Дружок

 В комнате было достаточно тихо, чтобы механические часы на стене было слышно, но он всё равно скрывался под подушкой, отделяя весь мир от себя. Рядом с диваном, положив на него свою немного несуразную, но милую голову, сидела собака, которая виляла хвостом каждый раз, когда хозяин делал хоть какое – то движение, и переставала, когда он замирал. Кобеля звали Дружок, вполне типичная кличка, встречающаяся преимущественно у дворняг, коей он и являлся, но для каждого имя это особенное, нет одинаковой дружбы между собакой и человеком, как и нет одинаковых ни тех, ни других. Оттого, что не имел породы, пёс выглядел забавно, но это лишь дополняло его, полностью и исчерпывающе определяя для других образ действий и характера. Никогда на хозяина не ругались за отсутствие намордника, хоть собака своей макушкой и была выше колена, даже самые склочные представители рода человеческого проходили мимо молча, видя морду, в которой не было и намёка на серьёзность, только дурашливость и подобие улыбки. Иные даже улыбались в ответ.
 
 Но не улыбался его хозяин.  Сейчас больше всего на свете его раздражал этот не знающий покоя хвост, пронзительные карие глазки, и, конечно, «улыбка». Как только это глупо создание не могло понять, что он сейчас не в настроении, и так настойчиво требовать выгула, когда прошло всего два часа с обычного времени для прогулок? Он ведь не проспал, не забыл, а просто лежал, вполне осознанно игнорируя всё вокруг. Ведь не просто же он делает это, сколько сил он вкладывает в смену поз для лежания и мыслительный процесс, и как невыразимо трудно было бы встать. Но Дружок издал звук, то ли писк, то ли короткий скулёж, то ли кроткий лай, и хозяин с остервенелостью взвился вверх, а его бастион рухнул рядом. Увидев же эти глаза и весь жалкий вид существа, готового унижаться ради него, если бы знало, что такое унижаться, он успокоился и замер на минуту, так спичку можно было бы тушить ведром воды. Напряжённым и болезненным взглядом следил он за тем, что происходило с Дружком от этого титанического шага в сторону его возможной прогулки, но не лишь это радовало его, внимание самого любимого на свете человека заставляло его бегать туда сюда, покусывая, стаскивать одеяло, и издавать звуки, похожие на радостное рычание. Что в эту минуту воцарилось в собачьей душе, и говорить не стоит, как и то, что в следующую минуту чувство это усилилось. Он встал с постели. Единственная сила, что смогла сделать это  –  извечная фраза… какая? Что – то про ответственность и животных, он сам точно не помнил, многое позабылось.
 
 Медленно и с каким – то слишком осмысленным и сосредоточенным видом для такого простого действия, он оделся, натягивая одежду медленно, казалось бы, с ленцой, но было это не нежелание. Такая слабость накатила вдруг на него, что только будь он атлантом, держащим на плечах небосвод, только тогда это было бы оправдано, но нет, он был обычным человеком. Так от чего? Скорее всего от учёбы… нет, он закончил её пару лет назад. От работы ли? Да нет, и там его давно его не видели. Он сам не понимал, что с ним, но и делать не хотел ничего, деньги отправляют родители, а целей в жизни, кроме как дожить до завтра в относительном комфорте он не имел. А что было раньше?..
 
 Дымка вопросов и обрывков воспоминаний рассеялась, как и не было, когда реальный мир оглушил его. Звуки дороги, воды о железо подъездного козырька, шелест, запах свежести, скрывавший за собой падаль прелой листвы, выхлопы машин  –  все эти, и ещё множество других мазков, составляющих полотно обычного двора в дождливый вечер. Но противнее всего ему казались эти мелкие, но ледяные капли, вкупе с ветром превращающие лицо в монолитную недвижимую маску. Теперь голова стала ясной, но и мысли, терзавшие его, куда – то исчезли. Поводок, прежде нагретый на батарее в процессе сушки, уже успел напитаться водой, зелёный брезент потемнел на пару тонов и немного отяжелел.
 
 Дружок радостно выбежал из душного подъезда, прохлада и мелкие капли лишь возбудили его ещё больше, чем он уже был, и, не смотря на слабые попытки в прошлом отучить его от натягивания поводка, пёс вновь принялся за старое. Даже когда он слегка удушался на нём, даже, когда его отталкивало назад, он продолжал с упрямой настойчивостью тащить вперёд. Добравшись таким образом до столба в паре метров от дома, он поднял лапу. А затем побежал дальше, хозяин, периодически одёргивал его, и пару шагов пёс шёл нормально, но вскоре снова переходил с шага на рысцу. Ему было хорошо и весело, если бы хозяин сейчас взял палку, то Дружок бегал и прыгал бы за ней, как в молодости, несмотря на свой возраст. Холодный ветер заставлял щуриться, но и приносил новый интересные запахи, которые он тут же спешил исследовать. У каждой метки он подолгу останавливался, внимательно разнюхивая информацию, а потом перекрывал её и бежал дальше. И машина, и человек, и зверок не были вне его внимания, всех он провожал взглядом глупой, но искренне весёлой морды. Как хорошо жить на свете, особенно собаке!
 
 Хозяин же прятал недовольное лицо за воротником пальто, попеременно согревая в карманах покрасневшие руки, перекладывая мокрый поводок из одной в другую. Запястье слегка болело, минуту назад собака резко дёрнула вперёд, когда он не ожидал и был сосредоточен на другом, так что теперь, не думать ни о чём, кроме прогулки  –  вынужденная, необходимая мера. Он озирался по сторонам, выискивая других собачников, кошек, птиц, удобные деревья с кустами  –  всё то, что могло бы заинтересовать Дружка. Мастерски получалось у него вовремя увеличить, или, наоборот, сократить длину пространства, которое поводок мог бы дать псу  –  этот навык он развивал годами, изучая повадки своего друга, приноравливаясь к нему. А сколько лет Дружку?.. Хозяин уже позабыл. Да и не важно это, главное, что собака всегда рядом с ним, и уже долго.
 
 Есть такое место, как набережная. Во многих городах стоит она каменным платьем реки, поскольку строительство поселения без источника воды рядом невозможно. Либо струится, лоснясь под солнцем, зеленоватая, живая и игривая речушка, либо тяжеловесно, с пафосом, течёт, не переменяясь, смотрит гордым, но справедливым, добрым барином на людей река. И одевают её красиво, в благодарность. Нет, всё же город не может быть красив, если уродлива набережная. И в их городе есть она, и, если смотреть лишь по одной стороне, то вполне ухожена и удобна, но, глянув на другой берег, поражаешься. Зачем же с одной стороны её то и дело обновляют, а на вторая блестит битым стеклом в прибрежных зарослях? Нет ответа. И река, в непонимании, мечется, то ли быть красивой и статной, то ли совсем запустить себя, а в итоге, лениво течёт, надеясь, что в будущем всё наконец решиться. Течёт и цветёт. Цветёт и пахнет застоявшейся водой. Но ведь это река, а не пруд!.. Чрез эту набережную перекинут один пешеходный мост, выкрашен в красный противного оттенка, подсвечен жёлтыми лампами, и прозван так: «Мост Дружбы». Но самое страшное в нём не дизайн, ни побитый ямками асфальт, ни то, что он похож на карикатурную архитекторскую пародию «Золотых Ворот» в Америке, нет. До костей пробирает жуть, когда идёшь по нему в тёплую и сухую пору вечером, а фонари подсвечивают бесконечное полотно паутин, и подозрительно большие для этих широт пауки, с мелкими тельцами, но ужасно широким размахом лапок. Идёшь, и молишься, чтобы не подул ветер, и этот ковёр с паучьим узором не облепил тебя. Зато название уж больно к нему подходит, тут действительно можно проверить дружбу.
 
 По этому мосту сейчас шли они, хозяин в планах наделся провести собаку по небольшому прямоугольнику: сначала, от моста синей подсветкой пройти по обустроенной стороне до «Дружбы», потом перейти по нему, дальше пройти в противоположном направлении и вернуться к самому началу. Оттуда же только домой.
 
 Четверть плана уже исполнена, а если перейти до конца, то уже будет половина. Дождь сбил паутину, а прохлада прогнала пауков, теперь можно идти спокойно. Смешанное чувство вызывали они у хозяина, чувство, будто он их понимает, будто они сродни ему, и оттого ещё более неприятное. Смотреть в эти восемь глаз у него никогда не было мочи, хотя, если бы и были привычные два, всё равно бы отвернулся.
 
 Пёс шел по мосту, не зная, к какому краю ринуться; право или лево  –  вот в чём вопрос. Где запахи будут интереснее и как не ошибиться? И в этом раздумье Дружок шёл по прямой, пока порыв ветра не принёс прямо ему в нос некий аромат, он ударил сильно и явственно, и пёс резко потянул до того провисший поводок, заставив хозяина оступиться, а потом быстро сделать пару шагов за ним, чтобы не упасть.
 
 Это окончательно взбесило его. Летать за собакой, как тряпичная кукла, безвольно и без усилий.  Какое же это неблагодарное животное! Он, превозмогая себя, встал и пошёл на улицу в такую отвратительную погоду, устроил достаточно длинную прогулку, почти не прикрикивал, а в обмен получает это! Его рука уже начала побаливать от этих постоянных дёрганий, только успел отвлечься, как пёс, будто бы назло, тянет. И на этот раз умиляющие глаза и виляющий хвост не могли усмирить его злости, потому что их не было, Дружок, не воспринимая ничего, кроме запаха, стоял к нему задом. Сначала, чтобы вспугнуть, он с силой топнул ногой, отбив себе уже озябшую ступню, пёс вздрогнул и отпрыгнул, такое уже случалось. Потом, ещё сильнее взбеленившись, от того, что предыдущее действие не произвело должного эффекта, он собирался ударить рукой, сжатым кулаком по самым собачьим рёбрам. Дружок снова извернулся, и, пролез между прутьями моста, а потом оступился и ухнул вниз.
 
 Хозяин подхватил поводок, сжал двумя руками и упёрся ногами в асфальт, начал тянуть, но собачья голова уже пролезла сквозь слабо затянутый ошейник. Раздался болезненный скулёж, который быстро перекрыл всплеск воды. Он быстро кинулся к забору, наполовину высунувшись за его пределы, но только водяные кольца расходились по сторонам, его сердце болезненно сжалось, в носу свербело, предвещая скорые слезы. Хозяин долго глядел в тёмную воду, ожидая, что пёс всплывёт, да только зря ждал. Надежда медленно потухала в его сознании, и когда последний огонёк погас, у него полились слёзы. Машинально он сгрёб поводок с ошейником в ком и понёс с собой, бессмысленно перебирая ленту брезента, с раскрытыми глазами хозяин вглядывался в неё. Множество воспоминаний рисовались перед глазами, всё же, этот поводок был ещё с того времени, когда Дружок только начал выходить на прогулки маленьким щенком.
 
 Не чувствуя, куда и зачем идёт, он всё же побрёл к дому, этот маршрут слишком прочно оттиснут в мозгу, шёл и не видел, не слышал. Хозяин прижимал грязный, мокрый поводок к своей груди, и, понурив голову, смотрел наземь. Ясность в голове снова сменилась роем мыслей, теперь он вспомнил, кем является, где учился, кем работал, почему ушёл в маленький мир своей квартиры… только тогда всегда был рядом Дружок, все воспоминания тесно переплетались с этой несуразной и потешной собакой. Тогда пёс был, а сейчас нет.
 
 Хозяин вскрикнул от неожиданности, когда из тягостных раздумий вырвал его резкий удар. Он упёрся руками в машину, стараясь её затормозить, будто бы настолько силён, чтобы сделать это. Потом оттолкнулся от неё, упав на землю, и некоторое расстояние проехав, раздирая ладони, пока не упал окончательно. Поразительно, но боли не было совершенно, наоборот, неожиданный прилив энергии, ему даже показалось, что при желании смог бы подтянуться на руках, хотя никогда этого не умел. Во время прилива энергии хозяин двинулся вверх, но тело не отвечало на его отчаянные призывы, продолжая лежать безвольной кучей на полу. В ушах звенело, но и сквозь эту пелену были слышны шаги, каждый из них отдавался новой пульсацией головной боли. Двое голосов, громкие, крикливые. Воняет… из салона доносился аромат чего – то кислого, несло алкоголем, и ещё примешивался странный запах, значение которого мозг старался определить слишком долго и тяжело для такой очевидной вещи. Это его кровь. Голоса покричали друг на друга и поспешно ушли обратно, хлопнули дверьми, и, нарушая все правила, повернули на двойной сплошной.
 
 Он провёл языком по сухим губам, надеясь слюной избавить себя от этого неприятного чувства, но действие было бесполезное. В его отключающемся мозге мелькнуло сознание, что тот тратит последние минуты на пустые вещи, нужно всех вспомнить, мысленно попрощаться или попросить прощения… но нет, даже в последние мгновения себе решил не изменять. Хозяин собрал все силы и с бока перевернулся на спину, и, со смирением наблюдал, как слабая морось дождя вальсирует в свете жёлтого, как солнце, фонаря, это завораживало его, и он наблюдал за такой простой вещью с детским восторгом, пока медленно умирал.
 
 Над ухом послышался рык, хозяин рывком поднялся и теперь сидел перед знакомой и чужой собакой одновременно. Это был Дружок, у него была та же внешность, но никогда эта собака не рычала на него. Он видел желтоватые клыки и розовые дёсны под ними, видел, как пар, оплетая морду, вырывался у него изо рта. Да и сам хозяин озяб, сейчас было намного холоднее, и намного серее, чем было до этого, так теряет краски мир перед грозой.
 
 –  Дай мне другое имя,  –  заговорила клыкастая пасть перед ним, в глазах отражалась злоба,  –  дай мне другое имя,  –  снова проговорил пёс, но уже куда более интенсивно и с нажимом проговаривая каждое слово.

 –  Что?
 
 –  Не друг я тебе теперь, а ты мне никогда не был.
 
 –  В смысле? Ты мне друг и я тебе друг.
 Хозяин был настолько возмущён, что сама невозможность подобной ситуации его нисколько не смутила. Он встал, отряхнул грязные от асфальта руки и оглядел себя. Ни намёка на раны, да и чувствовал он себя здоровым… только очень уж холодно, будто он стоит в ледяной воде.

  –  А так не друг. Раньше у меня разума не было, я и любил тебя до смерти, сейчас уж не знаю за что. Скажешь, вырастил меня, так и вырастил ради того, чтобы мучить. Не гулял, либо гулял слишком много, не кормил или закармливал, относился ко мне с ангельским терпеньем, а потом готов был ударить за каждую провинность… из крайности в крайность, я боялся тебя от непонимания, но любил всё равно, как только могут любить одни только собаки.

  Дружок старался перекрыть свои эмоции рыком, искренней злобой, но слышались и другие эмоции. Пёс храбрился, ища в себе ярость на обвинения, но видна была и обманутая искренняя любовь, непонимание и привязанность. Тогда хозяин подошёл на шаг ближе, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне, положил руку на голову и заговорил:

 –  Я могу и не быть твоим другом, в этом ты прав абсолютно, не буду спорить, но ты для меня друг, поэтому и имя я менять не буду. Ты  –  Дружок. Это неизменно. Ты тот, кто был со мной во всех моих неудачах, наверное, благодаря тебе и я дожил до сегодняшнего дня… я не уверен, в своей жизни я уже ни в чем не уверен. Хотя нет, уверен, уверен, что ты будешь рядом со мной. Всегда выручал, радовался, когда я был счастлив, и лежал в ногах на диване, когда я грустил. Ради тебя я даже вставал. Ты друг, Дружок, дружище… а дальше я вспомнить и не в силах, прости, в последнее время я многое позабыл.

  Он гладил уже успокоившуюся собаку по голове, пока та смотрела на него пронзительными карими глазами и молчала. Наконец, пёс снова заговорил со вздохом:

 –  Я тоже тебе не друг. Это я, я очень попросил, чтобы те пьяницы врезались в тебя на машине, пока ты переходил дорогу.

  Между ними воцарилась тишина, каждый думал о своём.

 –  Значит, что мы друг другу чужие? Не верю, я люблю тебя как члена семьи,  –  заявил хозяин с убеждённостью.

  Пёс кивнул, встал и развернулся, а потом пошёл, поманив его за собой. Они шли, и с каждым шагом становилось чуть теплее, хозяин обернулся назад, но увидел лишь ледяную пустошь, посмотрел под ноги  –  приятная трава мягко стелется под его ногами. Пёс сел, помолчал, и произнёс:

 –  Раз уж мы оба...  –  тут он промолчал, не найдя слов,  –  то давай научимся дружить заново?

  Человек кивнул, и пошли они по бескрайним просторам искать, что такое дружба.