Мой единственный скрипач. Глава 17

Пока Степа был на гастролях, я очень скучала, как и по маме. Надо налаживать мосты, иначе эта вражда ничем хорошим не закончится. Собравшись с духом, я позвонила и сообщила о своем приходе. Полина была еще в садике.

Мама приняла меня как гостя. Ничего не сказала, а только проводила на кухню. Я пыталась разрядить обстановку, спрашивала, как у папы дела. Но мама только кивала и говорила, что все у них хорошо. Ощущение холода в собственном доме не покидало меня. Сразу чувствовалось, что мне здесь не рады.

– Мам, может, хватит играть в молчанку и поговорим нормально? Я понимаю, что ты против того, что мы со Степой вместе!

— Да мне какая разница? Вы счастливы, и это хорошо.

— Плохо, когда ты холодно относишься к нашей совместной жизни! Между прочим, Полина счастлива, что у нее есть отец.

— Настоящий? — повернулась мама и достала кружки.

— А кто должен быть на его месте, если не Степа? Ты же знаешь, что тот отец — закрытая глава! Или у тебя маниакальное желание с ним поговорить?

– Может быть!

– Ну он как раз старше тебя на пять лет, есть возможность найти общий язык.

– На сколько? — глаза мамы округлились. — Ты что, совсем с ума сошла, когда решилась с ним в койку лечь? Ты вообще соображала, что делала? Ладно бы с сыном его, я понимаю, но с ним! И ты скрывала еще и возраст?

— Современные реалии диктуют свои правила. Уж лучше ровесник Степа, чем тот, кто отказался от дочери.

Мама вздохнула, и мне стала понятна ее обида. В глубине души она хотела, чтобы я поговорила с отцом Полины. Но я знала, что это невозможно. И еще я утаила от нее, что он предлагал побыть мне любовницей, а я не согласилась. Пришлось раскрыть все карты и рассказать. Мама тогда спокойно выдохнула и сказала:

– А почему раньше молчала?

– Мне было стыдно. Ты бы все равно не поняла меня.

– Наоборот, я горжусь тобой, но Степу никогда не приму в свою семью после всего, что было! Он тебе не пара.

– А то, что я за ним ухаживала? Мы через многое прошли!

– Не «мы», а ты! И потом, ты же сама понимала, что рядом с ним мама была в трудные моменты. Ты забыла еще одно "но": Степа не отец Полины, и он выбрал тебя, потому что не к кому было идти.

– Какие жестокие слова ты говоришь, чтобы тебе было хорошо! Вот разведусь я со Степой, Полина останется без отца, хоть и названного. Кому теперь будет легче? Тебе?

– Антон тебе говорил, что у тебя может появиться новый персонаж, ты просто никого не хочешь ждать и цепляешься за то, что Степа тебя выбрал. Это из чувства благодарности.

Я встала с грохотом, не в силах маму слушать, пока не услышала ее ответ, как приговор:

– Ты проведешь с ним остаток жизни, ходя по больницам.

Это был страшный укол, который я могла почувствовать. Передо мной будто рухнул весь мир. Близкий человек, который не хотел разделять твою боль, да еще считал, что жесткие слова — это материнская защита. Только они были для меня равны нулю. Слезы брызнули из глаз, и я посмотрела на нее. Увидела, как мускул не дрогнул. Для нее испытания Степы звучали как болезнь, которую можно вылечить одним лекарством. А я видела перед собой личность, который встал на ноги, дает концерты, радует публику и возит нас с дочкой, чтобы нам обоим было легче.

– Прими нового Степу, — дрожащим голосом сказала я.

– Отказываюсь.

– Тогда у меня нет матери! — в сердцах сказала я и выбежала, не дав ей и слова сказать.

Я сразу прихватила с собой сапоги и побежала вниз по лестнице. Нет, чтобы проникнуться Степой, нет, чтобы поддержать дочку в том, что она выстояла. Мама только радовалась тому, что рядом со мной нет мужчины, который бы угробил мою жизнь. Или ей нужен такой, как Антон. Мягкий, как зефир. Да, ей, похоже, двуличные нравятся.

Мама не перезвонила. Не писала в мессенджер. Значит, либо переваривает, либо нет. Пока я обувалась и бежала через дорогу в одном сапоге, а другой в руке, меня чуть не сбила машина. Ахнув, я увидела того, кто оставил меня с Полиной, кто предлагал роль любовницы, и обомлела. Он вышел, покрутил пальцем у виска и на секунду остановился. Родион Михайлович, тот, кто не боится уже наехать на меня матом и назвать сумасшедшей, и выкрикнуть, про жить надоело. Я стояла, завербованная, пока он не тронул меня за плечо и не спросил:

– Где ты живешь? Может, тебя отвезти домой? — так как мое состояние его напугало.

– Лучше не надо! — взорвалась я.

Он не узнал меня, и это может сыграть на руку. Никаких выяснений отношений, только помощь, которая мне совсем не нужна. И только потом он замешкался и сказал, почесав подбородок:

– Где-то я Вас уже видел. Мы случайно не знакомы?

– Случайно нет.

– Вижу, Вы попали в беду, раз забыли обуться.

Я посмотрела на свою голую правую ногу и кивнула, а потом, когда зазвонил телефон, полезла в сумочку и увидела номер Амира. Господи! Что случилось? Родион не оставлял меня ни на секунду, а наблюдал. И это пугало, но самое страшное произошло только что, когда Амир сказал, что у Степы началась эпилепсия прямо по дороге и они сейчас в госпитале, и я закричала, не помня себя:

– Отвезите меня в больницу! Мой муж умирает!

Родион сразу засуетился, открыл мне дверь, и я села. Меня всю стало трясти. Какая эпилепсия? Мой Степа здоров! Не может быть!

Воспользовавшись тем, что Родион меня не помнит, я слышала его беспокоящие вопросы, и мне некому было раскрыть душу, как не ему. Рассказав о своих тревогах и обо всем, Родион выдал следующее:

– Если Ваш муж попал в аварию, то есть приобретенная эпилепсия, но скажу Вам честно: Вы в душевной тюрьме. Ваш муж больше никогда не сможет выступать. Ваша жизнь сейчас превратится в жизнь на пороховой бочке. Через месяц Вы его просто возненавидите. Простите, но это так.

Слушая Родиона, мне стало не по себе, и, когда машина остановилась и я увидела, как из больницы вышел Степа с Амиром, я услышала, когда быстро оставила деньги и вышла, шокирующий голос Родиона:

– Анфиса? Ты?

Он все вспомнил! Ведь видел нас со Степой когда-то вместе, когда посылал своих головорезов. Ему не давал покоя мой отказ, и ему было интересно, кого я все-таки выбрала. Он бежал за мной и тут же отступил, когда я обняла Степу:

– Родной! — и принялась целовать. — Когда ты приехал? Сегодня?

– Я с прошлой недели здесь.

– Как? И ты мне не сказал? Я думала, ты на гастролях!

– Я сказал Амиру, чтобы он не звонил тебе, а сообщил, когда меня выпишут. Где моя дочь? Я очень хочу ее видеть!

– В садике. Поехали заберем?

Амир сразу же замешкался и сказал:

– Я посижу со Степой дома, а ты иди за Полиной.

– У них тихий час сейчас.

Степа зажмурил глаза и тяжело задышал. Я засуетилась, и он сказал:

– Не хочу никого видеть, но моя дочь — это единственное, что меня радует.

Амир кивнул, погладил Степу по плечам, как заботливый отец, усадил в свою машину, и мы поехали домой. Меня пугало молчание мужа, взгляд, который был устремлен в стекло, и его новое состояние, о котором я не знала.

Когда мы пришли, Степа открыл свой шкафчик в ванной, выпил таблетки и умылся водой и сказал, что ему нужно принять ванну, отчего я испугалась и предложила свою помощь, но когда он зыркнул мне, стало не по себе. В этот момент я не узнавала своего мужа. Но он смягчился:

– У нас все-таки гости, если ты не заметила.

– Прости, я думала совершенно о другом. О тебе.

– Иди. Со мной все будет в порядке. Видишь? Я лекарство принял. Не переживай, я контролирую ситуацию.

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, — прошептал он и принялся снимать рубашку.

На ватных ногах я села за стол и принесла Амиру извинения, что забыла о его существовании. Я взяла его за руки, будто мне это поможет, и мне стало не по себе. Эпилепсия — это и правда диагноз, да такой, что мне придется оставить свою работу и сидеть со Степой. И Амир еще вскрыл страшную правду:

– Один раз Антон помог вытащить Степу из тюрьмы, но когда узнал о его диагнозе, дал заднюю. И от него, и от тебя. А еще он тогда думал, что и Полина больна, но ты уверен, что женские гормоны сильнее и девочка родилась здоровой, то это не отменяет того, что он выбрал свой покой в бывшей жене. Слаб твой Антон, что могу сказать. Теперь Степа хочет тебя отпустить навсегда. Но ты должна знать одну страшную тайну.

Нет! Только не это! Мы же так хотели быть счастливы! У нас все было хорошо!

– Какую? — не выдержала я.

– Вы с Олегом хотели найти преступника, так? Заметила, что он тебе больше не звонит? Я сам его остановил, потому что преступника нет. Есть только больной человек с припадками. Сейчас теплая осень, и может начаться обострение. Ни сегодня так завтра Степа тебя убьет в порывах вместе с малышкой, и что ты будешь делать? Степа убил тех, с кем враждовал, сам того не понимая, когда хватался за нож!

Ахнув, я не могла дышать, и мне становилось все хуже и хуже.

– Сегодня Степа решил, что спасет тебя с малышкой от самого себя. Он оставляет вам квартиру.

– Но как? Я ведь не видела никаких…

– Он хорошо шифровался. Просто не хотел расставаться с тобой и мечтал быть счастливым. Его мать знала об этом, умоляла оставить тебя в покое, но он ударил кулаком по столу и сказал, что ребенок не должен расти без отца. Я знаю, что Полина от другого, но не осуждаю, а восхищаюсь Степой. Несмотря на свою болезнь, он простил тебя. Знаешь, а ведь он думал, что эпилепсия не даст о себе знать, если будет вовремя приступы подавлять. Он подарил вам с дочкой сказку. Возил в Турцию на гастроли, делал все для вас. И заработал на квартиру. Он, как Антон, хотел подарить тебе год счастья — одним словом, компенсировать твой развод своим добрым сердцем. Ты еще задавала себе вопрос, почему у вас не складывались отношения еще в молодости? Степа просто нервничал и отталкивал тебя, как мог. А потом, когда ты вышла замуж, понял, что не может без тебя, и приходил, и с Антоном дружил. Ему хотелось быть как все. Перед выступлением он глотал лекарства, но в этот раз… здоровье не выдержало.

– А авария? А тормоза?

– Он хотел покончить жизнь самоубийством, но понял, как хочет увидеть тебя и дочь взрослой, хоть и с такой своей болячкой, и набрал номер скорой. Он вспомнил, зачем ехал: к тебе и к Полине, ведь ты ждала. Мне очень жаль, искренне. В этот раз Степа больше не будет выступать. Он останется с мамой, и завтра он к ней переедет. Послушай меня. Уже осень, Степа в порывах приступа убьет тебя. Разреши ему видеться с дочерью, привози на час!

– Не надо, – сухо сказал Степа, а по моим щекам потекли слёзы. – Она всё ещё малышка, которая забудет меня. Сейчас я для неё близкий человек, рядом с мамой любой папа будет. Я видел её с потенциальным отцом ребёнка. Я узнал его. Видел в своё время в роддоме. Анфиса, прости меня, – берёт меня за руку Степа. – Мне нужно было изначально маму послушать. Но я относился к своей болезни, как к насморку, пока не стал замечать за собой убийства. Меня выпускали только по этой причине. Один раз это сделал Антон, но я не знал, что ему сообщат о моём состоянии. Анфиса, я очень хочу, чтобы ты жила со здоровым человеком.

Я выпустила его руку из своей, и Амир положил передо мной ключи от нашей квартиры.

– Это мой тебе подарок. Ты всегда оставалась со мной, жертвуя своей молодостью и временем. Теперь я не хочу, чтобы ты видела меня слабаком. Я слишком долго был сильным, чтобы теперь развязать себе и тебе руки и найти обычную работу, где меня не будут считать калекой, – прошептал мой единственный скрипач.

Степа навсегда останется в моём сердце как эталон мужчины, который скрыл от меня диагноз и хотел, чтобы я считала его здоровым. Тем, кто сожалел о многом. Тем, кто не специально меня выводил, но доводил до того, чтобы я считала его мразью и ушла. Он всё к этому вёл. Так же, как и Антон.

Для мужчины слабость — признаться в собственной болезни, но когда у Степы начались уже осложнения к тридцати, он не стал меня держать.

– Поверь, я очень хотел заработать денег и создать для вас будущее с Полиной. Прошу тебя, не злись на меня. Вы теперь в безопасности, с квартирой на моё имя. Но я буду снимать. Не хочу, чтобы моя дочка видела, как папа страдает. И мама тоже. Знаешь, а ты всё-таки… запомни меня как отца её ребёнка. Я специально настаивал на этом, чтобы не чувствовать себя одиноким. Хоть она и не моя, но я прикипел к ней. И да, из-за болезни я не могу иметь собственных детей. Так что я заранее знал, что ты забеременела от другого, пусть и изображал из себя того, кто предохраняется.

Эта правда била меня сильнее, что я не могла дышать. Степа взял меня за руку и поцеловал в щёку.

Мой единственный и честный скрипач. Я так тебя люблю.