Сказка о старушкином ведерке...

Жила-была бабушка-старушка. Конечно, не всегда она была бабушкой: сначала — ребенком, препрекрасной такой румяненькой девочкой, кою собственная бабка долгонько, заместо качели качала на ноге ; потом сделалась приятной наружности девушкой, и многие ребята спотыкались, когда переходила она грязную улицу босая и чуть приподнимала сарафан, чтоб не запачкаться; затем как-то сразу окунулась во взрослую жизнь и выцвела в заурядную бабу, а там уж недалеко оставалось и до сгорбленной старухи. Лицом была и не красавица, но и не страшна, а так — заурядная. И вроде бы нам можно было пройти мимо, да только сказка потащила нас за рукав и не дала обойти ее стороной.  И вот почему...

С того самого дня, как поселилась наша вдохновительница в своей избенке неподалеку от мельничных жерновов. Да-да, именно там когда-то давно стояла  мельница , но сгорела, оставив потомкам лишь то, что огню неподвластно, — два больших камня-жернова. Поселилась там девушка и быстрыми шагами притопала к старости. А необычность ее в том и крылась, что в доме у нее имелось всего-навсего одно ведро. И служило оно ей для всякой нужды: ходила с ним хозяйка на колодец, выносила в нем мусор, мыла картошку, таскала пойло свиньям, коих многие в тех холмистых местах держат, — словом, приспосабливала для любых надобностей. Не подумайте, что денег у ней не водилось или другого ведра было не сыскать — просто-напросто в голову ей не приходила этакая мысль. Да и нужды не возникало, ведь то всё никак не проржавело…

— По молодости, — вспоминала вечерами старушка, сидя у окна одна-одинешенька и крутя пальцы наперегонки, — лучше жилось. Вода — что Боженькины слезки! А нонче хоть на колодец сходи, хоть на реку, хоть с крыши собирай — всё едино. Душная, да и весь сказ. Жизня нонче не та…

И верно, в девках еще хаживала она на свой колодец, и поначалу давал он чистую водицу, да только со временем подпоганилась. Повадилась тогда матушка к соседям ходить, а там, по ее же собственному выражению, оказалась вода «душная». А поскольку была она чрезвычайно говорлива и не больно-то смекалиста, то тут же и разнесла новость по всей деревне:

— Вы у них воду не черпайте! — судачила она четвертому платочку. — Суп сварила — собака морду воротит. Ну, свиньи, понятно, вылакали. Им чего… Опростали в раз!

Так и подпортились со смежниками отношения. Не отчаялась — пошла к другим. И опять та же история.

— У этих-то вроде бы еще ничего, пить можно, коли отстоится, а вот уж тех — чисто колотушкой по носу. Не в могуту… И как они такую пьют? Не-пой-мууу..

Перебрала все колодцы, всякую водицу поносила, а ни одна по вкусу не пришлась. Перессорилась со всеми, осталась одна и стала таскать воду с реки.

Нет-нет, да вдруг внедровица будто вкуснее становилась, но такое больше в зимние месяцы студеные случалось.

Как уже, верно, догадался наш внимательный юный чтец, дурно пахла вода не сама по себе, а всё дело крылось в том незатейливом ведерке, кое бабка ни разу не меняла, а пользовала на всё без разбору. Оно само до того зачуханилось, что чего туда ни налей — всё тотчас грязным делалось.

И так бы, верно, и ушагала бы старуха в валенках к праотцам, не попив чистой водицы, да случилось событие, перевернувшее весь ее быт. Пошла она за хворостом в тамошнее болотце и вдруг видит: в цепких лапах облепихи козленок застрял. Видно, отбился от стада и, проголодавшись, захотел полакомиться рыжими ягодками, да не тут-то было: облепиха обхватила его, колет в белые бока и в мордочку, - жизни учит.

— Ох ты, маленький, родименький! — заголосила бабка. — И как же уж ты сюда забрался. Сейчас я тебя, сейчас.... Ослобоню..

Подхватила его на руки, скрюченными пальцами гладит, к себе прижимает, словно дитё малое — своих-то, известно, Бог не дал. Принесла козленочка домой и ну выхаживать. Поначалу в избе жил, а как начал баловаться — перевела на двор. Рос козлик не по дням, а по часам. Силу пробуя, разломал старушечий огород, повыдергал капусту и повытоптал огурцы, а она все молчит не ругается. Особливо борода у козла выросла — одно загляденье — метла, не иначе.

С тех пор бабушка где заметит птичка зимой голодает - зерна на дорожку насыплет. Кошку бродячую приютила, а другой раз и странники к ней в калитку стучались и тех накормила. Нашла вообщем себя заблудшая душа. Добро бабка делать стала...


Вот однажды козелюшко и смекнул: «Что это меня всё из помойного ведра кормят? Дай-ка я его вымою!» Так и сделал. В другой раз, когда принесла она ему пойло, он, не допив чуток, принялся тереть ведро своей бородой, словно мочалом, и раз за разом делалось оно всё чище, пока толстые корки почти вековой накипи не отвалились, и засветилось ведро на солнышке, яко новое.

— А вода-то опять вкусная нынче стала! — подивилась старуха. — Видать, ключ свежий в реке забил, или что — не пойму!

Ключ, и вправду, забил, только не на реке, а в старушечьей душе...

***

Ну что, мой дорогой маленький читатель, уразумел ли ты сказку? Ведро-то — душа наша, и всё, что в нее мы кладем, там навеки и остается, и нет у нас этакой волшебной бородки, чтоб всё поскрести, повымыть, да выплеснуть. Что же такое грязь тогда? А вот,глядишь ты, наблюдаешь как кто кулаками машет, ругается, проклятиями швыряется:

— Ох, занятно! — скажешь. — Во я не дерусь, не ругаюсь… Зла никому не желаю…

А разница невелика! Что у того, кто бесчинствует, в душе оседает, то и у тебя — всё едино накипью ложится. Вот картинки разные рассматриваешь, от которых тараканы в запечек прячутся; пересказываешь вечером чего дурного за день видал, да слыхал - все таже мерзость.

Ах, скажешь ты! Да подождите! И чего ж бабушке было не взять да и не купить второе ведерко! Верно! Только ведерко-то — душа, а она у нас одна. Есть, конечно, люди двоедушные: и Богу свечка, и черту кочерга — всё при них, да только кончина их люта: плач и скрежет зубов. Лучше туда и дорогу забыть...

Помня это, беречься надо всячески, особенно когда ты задорный да молодой: все впечатления в тебя с особой остротой врезаются. Вот, скажем, книга новопечатная: загнешь страничку — сразу видать, а старая, растрепанная, исчирканная — и лист вырвут -  не заметишь… Так и душу молодую надобно особенно хранить. Не гляди, не слушай, не читай того, что вред ей причинить может; сторонись всего, где слово бранное или дело нечистое. Тогда и жизнь твоя безскорбна и светла будет! И станешь ты пить водицу Иорданскую!

Бди!