Три этюда о Тургеневе Пьеса На краю

АВТОБИОГРАФИЯ


Дорогой мой, любезный читатель!
Не так часто могу с тобой встретиться, потому что жизнь моя протекает в Париже. Я не хвалюсь и не жалуюсь на это обстоятельство, просто эта причина по которой мы так редко видимся и в Москве, и в Петербурге, и в Спасском, где и появился я на свет в 1818 году, осенью поздней и унылой, что отразилось на моем характере и образе жизни.

При рождении был назван Иваном, отца же моего величали Сергеем, а фамилия его Тургенев.
Если вы спросить почему я начал рассказывать свои истории, могу ответить, сосед мой давний и приятель Афанасий Фет, на первые мои попытки написать стихотворения, заметил, что я очень слабый поэт. В том, что он сильный поэт, никто не сомневался с самого начала. А что мне оставалось? Только обратиться к прозе. А место там было пусто. Мы только что простились с А.С Пушкиным, который бывал на приемах у моей матушки, кстати. Останься он жив, я вряд ли решился бы с ним соперничать. И еще малоизвестен был в то время второй мой приятель и родственник   Лев Толстой. «Записки охотника» оказались ближе и понятнее его «Севастопольских рассказов». Наверное, охотников у нас больше, чем воинов. Но противостояние наше продолжается.

Мои зарубежные приятели- писатели отнеслись ко мне значительно терпимее и теплее, чем собратья по перу в России. Мне жить там было приятнее, комфортнее. А своим долгом я считал перевести для вас их книги, и познакомить их с нашей литературой. Ну и могу признаться в своей слабости, писателю лучше живется там, где его любят и ценят.

Вся моя жизнь, если вам любопытно это узнать, в моих книгах. Начните с «Перовой любви», а потом можно перейти к роману, который наделял в России столько шуму – это «Отцы и дети».

Мой друг Базаров все перевернул в мире.  Чего только не говорили о нем критики. Мой товарищ по перу Иван Гончаров успел обвинить меня в том, что я украл его идею, словно идеи не витают в воздухе, и только он имеет право ими пользоваться. А его роман все еще не закончен, в то время как мой гуляет по миру. Вот почитайте оба романа и скажите, крал я или не крал. Но в этом споре даже моему вечному обвинителю Льву Толстому сказать ему было  нечего.

Ну а если вы хотите узнать о жизни в Спасском, о любви и прекрасных женщинах, то откройте «Дворянское гнездо», там обо всем этом написано подробно.
Приятели мои винят меня в том, что меня любила и защищали все девы и жены в мире. Ну что ответить на такое обвинение?  Далеко не все, слухи о том слишком преувеличены. Но не отпираюсь, были такие девы, как моя героиня Лиза Калитина и в жизни. Но они отвечали на мою любовь и нежность, мое к ним расположение.
Но все есть в моих книгах, и все романы можно назвать «Песнь торжествующей любви». Но судить обо всем бесспорно вам. а не мне. И любые ваши суждения будут для меня интересны и дороги.

Я вернусь к вам навсегда, как только замечу тень старухи с косой. Вот тогда и поговорим по душам при ясной луне на просторах Спасского, куда всегда будет возвращаться моя одинокая душа.
Ваш Иван Тургенев


Судебный процесс
Прокурор Лев Николаевич Толстой
Адвокат Ф.И Тютчев

Собрались мы здесь с вами, чтобы рассудить или осудить замечательного нашего писателя Ивана Сергеевича Тургенева, раз добрался он наконец до Спасского и может ответить на многочисленные вопросы наши. Тут есть каждому что сказать, тем более, что многие события изложены в его прогремевших на весь мир повестях и романах. Они встречены с восторгом в Европе, особенно в Париже, где он изволит проживать и работать. Но мы не могли упустить возможности спросить с него за те оплошности, которые он смог допустить по отношению к родным и близким ему людям, не говоря уж о собратьях-писателях. Но это будет отдельное заседание суда.

Пока же пусть он ответит на обвинения прокурора нашего небезызвестного Льва Николаевича Толстого, с которым они состоят не только в приятельских, но и в родственных отношениях. Жена писателя является сестрой по отцу Ивана Сергеевича Тургенева. Но это не значит, что он станет защищать обвиняемого, скорее наоборот,
Прокурор Л.Н. Толстой

Можете не сомневаться, защищать я любимого нашего Ивана Сергеевича не стану, накипело, да еще как накипело. Вот и пусть он нам ответит на обвинение первое, как так вышло, что он восемь лет не знал о том, что у него родилась дочка, и жила она в Спасском, и по заграницам он тогда еще не раскатывал. А ребенок оставался сиротой при живом родителе. Мать девочки может оправдаться, что бесправна она была и спорить с барыней не могла, а он сам как мог не знать о ее существовании. Но когда это все-таки выяснилось, что сделал любящий отец – отдал ее, русскую душу, в Париж, к своей Полине, и радовался, что не самому с ней возиться придется. Есть ли этому оправдание? Деньги он немалые для нее оставлял, но воспитание, любовь отца к своему чаду?  Что из нее могло там вырасти в той самой богеме Парижской?

Его так любят все наши девицы и сестры, и дочери, души в нем не чают, а если вспомнить хотя бы мою сестру Марию, где она оказалась по милости этого господина- правильно – в монастыре, потому что она бросилась за ним, уйдя от мужа. Но он и смотреть в ее сторону не стал. Вот и пришлось бедняге в монастырь отправляться. Так ведь и там, вы не поверите, она молится за него, слова дурного сказать о нем не дает.

Ну и наконец его сестра Варя – избалованная его же безмерной любовью девица. Я бы и не вспомнил про нее, если бы она постоянно не общалась с моей женой и не сбивала ее с пути истинного. Почему она не должна помогать мне работать нал романами? Так эта Варя убеждает Софью в том, что при муже она хуже крепостной, и Мария ей поддакивает, что в монастыре не так страшно, как в моем доме. А ведь впереди у нас с ней еще работа над «Войной и миром», кто будет мне помогать начисто переписывать рукопись разборчивым почерком? Хорошо, что она в нашего гения не влюблена, иначе что бы я вообще делал? Вот пусть ответит, а адвоката мы послушаем потом. Пусть говорит сам ответчик, я настаиваю, если у него есть что сказать в свое оправдание.

Иван Сергеевич Тургенев – обвиняемый

Уважаемый суд, я постараюсь быть кратким, все мои книги наверное не больше «Войны и мира», которую пишет наш прокурор. И ими не будут мучить бедных студентов в университетах наших.
Я не знал, что у меня есть дочь, это так. Но матушка все сделала для того, чтобы так оно и было. Теперь же я решил наверстать упущенное и подарить ей все самое лучшее. А так как я не женат на ее матери, то Париж и большая творческая семья поправит изъяны ее воспитания. Вряд ли у Льва Николаевича больше времени заниматься со своими детьми, когда он «Войну и мир» пишет и успевает еще везде побывать. Но в своем глазу он бревна не замечает.
Что касается Марии Николаевны, моя ли вина в том, что я не смог ее полюбить так, как она меня и при этом оставался с ней честен? А без любви со своими мужем она уже жила, радости ей это не принесло. И у брата было больше возможности повлиять на ее ращение, чем у меня. Но он не сделал этого, не для того ли, чтобы меня обвинить во всем теперь? Это только мои предположения, конечно.
  А что касается Софьи и Вари, то я и здесь могу повторить, что каторжный труд ее приводит в уныние. И что-то подсказывает мне, что она еще пожалеет о том, что всю жизнь только этим и занималась. Сестре своей я бы никогда не позволил так страдать. Вы сказали, что меня все женщины любят, так может потому, что и я их люблю. В крайнем случае отношусь к ним по-человечески. Они же цветы прекрасные и хрупкие, и нельзя по цветам в сапогах или лаптях шагать, как это делаете вы. Природа, как и женщина – храм, а не мастерская. Она достойна лучшее к себе отношения.

Речь Адвоката
Я услышал обе стороны, и не только по отведенной мне роли, но и как поэт в восторге от того, что говорил здесь мой подзащитный. Он решительно ни в чем не виноват. А то, что его любят такие женщины, так ничего кроме зависти это не вызывает, и не только у нашего графа. Самая пострадавшая сторона здесь именно Софья Андреевна, хотя она не в монастыре, не в Париже. Будем надеяться, что граф наш дорогой как –то сможет облегчить ее участь, она пострашнее других будет.
Прокурор. А я и не сомневался, что он будет оправдан, всеми, везде, всегда


ГРАЖДАНСКОЕ ДЕЛО
Истец Гончаров Иван Александрович
Ответчика Тургенев Иван Сергеевич
Мировой судья Лев Николаевич Толстой

Как я вам и обещал, перед нами наш любезнейший и любимый Иван Сергеевич должен ответить на иск, поданный против него другим прекрасным писателем, Иваном Александровичем Гончаровым. Вот пусть он и изложит, в чем же на этот раз обвиняется наш гений, что еще он натворил. Мы вас слушаем
Иван Гончаров Да ничего такого страшного, если не считать того, что он украл идею моей новой книги

Лев Толстой Вы об «Обломове» говорить изволите? Мне сразу показалось, что все его романы вытекают из вашего, да что романы, и образ его пришел оттуда с того дивана, с той усадьбы, где он живет праздно, пока находится на родине.
Иван Гончаров, Нет, я не об «Обломове», а об «Обрыве» говорю
Лев Толстой А вот ту поясните, роман большой, объемный, еще и не дописан к тому же, что же он там украл, мне не очень понятно.

Иван Гончаров Идею украл. Мы много и упорно говорили о нигилистах, о сыновьях наших, для которых нет ничего святого, обсуждали детали, образы. Я доверился ему, позабыв о том, что пишу очень медленно, чего никак нельзя сказать про него.  И что же я вижу, я еще и первую часть не закончил, а у него уже вышли из печати роман  «Отцы и дети», и теперь весь мир зачитывается, спорит, разбирает его роман, а мне еще писать и писать
Иван Тургенев Вот именно писать и писать, как я мог украсть то, к чему вы еще даже не приступали?
Иван Гончаров Кому теперь будет интересен мой Марк Волохов, когда есть его Евгений Базаров.
Лев Толстой Вопрос конечно интересный, и я вас тут очень понимаю, потому что пишу еще медленнее. Но вам остается сделать так, чтобы его все позабыли, а ваш Волохов затмил все, у вас на это есть время. Вам известно все, что он соизволил написать. Так дерзайте, дорогой Иван Александрович. Теперь я начинаю опасаться, что ко мне заявится этот француз, которого так любит наш гений и тоже будет говорить о том, что я украл у него его мадам Бовари, как только допишу роман об Анне Карениной. Там даже самоубийство будет точно такое же, как у него. Тогда и будет новый суд, где уже истцом придется становиться ему, а мне ответчиком.
Иван Тургенев — Это просто чудеса какие-то, мой вечный прокурор на этот раз вынужден меня защищать, где такое видано. А вам я вот что скажу, по любому из своих романов вы найдете того, кто, как вы выражаетесь, украл у вас идею. Ведь да будет вам известно, идей и сюжетов очень мало, кажется два десятка, а то и меньше, как семь нот в музыке, а сколько книг написано.  Это только начало, смею вас уверить, что же за судилища будут в 20 веке, когда их будет еще больше, кого и в чем тогда обвинять станут?

Гончаров Хочу раскланяться, господа, понимаю я только одно, что все вы заодно и сытый голодного не разумеет
Иван Льву Ну и какой вы еще суд устроить собрались, господа присяжные, что же я вам всем костью в горле стал? То меня девицы все любят, то идеи я ворую, что там еще осталось. Вот уж точно «Друг другу мы тайно враждебны» и от вражды этой даже смерть нас не избавит

Толстой Не знаю сколько раз еще я буду в дурацкое положение попадать, и все из-за вас исключительно.
Тургенев Пока не оставишь меня в покое. Хотя у тебя все вокруг виноваты, кроме тебя самого. И это просто дурной характер, деспотизм, как мне это все знакомо с детство и никуда от вас не делаться.  Но зови, когда что-то новенькое придумаешь, я привык отвечать за все в чем был и не был виноват.