, приехали!   Утрата духовной традиции, полный крах.
Вот, что пишет об этом кандидат филологических наук С. Гудкова:
"Завершается экскурс в историю русской литературы пробуждением лирического героя под звуки популярных мотивов шансона. «Жестокий» романс примитивно воспроизводит сюжетную коллизию «Евгения Онегина». Питерского фартового парень-паренька Женьку полюбила «девушка Танюша», а он из-за ее сестры Оли убивает своего «кореша», «другана», «братишку» Вована, из-за чего жизнь его идет под откос. Встреча героев, как и в пушкинском романе, происходит спустя много лет: «Здравствуй, последняя любовь - моя любовь - / здравствуй и прощай, моя Танюша! / За тебя я пролил, Таня, кровь -эх, Таня, кровь - / погубил я, Таня, свою душу».
Представляя поэтическую мозаику литературных стилей и направлений, поэт не просто демонстрирует социальное и духовное обнищание России, но и показывает упадок просветительской направленности самой русской литературы.."

А теперь хотелось бы сказать несколько слов о талантливой поэмe Т.Кибирова "Сортиры".2).
Перед читателем проходит целый ряд  комических ситуаций, связанных с процессом "отправления  естественных надобностей", изображенных с большим художественным мастерством.

...И муза, диспепсией обуяна,
забыв, что мир спасает красота,
зовет меня в отхожие места —

в сортиры, нужники, ватерклозеты,
etc. И то сказать, давно
все остальные области воспеты
на все лады возможные. Вольно
осводовцам отечественной Леты
петь храмы, и заимки, и гумно,
и бортничество – всю эту халяву
пора оставить мальчикам в забаву.

Конечно, это насмешничание - один из столпов постмодернизма.  Но вылилось оно в написание большой поэмы. Насмешничание, которое выражается в принципе, никем до не сформулированном:
серьезно о несерьезном и несерьезно о серьезном.
Вот как этот принцип подтверждается Кибировым:

Но ближе к теме. В глубине двора
стоял сортир дощатый. Вот примерно
его размеры – два на полтора
в обоих отделеньях. И наверно,
два с половиной высота. Дыра
имела форму эллипса. Безмерна
глубь темная была. Предвечный страх
таился в ней… Но, кстати, о горшках

я не сказал ни слова! Надо было
конечно же начать с ночных горшков
и описать, как попку холодило
касание металла. Не таков
теперь горшок – пластмасса заменила
эмалевую гладкость, и цветов
уж не рисуют на боках блестящих.
И крышек тоже нету настоящих.

Только живущий в России может оценить эту последнюю строчку!
Безусловно, это - провокация, но блестяще удавшаяся!  Поэт смело и насмешливо обращается к теме, запретной для лицемеров и ханжей, которым я не советовал бы читать эту поэму. А может быть и стоит посоветовать? Темой этой не брезговал великий Франсуа Рабле. Не чурался ее и великий  Данте. 
С моей стороны было бы дерзко и самонадеянно подробно рассматривать эту поэму Кибирова после того, как она подверглась детальному и тщательному анализу, который проделал замечательный литературовед М.И.Шапир,  исследователь  теории и истории русского стиха, русского поэтического языка и проч. Его работу можно прочитать здесь.3). 
(Шапир М. И.: Семантические лейтмотивы ирои-комической октавы. (Байрон — Пушкин — Тимур Кибиров).

Со своей стороны хотел бы только ввести читателя в курс дела.  М.Шапир рассматривает поэму "Сортиры" как пародию на поэму А.Пушкина "Домик в Коломне". Он усматривает многочисленные связи обеих поэм, подтверждая этим мысль о том, что вся поэзия Кибирова неразрывно связана с поэзией Пушкина. Связи эти у Кибирова представляют - сам размер поэмы - пятистопный ямб, цитаты, образы, отдельные слова и, наконец, мораль, все это в преобразованном бурлескном виде.
 
Поэма Кибирова, добавлю я, представляет тип плутовского романа, что можно было бы сказать и о поэме Пушкина. Герои обеих поэм предстают в роли триксеров, терпящих, как и полагается по закону жанра, неудачу. Что касается сюжета, уточню, только одна сюжетная линия Кибирова заимствована у Пушкина - бегство героя-неудачника от предмета его вожделений. Сама поэма охватывает значительно более широкий круг событий, чем эпизод "Домика в Коломне".
Кстати сказать, герой другой повести о подобном триксере - народной повести "Фрол Скабеев", переодевшись в женское платье, не терпит подобной неудачи, добивается успеха.

Конечно, названными двумя поэмами творчество Кибирова не исчерпывается. У него есть много замечательных произведений, и если я пробудил интерес к поэту у тех, кто с ним  незнаком, я буду считать, что писал не напрасно.
 1). https://litlife.club/books/175328/read?page=38
 2). https://litlife.club/books/175328/read?page=19
 3). https://pushkin-lit.ru/pushkin/articles/shapir-
semanticheskie-lejtmotivy-4.htm)