Истории Антонины Найденовой 5Театр пародий Алекс3

«Спонсор»


Алексей Дмитриевич пришел в необычной для него одежде: в пиджаке из фиолетового бархата и джинсах классического кроя.
– Ух ты! А тебе идет! – похвалил его Бычков.
– Похож на модного модельера-дизайнера! – похвалила Капитолина.
– Благодарю, – отвечал Митрич, извлекая из портфеля бутылки с вином и выставляя их на стол.
– Это что за вино?
– Хорошее. Молдавское. Крепленое.
– Там же только недавно настоящая война была!
– Закончилась. Вот знакомые офицеры из Тирасполя передали. Наши опера из спецслужбы привезли.
– Торгаши?
– Ты думаешь, что все мужчины в начале девяностых были заняты только торговлей и воровством? Не все. Были и такие, что защищали русских. Если бы вы знали, что там было! Настоящая бойня! – у Митрича аж скулы побелели... секунда, и он уже овладел собой: – Извините, дамы. Давайте дегустировать вино!
– Только дамы?
– Вам, Юрий Валентинович, могу рекомендовать «Солнцедар»! Уверен, что с этим вином вас связывают нежные воспоминания, – Митрич протянул Бычкову бутылку.
– Связывают. И очень нежные, – расплылся тот в улыбке.
– А дамам могу предложить вино "Роз де масэ" или: «Херес крепкий»! А вот – «Портвейн молдавский красный»!
– А я из молдавских помню Каберне! Приличное вино.
– А я – Мадеру.
– А Кузя-то где?
– Дома. Мы его не отпустили. Он позвонил Алексу, сказал, что лечится. Перепил. Сейчас позову! – Тоня отправилась за Кузей. Капа накрывала на стол.
Пришел бледный Кузя, и Бычков на правах хозяина разлил вино по рюмкам. Дамам и Кузе – слабенькое «Роз де масэ», Митричу – «Херес», себе – любимый «Солнцедар».
– Ну, начинаем дегустацию? – поднял рюмку Митрич.
– Вздрогнули, – Бычков опрокинул в себя любимый напиток. – У-ух! Как пошло, как по жилам побежало! Кто-то умный сказал: «Истина в вине»!
– Только не в «Солнцедаре»!
– А вот это ты напрасно, – Бычков уже наливал себе вторую. – Сырка плавленого не хватает! А то было бы всё, как в молодости! – он выпил и грамотно запел:
– Э-эх, ты молодость мо-я-а, Белоруссия-а...
– Юрий Валентинович, закусывайте! – поморщилась Капа от его громкого голоса. – Вон берите «Маасдам». Плавленого нет.
– Кузьминишна! Ты пойми: вот это вино для меня, как бальзам сердечный. Митрич, вот угодил-то! – приговаривал Бычков, пил и не пьянел.
– Передам фирмачам, если увижу, что не перевелись поклонники их вина на русской земле. Кузя, как тебе?
– Хорошо. Даже успокоился, – сказал уже разрумянившийся от «Роз де масэ» Кузя.
– Ну и славно. Теперь и поговорить можно. Рассказывай! Постарайся всё точно вспомнить. Тогда я смогу тебе помочь.
– Да, я готов. Вы думаете нападение не случайно?
– Разберемся. Давай расскажи сначала про театр. Что за театр? Есть у тебя там завистники, недоброжелатели? Что там за публика вообще?
Кузя стал рассказывать о Проше, ревнующем его к руководителю Алексу, о Рудике, ревнующем его к главным ролям… Про Владю промолчал… Стыдно… Бычков пристанет...
– И это всё?
– Да. Ну из-за этого же не убивают.
– Может, пародию на кого злую сделали?
– Да нет. И потом певуны только рады, когда их не забывают. Сами из себя пародию делают. Лишь бы о них говорили.
– Да, это правда. И всё-таки, Кузя, что-то еще должно было быть! Вспоминай!
– Ну вот Владя еще… – скомкано сказал Кузя и, не объяснив про него, тут же продолжил: – И Вадим с издевками… Выставил меня вруном. А это он сам врал, что ящики – не его. Он грузчиками руководил. Я его голос слышал!
– Что за ящики?
– Да просто ящики притащили в склад. В клубе одни склады! – Кузя решил не рассказывать про Хатика с сумкой, про врущего Почупайло. Потому что надо было объяснить, почему он очутился у двери склада, а значит рассказать, как к нему лез целоваться Владя… Не, только не это! Или рассказать?
– Точно всё? – тут же прищурил глаза Бычков. И Кузя больше не сомневался, сказал твердо: – Всё.
– А кто такой Вадим? – продолжал расспрашивать Митрич.
– Менеджер, он же директор. Он гастроли нам организовывает. Мы его еще кацо называем.
– Почему кацо? Грузин?
– Русский. Из Тбилиси.
– Из Тбилиси?
– Он так сказал.
– А я бы сходил в Кузин театр, – задумчиво произнес Митрич.
– А как вас Кузя представит? Он же не может вас раскрывать.
– Ну с Алексом я знаком. И он знает, кто я. В круизе познакомились. Алекс что-нибудь соврет, скажет, что я – журналист. Буду про них писать.
– А сможете за журналиста себя выдать?
– Когда Алексей Дмитрич выдавал себя за журналиста в круизе, никто не догадался, кто он на самом деле! – сказала Тоня.
– А что? Похож. Это из Бычкова журналиста не сделать, как ни старайся!
– Это как постараться. Вообще-то из меня артиста Пуговкина можно сделать, – Бычков сидел довольный, как именинник от желанного подарка. Бутылка «Солнцедара» стояла перед ним.
– Вы на какие гастроли-то собираетесь?
– Куда-то в Румынию. Аж в самый Бухарест! Вадим сказал. Он хочет новые номера ставить с шансоном Лещенко, только не Льва, а этого...
– Петра.
– Да, Петра Лещенко. И хочет меня на его роль пробовать. При всех так и сказал. Все обозлились на меня. И Алекс – тоже. Он с Вадимом в ночном клубе познакомился и назначил директором.
– Когда собираешься на работу выходить?
– Да я в любой момент. Хоть завтра! Только как-то стремно теперь одному возвращаться.
– Я могу встречать! – сжал кулаки солнцедарно воодушевленный Бычков. – С  помойным ведром!
– Нет, Валентиныч. Об охране я позабочусь. Есть у меня такие возможности. Так что, Кузя, не бойся ничего. Ну а завтра идем в театр! Для какого журнала я пишу? Кто скажет?
– Есть такой гламурный французский журнал «T;tu». Переводится как «Упрямый». Самый сейчас модный журнал. Занимает ведущие позиции на рынке печатных изданий определенного направления.
– Кузьминишна! А ты откуда знаешь? – удивился Бычков.
– Знаю. Была на презентации. Познакомилась с представителями. Они мне статью заказали.
– Мой пиджак для образа журналиста подойдет? – встал Митрич.
– Классный пиджак! Гламурный.
– А галстук? – встрепенулся Бычков. – У меня есть синий в полоску!
– Никаких галстуков. Только – шейный платок! – Капа удалилась и принесла голубой платок с розовыми разводами. Повязала на шею Митрича. Тоня принесла театральные очки в роговой оправе и небольшую накладку для волос.
Митрич преобразился. Стал похож одновременно и на гламурного журналиста, и на экстравагантного режиссера Виктюка.
– Вот теперь можно и в театр!

***

Перед репетицией Алекс представил Алексея Дмитриевича, как журналиста солидного журнала с красивым французским названием «Тету».
И спонсора!
Алекс волновался. Сыщик навешал ему такую лапшу на уши, что он даже думать боялся об истиной причине его появления в театре. Беспрекословно принял правила игры и без лишних вопросов выполнял все его требования. Уже по секрету шепнул Проше, но так, чтобы слышал Рудик и Владя, что из Кузи собираются делать новую звезду и, что после гастролей в Румынии, он едет с журналистом во Францию. Этот Алексис всемогущ, популярен и богат. Ему сделать звезду из кого угодно ничего не стоит. Он в восторге от Кузи. Только бы получилось! – качал головой Алекс.
– А вам-то что? – кривил губы Проша. – Не вас же в Париж повезут!
– Не скажи! Он – паровозом, я – за ним.
– А я?
– Ну... это как получится! Сам понимаешь.
Слух о возможностях «спонсора-журналиста» быстро прошел между артистами, и Митрич уже ловил на себе взгляды, по которым можно было понять, что их владельцы готовы и способны на всё, для того, чтобы стать его спутником для поездки в манящий своими деньгами и перспективами Париж. Митрича боялись враги – да, его любили друзья – да, но чтобы так его хотели чужие люди, к тому же мужчины? Это было впервые!
 Не слишком ли крутое тесто для провокации он замесил? Количество подозреваемых из трех человек на глазах возрастало в геометрической прогрессии. Митрич разглядывал их, прикидывал. Владя? Нет, нарцисс и мелкий пакостник! Рудик? Может жестоко высмеять, обидеть, кинуть подлянку. Ему, чтобы мстить, нужна крупная причина. Проша? Этот будет смотреть с ненавистью, демонстративно не замечать и плакать в одиночестве от бессильной злобы и ревности. Остальные артисты были нормальными пофигистами. Если только среди них не было настоящего артиста, которого Митрич не раскусил.
Алекс начал репетицию.
Журналист и спонсор Алексис сидел зрителем, вольно откинувшись в кресле, как и подобает всемогущему человеку из Парижа. Иногда легко поправлял прическу. Хоть Тоня и приклеила накладку каким-то специальным составом, Митрич на всякий случай проверял, всё ли в порядке!
Директор Вадим появился уже к окончанию репетиции. Он был чем-то раздражен. Сел за свой стол, но бумаги, как обычно не ворошил, а смотрел на сцену и о чем-то думал.
– Вадим, у нас новый... так сказать, спонсор. Он интересуется Кузей. Познакомься! – подошел к нему Алекс.
И Митрич, и Вадим остались сидеть на своих местах. Наконец, Вадим, видимо поразмыслив, что спонсор – фигура более важная, чем он, встал, подошел к Митричу и протянул руку.
– Вадим. Менеджер и директор театра.
– Алексис, – Митрич жеманно протянул вялую руку, другой рукой поправляя очки.
– Очень приятно. Нам спонсоры нужны! – Вадим потрогал его за пальцы, скрывая усмешку.
– Я хотел бы убедиться, что в ваш театр действительно стоит вкладывать деньги.
– Ну, может быть, не в весь театр, а только в одну его часть? – не скрывая иронии, Вадим взглянул на Кузю.
– Вполне возможно! – словно не замечая иронии, спокойно ответил Митрич, закинул ногу на ногу и, посмотрев на стоящего Вадима, спросил:
– Я слышал, у вас достаточно богатый опыт в менеджменте. И что за группы вы продюсировали?
– Э-э... Мне не хочется о них вспоминать. Они повели себя по отношению ко мне недостойно.
– Опытный продюсер этого бы им не позволил.
– В России продюсер – существо беззащитное. Начинаешь работать с паинькой, который смотрит тебе в рот, во всем подчиняется. Потом превращаешь его в звезду. Он – на виду, он – богат, он – всеми любим. И начинается кидалово. Не люблю этого. Это – не по понятиям.
– Как вы сказали? – Митрич с интересом посмотрел на Вадима.
– Гражданское законодательство, говорю, плохое, – быстро взглянул Вадим на Митрича и с иронией спросил: – Разве вам, как журналисту и спонсору, это незнакомо?
– Кидалово? Знакомо. Но только как понятие и понаслышке. Еще никому и никогда не удавалось меня кинуть. И вам не советую. Я свои деньги умею возвращать.
– У нас с вами разные способы зарабатывания денег. Мы – не конкуренты.
– А могли бы стать компаньонами?
– Нет. В свое дело чужих не пускают.
– Что же это у вас за дело такое? – с интересом взглянул на него Митрич.
– Алексис, – как будто спохватился Вадим, – извините, забыл, что мне нужно срочно сделать объявление!
– Пожалуйста.
– Ну что? Репетиция закончена? – прищурившись, оглядел Вадим артистов, всем своим видом показывая, что собственно он встал не ради спонсора, а для того, чтобы сделать объявление, но вот заговорил его этот «перец». – Хочу вам сообщить хорошую новость. Как я и обещал, я договорился о работе театра на выходные в ночном клубе. Оплата хорошая. Так что и заработаем, и все затраты отобьем! Ура?
– Ура!.. – привычно радостно закричали артисты.
– На сегодня – всё! – заторопился успеть сказать свое слово и руководитель Алекс. – Завтра, как обычно! Готовимся! Мы должны хорошо показать себя! Отдыхаем до завтра! В выходные – выступление!
– Кузя, ты домой не торопишься? – громко спросил Митрич. – А то поедем куда-нибудь? Отдохнем, развлечемся! Я – на машине, с водителем...
– Нет-нет! Я не тороплюсь, – закивал и замотал головой Кузя. Он успел заметить все взгляды, устремленные на них. Успел заметить их и Митрич. Отметил внимательный взгляд Вадима и пронзительно-тоскливый Влади.
Вышли из зала. Вахтер Почупайло был уже  предупрежден Алексом о важности богатого спонсора для театра, поэтому тут же отвлекся от разговора с уборщицей, которой отдавал устные приказы по уборке и, вытянувшись по-военному, боднул головой в надвинутой до глаз фуражке и отдал честь, провожая важного гостя. Суетился он зря, потому что Митрич не удостоил его заметить, как это могло показаться. Но по всегдашней привычке он отметил и внешность вахтера, и бирку с его фамилией.
Он и Кузя вышли и пошли к машине. Из машины выскочил молодой крепкий мужчина и предупредительно открыл дверцу перед «спонсором» Митричем. Митрич уселся на переднее сиденье. Потом так же открыл заднюю дверь Кузе. Кузя неловко кивнул и шмыгнул внутрь. Охранник захлопнул дверь, обошел машину и сел на водительское место.
– Здрасьте! – запоздало поздоровался с ним Кузя.
Водитель кивнул и завел мотор. Кузя посмотрел в окно. Артисты столпились на ступеньках, смотрели в их сторону, что-то обсуждая. Было понятно, что они завидуют. Вадим и Алекс разговаривали, но тоже поглядывали на них.
– Поехали, – скомандовал Митрич. Он был сосредоточен и о чем-то думал. Потом помассировал ладонью затылок и обратился к водителю:
– Игорь, узнай, пожалуйста, по своим каналам, что это за фрукт такой вахтер Почупайло Федор Карпович.
– Вредный фрукт! И хитрый! – встрял Кузя.
– Кого-то он мне напомнил. Выясни о нем побыстрей!
– Сделаю Алексей Дмитриевич!
Митрич повернулся к Кузе.
– Сейчас мы поедем в одно место.
– Какое?
– Кузя, умей выслушивать. Я всё скажу. Сейчас поедем на квартиру. конспиративную. Как будто, ко мне. Мы же с тобой... Сам понимаешь. Там переночуешь. Завтра Игорь отвезет тебя на репетицию. Заберет. Привезет опять на квартиру. Твоих соседей я предупредил.
– Угу.
– А вот в ночной клуб, я думаю, тебе ехать не стоит.
– Да почему, Алексей Дмитриевич? Меня же с битой около дома поджидали. А в клубе – охрана! А вы меня потом из клуба заберете.
– А в клубе? Не может же Игорь с тобой там постоянно находиться.
– Да там-то что! – заныл Кузя. – Все свои. Это не они.
– Место удобное, если захотят снова попробовать, – вдруг подал голос водитель.
– Вот и я о том же.
– Ну мне хочется в клуб! Выступить хочется! – ныл Кузя.
– Алексей Дмитриевич, а может дадим им возможность проявить себя в клубе? – спросил Игорь.
– Что значит проявить? Чтобы снова – битой? – Кузя перестал ныть.
– Могут и не битой. А чем-нибудь посерьезней! – с доброй улыбкой глянул на него Игорь. Кузе показалось, что он его уже где-то видел. Но сейчас его волновало другое.
– Ладно. Ни в какой клуб не поеду.
– Спокойно, Кузя! Решим это дома. Выходи. Приехали.

***

В театре на следующий день Кузю встретили любопытные взгляды. Но насмешек не было, иронических реплик – тоже. На Кузю смотрели уважительно и завистливо. Как если бы он установил мировой рекорд по метанию чего-нибудь, или получил премию за открытие каких-нибудь новых частиц. Или выиграл в лотерею миллион! Нет, если бы выиграл, уважения бы не было. Была бы чистая зависть. Ты – такой же, как и мы. Только тебе, гаду, повезло больше!
 Алекс смотрел на Кузю, как на отмеченного высшей силой. Митрич для Алекса и был этой высшей силой, карающей и заступнической. А что там у них: было-не было… Не его дело.
– Вот, минералочки попить, – принес бутылку минералки Владя, хотя никто его об этом не просил. Поставил на стол, сбегал за стаканом и искательно заглянул в лицо Кузи:
– Еще что-нибудь?
– Как ты? Сегодня сможешь репетировать? – заботливо спросил Алекс.
– А пусть Кузя отдыхает. Мы можем без него отпрыгать! – посовещавшись, заявила подтанцовка.
– Прежде, чем он поедет в Париж есть лягушек со своим спонсЕром, он с нами в Румынию отправится мамалыги отведать. Так что пусть репетирует, – жестко заявил Вадим.
– Вадим, ну зачем так! Может, у него сил нет.
– А зачем мне сила?  Я же – не носильщик! Мне же эти ящики из Майами не надо таскать! – усмехнувшись, смело посмотрел Кузя на Вадима.
  – Если нет сил, пусть в СПА-салоны ходит, – не отводя тяжелого взгляда от Кузи, сказал Вадим. – Пройдет там эксклюзивные программы релаксации, окунется в атмосферу красоты, спокойствия и расслабления. А номера шансона Петра Лещенко за него Рудик отработает.
– Вообще-то руководитель театра – я. Я решаю, кто в СПА-салоны, кто – за Петра Лещенко!
– А деньги артистам тоже вы платите?
– Ах так?  Вы, наверное, не знаете, что интеллектуальная собственность тоже измеряется деньгами! И большими! Гораздо больше тех, что вы нам дали! У таланта нет цены!
– Ну вот тогда пусть ваш талант артисты и мажут себе на хлеб. Если, конечно, хлеб у них будет, – спокойно парировал Вадим.
– Я больше ни копейки у вас не возьму, – Алекс оскорбленно отвернулся.
– Это правильно. Завтра выступаем в ночном клубе «Глюк». Так что заработаете себе на хлеб, не только с маслом, но и с черной икрой! Давайте репетировать, а не собачиться! – заключил Вадим.
«Вот умеет он сказать!» – позавидовал успокоенный перспективой работы Алекс.
Начали репетицию. Про особое положение Кузи забыли, и он репетировал вместе со всеми. Никто больше минералки не предлагал, об усталости не спрашивал. И Кузя этим был доволен.
После репетиции его ждал «охранник-водитель» Игорь. Где-то Кузя уже с ним встречался, но где, никак не мог вспомнить. Из клуба они вышли вместе. Сели в машину и укатили под завистливые взгляды артистов и недовольного взгляда Вадима.


«Учительница музыки»

Вечером приехал Митрич. Уединился с Тоней в ее комнате.
– Нужна твоя помощь! Поможешь?
– Что надо делать?
– Надо будет сыграть роль.
– Какую?
– А вот давай подумаем. Ты в детстве ходила во Дворец культуры?
– Конечно! У нас в городе был. Я там в хоровом и танцевальных кружках занималась. Еще там иногда занятия с учительницей музыки проходили, когда я в музыкальной школе училась.
– А какая была учительница музыки?
– Я у нескольких училась. Последней была Валентина Петровна. Какая она? В костюмчике, газовом шарфике, туфельки на каблучках. Всегда спешила. И любила подпевать, когда я играла на фортепиано. Получалось, как будто я ее пению аккомпанирую. Тогда она молодой была. А потом я, уже взрослой, увидела ее как-то на улице и еле узнала. В какой-то шляпочке странной, в платье бесформенном. В очках. Но опять куда-то спешащая...
– Ну что ж! Вот роль такой учительницы и нужно будет сыграть. Роль учительницы музыки, которая приходит в бывший Дом культуры и хочет посмотреть на него, вспомнить, как она когда-то здесь работала. Платье мешком и шляпочку найдешь?
– У Капы возьму. И какая моя задача?
– Об этом потом. Сначала оденься. Яркого грима не надо. Ведь на твоей Валентине Петровне его не было?
– Нет. Только губы немного. И завивка-перманент.
– Завивку делать не надо. А губы слабо накрась. И чуть голубоватые подглазья. Утомленность учительницы от постоянной работы и безденежья. И очки! Ну, выполняй!
Вскоре Тоня предстала перед Митричем в мешковато сидящем платье, сером газовом шарфике, старомодной шляпочке, в очках в толстой оправе с простыми стеклами. Губы она легко мазнула фиолетовой помадой, оттенила голубыми тенями подглазья. «Валентина Петровна»!
Митрич оглядел ее, подумал, что-то прикидывая... и наконец, сказал:
 – А теперь слушай, для чего нужен этот маскарад…

     ***

В бывший заводской клуб вошла интеллигентная молодая женщина в странной шляпке, в стареньком беличьем жакетике и скромных полусапожках. Вошла, поправила очки и растерянно заозиралась.
Стрелок ВОХР Почупайло хотел уже привычно крикнуть: «Куда? Здесь – не музей! Здесь люди работают!», но повнимательней глянул на нее и кричать не стал, а вышел из-за стойки, поправил фуражку, подошел:
– Мадам! – галантно сказал он. – Вы я вижу заблудились. Что вы ищите? Я могу помочь?
– Здравствуйте! Благодарю вас, – улыбнулась незнакомка. – Я не ищу. Я просто не узнаю заводской клуб! Когда-то здесь было не так пусто. Кругом были дети. Все бегали на кружки, на занятия, в библиотеку, в спортзал. А сейчас... – она пожала плечами, разведя руками.
– А сейчас время другое! –  назидательно сказал вахтер. – Все работают. Все делом заняты.
– Даже дети?
  – Они – первым делом.
– Жаль. Вы знаете, а я ведь здесь давала уроки музыки.
– И где?
– Что где?
– Где давали?
– В зрительном зале, на сцене стоял рояль...
– А он и сейчас стоит, только не на сцене. Пойдемте, покажу. А вы сыграете что-нибудь. Минутку! – Почупайло сбегал к двери, закрыл ее. Вернулся и приглашающе простер руку: – Пожалте!
И они пошли по коридору.
Тоня шла и тряслась в своей «белке». Она оказалась в положении Шарапова: «Сыграй нам!» Что она еще помнит из вещей? «Полонез Огинского»? Игранный и переигранный… Но только первую часть, до аккордов! Что же делать? Она же – учительница музыки.
Они вошли в зал. Пахло клеем. Почупайло включил свет. Тоня огляделась.
– Как здесь всё изменилось! – покачала она головой. В углу за сваленными креслами действительно притулился рояль, на крышке которого стояли ведра и лежали связки полиэтиленовых мешков.
Почупайло подошел, смахнул мешки, убрал ведра. Принес стул.
Тоня открыла крышку рояля. Взяла несколько аккордов.
– Расстроен… Ничего хорошего на нем не сыграть.
– Да вы что-нибудь...
И Тоня мужественно заиграла «Полонез Огинского». Заиграла медленно, как бы проникновенно. Расстроенный рояль задребезжал.
Тоня взглянула на Почупайло. Тот, наклонив голову, как-то пристально разглядывал ее из-под очков. Она продолжила играть, тоже разглядывая его. Доиграла  до начала новой музыкальной фразы, до аккордов. Еще раз повторила уже сыгранное. Дальше не помнила… Ка-ра-ул!!!
И тут вдруг от входа раздался голос:
– Это и я так могу!
– А что же сыграть? «Мурку»? – обрадованная Тоня повернулась на голос пришедшего ей на помощь. От двери, улыбаясь, шел молодой смуглый  мужчина.
– Зачем «Мурку»? Федор Карпович? Какая у тебя любимая?
– А вот эта... «Цыганка с ка-артами, дорога да-альняя... дорога да-альняя, казенный до-ом...» – задушевно и фальшиво запел стрелок ВОХРа.
Тоня тут же подобрала несложную мелодию, вступила с аккомпанементом.
– «Быть может, ста-арая тюрьма центра-альная... меня, парни-ишечку, по-новой жде-от...» – вступил приятным голосом пришедший мужчина.
– «Таганка-а, все ночи полные огня-а,
Таганка-а, зачем сгубила ты меня-а...» – пели они уже все вместе.
Зал заполнился дребезжащими звуками расстроенного рояля, голосами поющих, среди которых выделялся могучий и фальшивый голос бдительного стрелка ВОХРа Почупайло.

     ***

– Нет, он мне никого не напомнил, – доложила Тоня.
– Хорошо его разглядела?
– Более чем. Даже песни вместе пели! И еще. Федор Карпович пригласил меня сегодня вечером в ночной клуб. Что делать? Идти?
– Ты обещала?
– Он назвал адрес и сказал, что если я надумаю, то могу приехать туда в любое время до утра, сказать к кому и меня пропустят. Он закажет накрытие столика. Там вкусно кормят и можно хорошо и приятно отдохнуть, потанцевать. Так он сказал. Что мне делать?
Митрич задумался, массируя ладонью затылок.
– Заманчиво. Но ты в клуб не пойдешь. Рисковать не хочу. Хватит одного
Кузи.