Лучший мужчина

Я решился и вошёл в эти двери. Я, конечно же, проходил различные медосмотры, но мне это всегда казалось игрой. Но сейчас, думал я, сейчас, может быть, мне кто-нибудь всё объяснит. Я перешагнул порог больницы.

Человеческое горе, всеобщая боль и бдительное равнодушие, идеальное сочетание хладнокровия, бездушия и просьб о помощи поразили меня. Казалось, мир и не мог быть устроен иначе, оно, это устройство мира удовлетворяло здесь всех. И тех, кто просил о помощи, и тех, кто внимал этим просьбам. Ненавидящая весь мир уборщица профессионально оставляла свой жизненный след, расталкивая сомнительных и вечно подозреваемых больных, занятых неутихающим выяснением далеко не родственных отношений. А они, эти вечно взволнованные больные, заинтересованно обсуждали новые и старые, собственные и чужие симптомы известных и неизвестных болезней, давали друг другу неуклюжие, но дельные советы. Я понимал их настроения.

Нужно было выбирать. Три хвостатых и одинаково нервных очереди штурмовали стеклянную цитадель. Мелкая и чрезмерно мстительная злоба исходила из-за стеклянной брони, надёжно ограничивающей потоки звуковых волн. «Регистратура» - прочитал я. Стрелки часов сдвинулись с места, и я вспомнил его, одного из своих героев, Пожирателя Времени. Но это не было моей сказкой.

Девушка в белом с утра была уже уставшая и расстроенная. Она посмотрела на меня, изучая возможности новой помехи. Я знал, что меня могут и не принять сегодня: не на всех моих документах стояли нужные даты, нужные подписи и нужные печати. Могли ли улыбки пробить такую броню? Я не знал определённо. Я поразился её непробиваемой крепости, прозрачной толщине и безысходной необходимости.

Пожиратель Времени старательно атаковал меня, но моя стойкость поразила меня самого. Я всё-таки вошёл в кабинет терапевта.
- На что жалуетесь? – Она ещё недавно была студенткой. Вероятно, неидеальность мира всё ещё шокировала и её. У неё на столе лежали незаполненные бумаги, много бумаг, разного цвета и размера, мятые и идеально ровные, аккуратно лежащие и небрежно брошенные. И я, и она с одинаковым сожалением посмотрели на них. Её руки быстро побежали карандашом по строчкам, оставляя нечитаемый след. Она не смотрела на меня. Она была врач.

Я показал ей руки, понимая все её затруднения. Она вручила мне термометр.

Ртутный столбик медицинского термометра благополучно преодолел нужные деления, остановившись на немыслимой высоте, когда я положил его на стол и оттолкнул от себя, обоснованно опасаясь взрыва. Она взяла в руки термометр, обожглась, тут же вернула его на стол и тоже оттолкнула.

- Что ещё за фокусы? – Она не понимала меня. - Больничный нужен?
- Нет, я здоров.
Она с сомнением ещё раз посмотрела на термометр:
- Что Вас беспокоит?
- Как Вас зовут? – спросил я.
Она подняла глаза и назвала своё имя.

Я провожал её домой после рабочего дня. Её звали Нова. Нова, врач из моей поликлиники.
- Почему Нова? - спросил я. - Это имя?
- Нет, это не имя, - объясняла она. - Просто друзья зовут меня так.
Мы встречались уже несколько вечеров подряд, - как всё-таки мало нужно для счастья…

Я видел её во всех трёх зеркалах, когда она приближалась к автомобилю, и мне казалось, что нет ничего прекраснее её улыбок и её взглядов, но самое главное, что её взгляды принадлежали сегодня мне.
- Лучшее вино, лучший мужчина, прекрасная музыка, нежные объятия, головокружительные поцелуи, - сказала она, усаживаясь на переднее сиденье. - И сказку. Ту, про наше будущее, про нашу ночь, - добавила она, не переставая улыбаться.
- Как хорошо, - прошептал я почти что самому себе. - Как хорошо, - повторил я громче. - Как хорошо, что ты у меня есть. Я бы умер, если бы тебя не было рядом. Можно, я расскажу о тебе в одной из своих историй, моя нежная?
- Можно, - ответила она. - Можно. Мне будет приятно оказаться среди твоих героев. Только измени имя.
Мы обнимались. Сегодня с нами играло оно, само Счастье…

Я пришёл к ней, она была пьяна. Она говорила множество слов, слова складывались в разных сочетаниях, и понемногу я начинал понимать её, и то, что казалось бессмысленным, обретало смысл.
- Я не знаю, мой Ангел, - шептала она. - Что же мне делать? Все эти твои герои, они возникают из ничего, они приходят, а потом уходят, они разрушают тебя, что же не так, мой милый? Немножко не так, да? Или не немножко? А может, я и не хочу быть такой, может, я и не хочу так говорить, я хочу быть прямой в словах, открытой в желаниях, искренней, но там, внутри меня сидит эта играющая девчонка и диктует мне свои желания. Совсем не те, что хотелось бы мне. И она шепчет, улыбаясь. И мои губы повторяют её слова, когда я смотрю на тебя: да, да, я хочу спать с тобой, мой ненаглядный, как хорошо, что ты пришёл…

- Он лежал в грязном снегу, - ещё одна сказка подходила к концу, она смотрела прямо в мои глаза и слушала, а я продолжал, обнимая ладошками её всегда холодненькие пальчики. - И у меня не было сил оттащить его дальше. Я сидел рядом с ним, а там, у горизонта, в бесконечно и безнадёжно глубокой дали кровило закатом всемогущее и равнодушное Солнце. Кажется, это был последний закат в его жизни. Нужен ли он? Нужен ли он теперь. «Открой глаза… Открой глаза, Мас...» - попросил я его. Темнело. Начинался дождь…

Я замолчал. Мне всегда было не по себе после этой сказки.
- Очень грустный конец, - тихо произнесла она. – Очень. Очень грустный. Абсолютная безысходность. Откуда в тебе это? И что, он, правда, умер?
- Нет, моя нежная, - мне пришлось улыбнуться ей. - Разве он может умереть, пока ты требуешь продолжения?
Внезапно заиграл её телефон, и на его мониторе я успел углядеть неизвестное мне мужское имя. Она быстро взяла в руки телефон, выключила его и спрятала под подушку.
- Сработал будильник? – подсказал я ей правильные слова.
- Да, – быстро согласилась она. – Пошли спать. Завтра приедет мама, и у нас будет меньше возможностей…

- Мне снился сегодня твой абсолютный герой. Не знаю, хотела бы я быть рядом с ним или нет. Но эти дни, которые я провела вместе с тобой, очень много для меня значат. А сейчас я хотела бы расстаться.
Я попытался обнять её.
- Убери руки,- сказала она. - И не прикасайся ко мне. Они обжигают меня.
Я сжал ладошки и убрал руки за спину, приблизительно зная, что будет дальше.
- Ты мне не нужен, Алый Парус. Ты слишком яркий, ты слепишь глаза, а твои прикосновения болезненно обжигают. Мне больно от твоих сказок, я не смогу внятно объяснить, почему, но я всегда чувствую себя виноватой. К тому же у меня есть любимый, о котором все знают. Я не могу его оставить