Второй бонус, спам или письмо из бутылки

                Часть 1
                Второй бонус Павла Егоровича

                - 1 -

Павел Егорович умер перед рассветом в 4.30, ему исполнилось 68, и он только начал чувствовать себя пожилым. В Институте Прикладной Физики, он курировал несколько направлений. Вначале целым косяком, шли открытия, а последнее время – словно тупик, наверно это и повлияло...

Тело начало остывать, а Павел Егорович открыл глаза, и проснулся. Оставив его в Центральном Лабораториуме, вихрь жизни умчался. Пытаясь что-то понять, Павел Егорович огляделся: «Осевой Лабораториум, он же Центральный», откуда-то он знал это место, а более – пока ничего… Хотя пожалуй, он знал обо всём, но после жизни, рассуждать как-то не получалось. Нужна была передышка – всё должно было принять компактный вид и улечься. Времени не было, и теперь – это понималось буквально: всё отменилось и он более не спешил, но совершенно точно – окружающее, не было вечностью. На дворе стояло Бардо: в личном плане – безвременье, с объективной точки зрения – Междумирье.

Условно, Лабораториум находился посередине. «Как будто аэропорт» - подумал Павел Егорович – помещение было огромным, наблюдалось множество смежных зал и боковых выходов, виднелись какие-то переходы и лестницы, но главное – окна! Повсюду были устроены панорамные окна, это тревожило и не давало сосредоточиться, поскольку за каждым открывалась своя картина, однако сходная – везде была осень, за каждым окном было пасмурно. «Какой-то зал ожидания» – снова пронеслось в голове: «Или вокзал… на …» Это соображение, он не додумал, так как заметил, что заоконный ландшафт изменился, что означало иллюзию происходящего, либо движение всего комплекса, а скорее имело место и то, и другое.

Людей было немного, чуть сгорбившись, они сидели по одиночке, хотя встречались и группы. К Павлу Егоровичу приблизилась какая-то женщина, она выглядела менее отстранённой, присела слева – не рядом, но так, чтобы можно было поговорить:

- Вы бывали здесь раньше?

Павел Егорович вздрогнул и покачал головой.

Незнакомка вскинула подбородок:

- А я вот помню – я бываю здесь регулярно…

- И, как?

- А так, что надо идти на просвечивание, но можно и не ходить.

- А, просвечивание – это что?

- Суд, конечно! А, вы что подумали?!

- И, можно не ходить?!

- Да, многие не ждут и уходят.

Стоило ей это сказать, как Павел Егорович заметил, что в открытые двери, действительно кто-то вышел, за ним – ещё и ещё.

- А, что там?

- А, ничего… Хотя могут в трудовой лагерь забрать... Или будешь бродить, пить из речек… Потом проснёшься, и ты снова в пелёнках… Затем снова сюда… Надо на просвечивание, но страшно… Никак не решиться.

Павел Егорович всегда держался верного направления, во всяком случае, полагал, что надо выбирать для себя только полезное, поэтому он снова покачал головой и сказал:

- Надо, так надо. Я пойду на просвечивание.

Ничего не ответив, женщина удалилась, а Павел Егорович утвердился в решении – обязательно явиться на суд. Он подождал и наконец, его вызвали.   
 Прозвучал гонг, и в этом звуке были его позывные. Своё имя и фамилию, он помнил, но в призыве гонга, было что-то иное.

Двери перед ним распахнулись, и сделав шаг, он оказался в ярком свете – будто в операционной. Настала ясность и какая-то чистая тишина, хотя где-то на хорах пели ангелы. Надо было двигаться к центру, а вокруг и рядом стояли Судьи. Подумалось, что похоже на поликлинику, на профосмотр или начало обследования.

- Прижмите ладонь, не моргайте, смотрите в это окошко, - сказала медсестра или лаборантка.

Перед Павлом Егоровичем дрогнула стрелка, он глянул на просвечивание, и увидал там знакомого – кто-то смотрел на него, но не только из окошка, а отовсюду теперь его видели, и каким-то образом также со всех сторон, шёл свет.

- Сканирование завершено, - объявила операционистка, и Павел Егорович подобрался. Как виртуальный, он уже сидел за столом, а напротив та же операционистка, она же Распорядительница Судеб. Она заговорила буднично, словно знакомая, даже не так – будто позабытая медсестра из его детского садика:

- Что же, Павлик, довольно неплохо. В целом, вы справились. По итогу – 2 бонуса.

- Что это значит? – Никогда прежде, Павел Егорович не получал бонусов.

- Это значит – вы можете назвать два пожелания.

Павел Егорович попытался сосредоточиться, ибо за жизненной силой, отпала и значительная доля реакции:

- То есть? Я могу заказать нечто желаемое?!

Распорядительница улыбнулась:

- Да – два бонуса на исполнение того, что вы считаете важным.

- Но, почему всего два?! Со мной что-то не так?

- Скорее наоборот. В современном устройстве, обычно не бывает ни одного.

 Она повернулась вбок и договорила, обращаясь к какому-то скрытому собеседнику:

- За не востребованностью, мы начали считать, что это уже отжившая утилита…

Павел Егорович задвигался и снова перевёл её внимание на себя:

- За что мои бонусы?

- Бонусы начисляются по совокупности. В расчёт идут мелочи, на что  не обращают внимания.

Павел Егорович встал со своего места:

- Хорошо! Первое – я хочу понять, как всё устроено… Как устроена вся жизнь и вселенная!

Распорядительница глянула, словно он был малышом:

- У нас не получится. Помните Святое Писание: «Многое могу сказать вам, но не многое можете вместить…» также и здесь. Жизнь – это наработка платформы для восприятия. Будь вы там, вы могли бы получив какие-то указания, что-то усвоить, но теперь – уже бесполезно. Считается, что первый бонус исчерпан.

- Значит, я был прав, когда говорил, что цель жизни – это познание? Мы живём ради познания?

- Для этого тоже, - кивнула распорядительница.

- Хорошо…

 Павел Егорович прилагал усилия для того, чтобы сконцентрироваться, чтобы привести в действие тот ресурс, что у него ещё оставался:

- Тогда так… а, можно, чтобы мои ребята – сотрудники нашего отдела что-то поняли? Мы можем послать им что-то информативное?

Распорядительница подняла брови и стала похожа на секретаршу из его бывшего деканата:

- Как вы это себе представляете? Письмо из бутылки об устройстве всего мироздания? Формулу возникновения жизни?!

Павел Егорович перепугался:

 - Нет-нет! Всего лишь –  указать направление! Дать нашим верный ориентир!

- Такой ориентир дан! – Распорядительница смотрела на него без улыбки: - «Вначале было слово…»

- Конечно! И ещё: «Стучите и отворят вам»! – Продолжил Павел Егорович.

- Хорошо, вот я и спрашиваю: что должно быть? Чертежи мироустройства, подписанные рукою Создателя?!

Павел Егорович понял, что ему удалось что-то сдвинуть и теперь она просто ехидничает, на секунду задумался и ответил:

- Возможно – другой срез реальности, свежий взгляд… Знаете, мы там как-то забуксовали…

- Принято! – Распорядительница прошлась по клавиатуре, и Павел Егорович двинулся дальше – то ли шагал, то ли ехал на транспортёре.

                - 2 -

В малом зале крематория, сослуживцы сказали несколько слов. От Академии Наук и Министерства Образования, пришли венки. На венок от института, руководство тоже не поскупилось, а коллеги удовольствовались гвоздиками. Свою роскошную комнату в коммуналке, Павел Егорович завещал сестре и племяннице, то бишь внучке. Они прибыли из Иркутска, успели ровно к прощанию. Сестре Павла Егоровича, было 66, внучке 24. Обе были химиками: старшая – учительницей, молодая – младшим научным сотрудником, она привезла с собой красный диплом об окончании НГУ, что  незамедлительно пригодилось.

Угощение не предусматривалось, но в отделе Павла Егоровича, как-то само собой организовались поминки. На его рабочий стол поместили хорошую фотографию, букет и тарелку, соседние столы сдвинули, достали бутылку водки, стаканы и стопки, разложили чёрный хлеб и огурчики.

Сестра Павла Егоровича, как её прозвали шёпотом – «баба Катя», ушла в церковь, а Лидочка – племянница, то бишь внучка, выгрузила из рюкзака батон, балык красной рыбины и палку сырокопчёной. Всё порезала и соорудила скромные бутерброды, разложила салфетки и полотенца. К портрету Павла Егоровича, придвинули налитую стопку и хлеб.

Из всех отделов, со всех 5-ти этажей заходили проститься – выпить и сказать что-то доброе. Павел Егорович был бы рад, что всё так хорошо получилось, и почему-то все так и думали – хотя и незримо, он ещё где-то здесь… У него было свойство – собирать вокруг себя молодёжь, и в его отделе, работали аспиранты. В последнее время, он вёл так называемую «группу ИИ» или «группу развёрстки полного теоретического сопровождения».

Если брать широко, то весь институт исследовал вакуум. Вакуумные трубки подвергали спектру самых разнообразных воздействий, в результате вакуум генерировал флуктуации и детектор ловил короткие разряды виртуальных частиц. По результатам установленных взаимодействий, писались статьи или накапливались определённые результаты, для интерпретации которых, и привлекался ИИ, в лице или посредством трёх аспирантов. Годом раньше, их числилось пятеро, до этого – четверо, вначале трое, ребята приходили и уходили, но дольше всех, с Павлом Егоровичем проработала эта троица – Дима Плехов, Вадик Якобсон и Кукушкин. Колю Кукушкина звали «Кук» и он отвечал за тех обеспечение, программы, создание и расширение баз. Сами фактические эксперименты могли длиться секунду, а вот описание с привлечением ИИ, занимало несколько десятков страниц, куда входило:

- вся теоретическая платформа;

- описательная часть;

- интерпретация;

- выводы.

ИИ учитывал абсолютно всё – математическую составляющую; альтернативные точки зрения; все, имеющие место в любой точке Земного шара, дискуссии по вопросу; все ссылки и любые упоминания чего-то похожего. К всеобщему удивлению, ИИ частенько импровизировал, что всех забавляло. Иногда его трудами, зачитывались, а дальше – как повезёт: бросали в корзину, или использовали, а то – и пересказывали по телефону. По этой причине,  Павел Егорович и его молодёжь, были в курсе всех направлений и вели кипучую деятельность. Из под его начала, выходили толковые специалисты, а порой – жаждущие открытий, молодые учёные. Лишь из этой троицы, в науку никто не пошёл, что в свете последних событий, никого ни капли не удивило.

       - 3 -

Здесь – прямо на поминках, начались странности: включился компьютер, и пошла загрузка оперативных значений эксперимента под номером, точно совпадающим с печальной датой, но поначалу, на это не обратили внимания. Суть в том, что ни в одной из лабораторий, никакого эксперимента не проводилось, но операционная система начала получать данные.

Возможно сработала отложенная задача что-то разархивировать, возможно пришёл какой-то вирус по почте – впоследствии все варианты взвесили, и почему-то пришли к выводу, что инициатором произошедшего был сам Павел Егорович, либо его ребята – кто-то из них, решил сыграть шутку ни к месту, и ни ко времени, а Павел Егорович… так он уже за два месяца до ухода, стал странным – очень сильно замедлился, всё забывал, а периодами смотрел в пустоту. Потом возвращался в обычное расположение – становился приветливым, шутил, мог отпустить незабываемый комментарий, что ценили, но прямо сейчас – неловко повторяли, что «он любил пошутить», отводили глаза, либо строили гримасы и морщились…

- Ну да – любил пошутить, но, не настолько же! – Сотрясал тишину, Плехов, уже вечером, когда рабочий день закончился и все разошлись. Он был самым старшим, и вовсю примеривался к защите, а может даже и к докторской.

Они дружили и между собой, и с Павлом Егоровичем, и лучше всех понимали, что кто-кто, но Павел Егорович, был не в состоянии (ну, просто не мог, и точка!) один, провернуть нечто подобное, свидетелями чего, они стали у него на поминках – внезапно началась загрузка данных, будто рядовое сопровождение, когда в ходе эксперимента, детектор фиксирует рябь, говорящую о возникновении неких виртуальных частиц, далее молниеносный распад, вот и всё. Периодически, то есть довольно редко рождалась пара частиц для того, чтобы тут же исчезнуть…

Теперь же, в ходе самопроизвольного и несанкционированного включения, частицы никуда не девались, и детектор отражал их на мониторе, как точки. Очень быстро образовалось скопление, и на экране возникло нечто похожее на овоид, все увидели, что он не вполне симметричен. Эта структура заняла весь монитор, затем обозначилась ось вращения, и изображение стало вращаться. В попытке разобраться в происходящем, Кук метнулся к столу и забарабанил по клавишам:

- Что происходит?

- Ребята, что за анимация у вас здесь?!

- Мультфильмы рисуете?! – Спросил Игорь Алексеевич – старший научный сотрудник.

- Мы вас раскрыли! Всё, конец вашему шифрованию! - Игорь Алексеевич вроде бы пошутил, но с досадой, и «конец вашему шифрованию», прозвучало как «конец вашему жульничанью», по крайней мере, многие так услышали.

    Неизвестная программа продолжила куролесить – на мониторе появился вопрос: «Начать дешифровку?» Под ним два варианта: «Начать» и «Выход», Кук нажал на вариант номер один, и ячеистый псевдоовоид закрутился в другую сторону, а на втором, вспомогательном мониторе со страшной быстротой, начал проступать текст…

Так, всё и случилось. Текст распечатали (см. Приложение) и это оказалось такой белибердой, что неловко. Вечер памяти Павла Егоровича закончился полнейшим разоблачением и … фиаско. Ещё хорошо, что племянница, то бишь внучка не досидела.

В два часа, вернулась из церкви её бабушка – сестра Павла Егоровича, её усадили на его рабочее место, она выпила и закусила, поцеловала фотографию, и ушла, точнее ушли вместе – преподаватель Екатерина Егоровна и внучка – молодой химик Лидия Свешникова. Едва они попрощались, как на экране и начало появляться это не пойми что, а самое главное – каким образом, то есть – кто всю эту галиматью запустил? Для вируса – неправдоподобно, для спама – избыточно, в почте, ничего похожего не было, да и вообще, до этого – ни разу никаких странностей!

 Напрашивался вывод о розыгрыше, причём крайне бестактном. Но, кто автор? Кто этот «спектакль» разыграл? Надо учесть, что данная анимация задействовала чуть ли не все резервы. Текст оказался связным, его прочли и несколько часов, команда Павла Егоровича разыскивала в сети цитаты или упоминания о чём-то подобном, хотя бы какой-нибудь комментарий… Но, всё без толку. Осталось свыкнуться с авторством Павла Егоровича, либо кого-то из них – в чём, собственно, их и заподозрили – коллеги со всего института, со всех 5-ти этажей и 20-ти лабораторий соответственно.

Чья-то шутка была приурочена к смерти их руководителя, и всё вышло не красиво до крайности. В то, что старик, сам это провернул – тоже не верилось, в отношении программного обеспечения, он был пользователем. Была версия – он мог кого-то нанять, но зачем? Ответа не находилось, виновника тоже.

Ущерба не было, но случившееся дискредитировало отдел, и зам по науке, уже в понедельник, вызвал к себе и в связи с произошедшей, не совсем понятной историей, предложил каждому временный отпуск.

В результате все трое уволились. В науку, никто не пошёл, скорее наоборот – Дима Плехов поступил в семинарию, Вадик Якобсон собрал баул, навязал на велосипед какие-то скрутки, и двинулся на Байкал – так, на своём велике и уехал. Коля Кукушкин остался, как и был инженером, он немедленно начал ухаживать за Лидочкой Свешниковой и женился.    
 
                Часть 2 Приложение
                Спам или «письмо из бутылки»

      - 1 -

Я – рисовый мальчик, а точнее: рисовая черепаха хону, меня зовут Дима, живу в деревне. Вот, начало положено!

        Наша деревня  –  остров посреди Мелководья, вокруг лотосовые моря и отмели. Всё возникло из Океана! Бывает, по небу пролетают горы, или целые острова, и говорят: там даже живёт кое-кто. Мы же разрабатываем лотосовые моря Мелководья. Рисовые поля поднимаются, море садится по сторонам, и получается, что мы, черепахи хону, делаем почву!

Наша планета называется  Симфонической, это большая-пребольшая семья! В Океане, осьминоги строят города из полипов, и когда-нибудь, я к ним доберусь. Мы дружим с соседями, это пингвины, дельфины и гуси. Дельфины, по своему обычаю, странствуют. Ещё есть клюваки, они тоже считаются человечеством, но о клюваках скажу позже.

У черепашьего народа двойная жизнь. Взрослая жизнь – Океан. Мы путешествуем в глубину. Там – страны, другие внутренние моря и области неизведанного. Где-то жарко, а где-то всегда идёт снег. Из походов, мы приносим новые семена. Путешествовать здорово, но чтобы панцирь по-настоящему заработал, надо стать взрослым. Панцирь подстраивает погоду, меняет вес для того чтобы идти глубже или наоборот, в панцире всегда есть воздух, еда и тепло.

В деревню, взрослые возвращаются погостить. Родители снова уходят в море, а яйца с будущими черепашатами остаются. На солнце, они чуть-чуть подрастают, скорлупа трескается, черепашата выбираются и спешат в воду. Они так быстро уплывают, что страшно, но прилив возвращает малышей в родную деревню. Если возвратная волна запаздывает, на помощь приходят гуси. Некоторые проживают в деревне и передают всем, какое готовится угощение. Собрав урожай, хону готовят на целое Мелководье! Наше увлечение – это всё вкусное! Когда вода поднимается, то и дельфины наведываются в нашу деревню, а ещё к нам заявляются клюваки...

      - 2 -

Кроме ближних, есть соседи и дальние. Есть киты (про встречу с одним, я здесь и рассказываю), про осьминогов мало что слышно, но в Океане много жителей, кроме них. Считается, что в глубине ещё 10 разумных народностей… Я перестал ходить на уроки, поэтому так сразу не перечислю. Точно знаю про осьминогов, про лодочников, что держатся  в поймах световых рек… Слышал, что где-то бегают лошади – может быть, похожие на дельфинов, а может, и не они. Раз в несколько лет, на Симпо наступает большой праздник – китообразные всей галактики спешат к нам!

 Кроме морей, на Симпо есть горы! По горным лугам ходят клодты, в лесах порхают колибри и заливаются пением соловьи.

 Недавно, мы поднимались в горы за серебром. Мы – это наша школа, все классы! В основном мы делаем всё из глины и тростника, но когда нужны особые инструменты – ходим за серебром. Оно водится на горах, где растут большие деревья, вода сладкая, а лотосы – голубые. Мы повстречали клодта и ящерицу. Клодт – аист, но его зовут по фамилии. Он держал красный цветок, а зелёная ящерица улыбалась. Можно решить, что это родичи клюваков, поскольку у них клюв, и руки, почти, как у ящерицы! Но, клюв совсем не такой, а ящерицы живут в шалашах, и в их деревнях, тоже гуляют гуси.

Если возвратная волна не приходит, гуси летят на подмогу! Черепахам не справиться – когда прилив запаздывает, новорожденные уже далеко! Они разбредаются по морям-океанам, прибиваются к другим деревням, а могут стать дикими. Дикарей захватывают пьяные острова, но если дикарь прибивается к какой-то деревне, он моментально становится седлованом – так крепко привязывается к огороду.

Когда я родился, возвратная волна не пришла, а розовые гуси смогли вернуть пятерых. Это я, Томми, Седлик, и девочки – Кава Черничка и Лучик! Лучик Лимончик – самая милая черепашка, она светло-жёлтая, и вся её мордашка в солнечных брызгах!

Томми прозвали так, потому что его щёки похожи на помидоры, но его настоящее имя: Сила Поморник. Полное имя Седли – Сила Седло, и бабушка, что дала ему имя, как в воду глядела: Седлик сразу решил, что останется на берегу и станет строителем. Меня же назвали Задумчивым, но это не важно. Я бросил школу, когда Лучик ушла к клювакам…

         - 3 -

Школа началась, когда девочки ушли жить на женскую улицу, и все мы стали работниками. Девочки начали плавать на огороды, а мы – ходить в лес за бамбуком, и лазать в горы за камнями для набережной. Тогда, в школе мне нравилось. Том сидел с Кавой, а я – с Лучик Лимончик. Впятером, мы строили из песка замки и дворики осьминогов, бегали на рисовые посадки – выручать застрявших карасиков, открывали новые острова.

В школе рассказывали: киты и дельфины – народы моря, мы – амфибии, клюваки –  народ сухопутный. У нас много общего, но мы родились на Симпо, а клюваки – пришлые. Они то, и назвали Симпо райской планетой.

Киты – умнейшие, они впереди всех! Дельфины, это «итикри» – плывущие следом. Мы – младшие, и тоже создатели. Мы создаём поля и новые огороды. Клюваки же, выучились изобретать. Они делают золотые «угольники» и на большой скорости летают над морем. Когда мы строили набережную, они прибыли на подмогу и за день, подняли над водой целую улицу. Так что, в качестве соседей, они ничего… Они селятся на каменных островах, им нравится, где повыше, да ещё заглядывать в другие миры, изучать космос. Про космос, мне сказать нечего, но клюваки, прямо с детства туда заглядывают! Рядом с нашей деревней располагается много детских общин, и все их школьные уроки, мы слушали!

С клювацкими ребятами интересно! Они живут на травяных островах, и скажу, что у них очень простая жизнь! Мы же помогаем на огородах, закладываем рисовые поля, нам приходится и готовить, и запасать урожай, и даже муку молоть. Всему Мелководью нравится наша еда, а чтобы уплыть в Океан, хону должен стать умным, словно старейшина!

Клювачки часто приходят к нам, и мы плаваем к ним в гости, чтобы играть! Веселее всего у малышей, они только и делают, что играют! На каждом детском острове живёт нянь, и стоит клювачкам подрасти, словно рисовых черепах, их тут же занимают уроками, но вырастая, они снова начинают бездельничать, это называется: «думать о будущем, определяться со своим направлением». Про их уроки, мы тоже всё знаем: они учатся воздействовать на природные материалы, или читают, или записывают. Благодаря тому, что мы с ними – эмофонные существа, нам очень легко общаться! Наш эмофон – это панцирь, чтобы разобраться друг в друге, надо коснуться друг друга краешком. У клюваков,  эмофон – это надклювье. Оно меняет оттенок от настроения. Какие разводы, скользят по эмофонной пластинке – такие мысли, глянешь, и ясно! Руки тоже другие. Один раз, мы играли в загадки. Я отгадал и начал нырять за губкой, и на большой глубине запел кит. Он пел где-то за Мелководьем, но я был так глубоко, что услышал.

- Слышите, кит поёт! – Закричал я, потому что это было  рядом с нашей деревней.

Клювачки сунулись в воду, но без толку – было слышно только на глубине.

- А ты можешь собрать для нас его песню? – Спросил дядя наставник.

Я ушёл вниз и пока кит пел, я всё запоминал в панцирь. Я вылез на островок, и клювачки тут же облепили меня ладонями. Тогда я и догадался, что их руки – чтобы воспринимать. Руки у них большие, но нежные, между пальцами перепонки, и ещё они могут давать разное тепло в каждый палец...

 Зато у зелёных ящериц, руки, как и у нас! Ящерицам нужны руки, чтобы цветы собирать. Пару раз я видел зелёную ящерицу очень близко. Вдвоём с клодтом они сидели в лотосах, а на следующий день шли по болоту. Ящерица веселилась, но я представляю, как она стала бы извиваться, если бы ей сказали тесто месить! Вместе с аистами, они наособицу, так как хищники. Они охотятся на жуков и на слизней. Первобытные черепахи тоже были хищниками – ловили рыбу, а про клюваков, я не знаю.   

                - 4 -

У клюваков есть ребята, которым нравится плясать под музыку или петь, или очень высоко прыгать, из них целые общества собираются. Артисты причаливают к нашему пляжу на глейдере, поют и пляшут. Глейдер – вроде быстроходного плавучего дома. На своих угольниках, они летают по одиночке, а когда вместе, тогда на глейдере. В тот день, песенники прибыли выступать. Пол деревни расселось на берегу. Клювачки построились, одни начали звенеть на гуслях и дуть в дудочки, другие выдвинулись вперёд и запели. Когда им подали кашу и пироги, они сделали перерыв, а наша Лучик Лимончик встала на их место и из её панциря пошла звучать музыка. Такое бывает, но редко.

Наш панцирь – для Океана. Он предназначен запасать воздух и жить в разных условиях. В маленькие кармашки можно складывать ягодки и всё, что понравилось. Дома на Мелководье, найденные семена прорастают и получается новое – иногда вкусное, как мандариновая капуста, или просто полезное, например – пластырь или лопух.

Если же все пазухи и воздуховоды пусты, то можно настроить панцирь, как орган музыки. Песня получается не у всех, а у Лучик открылось просто небывалое волшебство. Клювачки окружили её и после концерта, она тоже улетела на глейдере. 

Кава сказала:  Лучик послушает музыку клюваков, и вернётся. Я перестал ходить в школу и даже перестал разговаривать. День за днём я разыскивал эту общину клювачков любителей музыки.

Я говорил, что детские общины у клюваков располагаются на плавучих травяных островках. Острова из крепких стеблей и листьев, дают кров, еду и питьё. Когда у нас готово новое угощение, мы плаваем туда в гости.

Мелководье – страна большая, и этих музыкантов, я не нашёл, а когда снова заговорил, выяснилось, что эта музыкальная община распущена, и мы слушали финальное выступление. Воспитанники повзрослели и разлетелись в разные стороны. Тогда, я и поплыл в город.

      - 5 -

Город клюваков далеко. Тома и Седлика, я не позвал, потому что Седлик ни за что на свете, не пропустил бы занятия, а Тому, приходилось смотреть за Черничкой, чтобы она тоже не ускользнула.

Город стоит за кромкой пиковых рифов, разделяющих Мелководье с глубоким морем, плыть туда – целое путешествие, и я взял с собой хохлика. Это хохлатый пингвин, он же сказочник. Они любят истории, хотя бы и школьные, а потом сами начинают рассказывать. Чаще, плетут небылицы, а больше всего, дружат с рухху – китом-чернобелкой. Говорят, что эти рухху, высадились на Симпо недавно, а до этого разделились на добрых и на разбойников. Разбойников выслали на другую планету и там, они гоняются за пингвинами. Добрые же долго обретались без родины – жили в золотом облаке, служили космическими спасателями, а когда нашли Симпо, то выплыли из своего облака и остались! 

До того как стать сказочниками, хохлики вполне адекватные, я пригласил одного за компанию, и мы поплыли. Вначале к плантациям донников – овощам, что произрастают на дне, а когда вызревают, тогда и появляются на поверхности. За ними легко ухаживать, поэтому они растут на задворках.

Мы обошли гусиные острова – чтобы не вступать в разговоры, плыли подводно, и сделали привал только посреди отмели. Лотосовые поля покрылись плодами, и я наелся шишек на целый год. По глубокой воде мы плыли быстрее, а в сумерках, приткнулись к большому малиннику. Этот остров был настолько обширным, что обогнуть было трудно, а запах пьяных ягод, так и заманивал. Если есть эту малину без перерыва, можно стать пьяницей, но ягоды только начали созревать и ничего такого, я не почувствовал. Ночью, море засветилось от светлячков, а над нашими головами, зажглись звёзды. Хохлик запел песенку, я подпевал, а потом уронил голову на гору сухих водорослей и заснул.

Проснулся перед рассветом. Ни звёзд, ни подводных огоньков не было,  но в направлении горизонта появилась яркая полоса. Сперва, показалось, что всё перепуталось – мы запьянели и малинник забросил нас в Океан, к дальним светящимся областям. Но стоило потрясти головой, как я вспомнил, что мы вышли из Мелководья, впереди клювацкий город и это он светится. Я растолкал хохлика и мы снова ринулись в волны.

Пингвины – до крайности любопытные, как только цель нашего путешествия засветилась, хохлик так заработал лапами, что море его подбрасывало, и он словно порхал по волнам. В медленном темпе, мне было бы за ним не угнаться, поэтому я ушёл вниз и плыл, как торпеда.   

С началом рассвета, мы вылезли на пляж клювацкого города. Прибрежная полоса оказалась довольно узкой, и по всему пляжу стояли фонарики. Одна девочка сидела среди фонариков, а кроме неё, вокруг не было ни души. Она оказалась не девочкой, а тётей, одетой в перья. Дети у клюваков носят короткие юбочки, а взрослые отращивают юбки или платья из перьев, отчего кажутся важными, и к ним совсем не хочется подходить… Когда к клювачкам прилетали учителя, игра заканчивалась, и только Седлик оставался, чтобы послушать. Я – почти никогда, так как каждой черепахе, знания даёт Океан и нам ни к чему, подобно клювакам, копить факты.   

         Тётенька увидела нас и встала:

- Вам нравится?!

Она повела рукой, указывая на огоньки, раскиданные по всему пляжу, и пояснила:

- Это я делаю!

Я начал присматриваться, но как только первый луч вышел из-за горы, эти огоньки испарились.

- Всё-таки вы их увидели! – Подбодрила нас тётенька и продолжила:

- Пойдёмте, рассвет уже начался!

С этими словами, она схватила нас за руки, то есть – меня за руку, а хохлика, она взяла за крыло. У пингвинов очень сильные гребные крылья, они строят башенки из песка, а когда говорят, жестикулируют или машут.

- Молодцы, что решили подняться на высоту!

Мы с хохликом молчали от удивления. По её надклювью было видно, что она добрая. Строгое настроение выглядит, как тёмно-синие облака, бегущие по эмофонной пластинке, а по её надклювью скользили жёлтые пятнышки, означающие дружбу и хорошее настроение.

Она повела нас с собой. Прямо с пляжа поднимались широкие лестницы, я сразу же запыхался и перевёл дух, когда мы остановились под аркой. Что-то раздвинулось, и мы вошли в комнату. Пол был плетением  золотых стержней, но не успел я определиться, на что похоже, мы куда-то поехали. Потом стенка раздвинулась, и мы оказались очень высоко на горе, над морем, где жители встречали рассвет.

В Мелководье, утро тоже раскрашивает облака разными красками, но важнее – начало дня. У клюваков, всё было наоборот! Наверно все горожане высыпали на эту террасу! Они сидели и подставляли лица навстречу солнцу. Его ещё не было, но золотые лучи сильно будоражили облака. Мы с хохликом устремились к перилам, свесившись вниз, я убедился, что комната подняла нас так высоко, что дельфину-итикри не допрыгнуть. Солнце вылезало, завернувшись в пенное полотенце. Снизу доносилось чириканье итикри. Они прыгали на волнах и смеялись между собой.

- Там хави! – Сказал хохлик! Он вскочил на перила, лёг на живот и стал всматриваться.    

Хави было не видно и за гомоном итикри, мне было его не расслышать. Хави – это кит чернобелка. Когда он здоровается, его приветствие немного похоже на «хуви-вуви» поэтому, его так и прозвали. Только с ними, хохлики проявляют способности к скорости и прыжкам, а с тихоходами Мелководья, им скучно. Розовый гусь – конечно не тихоход, но плавать на дальние дистанции – это не про него. Мы же направляемся в Океан, или сидим в огородах. Хохлики могут соревноваться с дельфинами, но их настоящие друзья – чернобелки. Поняв, что где-то вдалеке плывёт хави, хохлик спрыгнул солдатиком! Присмотревшись, я заметил, как острые плавники мелькают в далёких волнах. Я обернулся к тётеньке, которая нас привела, но её не было, а вокруг меня сидели сплошь незнакомцы. Я соскользнул с парапета и вдруг, один дяденька со мной поздоровался:

- Здравствуй, братишка! Садись, посиди! – С этими словами, он подвинулся и предложил мне половину сиденья:

 - Меня зовут Капо Пакоа Тильмаш, - он назвал своё имя, я своё, и мы подружились.

Вначале я путался, не мог повторить: «Капо Пакоа» и стал звать его по фамилии. Потом много лет мы не виделись, а в конце концов вышло, что мы – друзья на всю жизнь. Пришлось бы записать целый библь, чтобы рассказать обо всём, а сейчас, я рассказываю о том, как отправился искать Лучик.

- Как ты здесь оказался? И, самое главное – для чего? - Спросил Тильмаш.

- Приплыл, чтобы найти Лучик.

Он переспросил:

- Приплыл за солнышком?!

Я не понял, и просто покачал головой.

- Ты школьник? – Спросил он зачем-то.

Я кивнул, а он улыбнулся:

- Значит сегодня, прогуливаешь?

- У нас можно…

Он закрыл глаза и, было видно, что он сомневается. Капо Тильмаш отличался от всех клюваков, виденных мною раньше. Сполохи, бегущие по его надклювью, возникали будто из глубины, и от него веяло пониманием, так что я отдышался и начал смотреть, как из-за моря выходит солнце. Некоторые клюваки стояли и просто беседовали, но скоро замолкли, и общее внимание оказалось приковано к небу над горизонтом. Я потихонечку задремал, как вдруг Капо потряс меня за плечо:

- Ты пропустишь самое главное! Теперь надо дышать! Надо вбирать в себя этот свет!

Клюваки подставляли утреннему свету свои надклювья, и я сделал то же – начал собирать это сияние в панцирь, в нагрудные панцирные пластинки. Когда утро перешло в день, в груди то ли играл оркестр, то ли бушевал соком большой куст малинника.

Тильмаш помог мне подняться. Все начали расходиться, и я пошёл с Тильмашем. 

Улицы в городе клюваков идут вверх, и всё же красиво! Дома стоят на травке среди кустов и деревьев. По краю дорожки краснела спелая земляника, но мы шли и шли. Кроме больших деревьев, виднелись ещё флаги и купола. Дом Капо Пакоа приютился в саду под деревом, а подальше возвышался купол из стекла, похожий на облачный.

В наших горах, тоже живут деревья. С ними интересно знакомиться.  Вначале надо отыскать нос, это маленький бугорок или выступ. У деревьев нос для того чтобы интересоваться. Маленькими шажочками, надо обойти дерево. Если нос высоко, то дерево не откликнется. Надо найти такое, чтобы нос был на уровне твоего роста. Затем стукнуть его по лбу кулаком, но не сильно, и если дерево захочет общаться – по сторонам носа откроются глазки. Можно прижать ладошку к коре и почувствовать, как оно пьёт свет листочками. Время от времени, дерево расцветает и по воздуху распускается аромат. Девушки собираются вокруг и собирают этот аромат в панцирь.

Я начал думать о Лучике. В этот момент, мы остановились и Тильмаш спросил:

- Ты кого-то искал у нас?

- Да! Я ищу невесту!

Я увидел, как сильно он удивился и пояснил:

- То есть мою будущую невесту… Я ищу свою одноклассницу.

- Хонучку – девочку черепашку?

- Да! Она уехала в общину маленьких музыкантов, а теперь может, что и у вас…

- Если так, то я сейчас же всё выясню!

Мы пришли к его дому. Посреди сада стояли флаги. Быстрыми шагами, Тильмаш подошёл к ним, и схватился за палочку – за флагшток. Флаги были разными. На самом высоком была нарисована наша планета, на втором – горы или гора, а на маленьком – спиралька галактики, как любят рисовать клюваки. Тильмаш взялся за флагшток флага с горой, постоял с закрытыми глазами и объявил:

- Твоя подружка гостила в куполе музыки! Но вы разминулись – сегодня она вернулась на Мелководье!

- Как это? Кто это тебе говорит? – С этими словами, я подбежал и встал рядом с ним. 

- Никто не сказал, я сам понял! Смотри: это антенны! Я взялся за проводник, и вошёл в наше поле мышления…

- Ты сказал: «в наше»?

- Да, Симпо объединяется в общей системе мысли.

Я только моргал. Он помолчал и прибавил:

- Мы знаем, что у вас тоже есть общее поле. Вы связаны с Океаном. Океан – это сердце планеты. Ну, а мы связываемся только друг с другом…

Он начал объяснять что-то ещё, но я не слушал – я понял, что мне срочно надо домой. Я шагнул назад, намереваясь распрощаться и бежать к берегу, может нырнуть с высоты, как хохлик, но Тильмаш меня удержал:

- Погоди! Я позвал тебя полетать!

- Как это?! – Моя голова уже трещала от всего, что я узнал этим утром, и вроде бы, я слегка покачнулся. 

- Ты напился рассвета! Я вижу, что тебя лихорадит! Можно всё выплеснуть в творчество, я же приглашаю тебя в свой купол!

- Как это?!    

Вместо ответа, он указал на флаг со знаком галактики:

- Ты узнаёшь этот символ?

Я кивнул.

- Это означает, что я космолог! В моей творческой сфере можно немножечко полетать!

Он взял меня за руку, и мы пошли к куполу – к одной из удивительных башен.

Сначала, мне было никак не перебраться через порог. Оказалось, что я слишком разволновался. Наконец получилось и, я словно оказался во сне.
Вокруг меня простирался суровый космос, будто я где-то там. На меня текла река звёздных пылинок, и цветочками светились галактики. Не успел я оглядеться, как Тильмаш скомандовал:

- Выбери цель, разведи руки и прыгай!

Я попятился:

- Как это?

- Попробуй! Увидишь – как всё начнёт приближаться! Любой объект начнёт рассказывать о себе!

- Как будто по-настоящему?!

- Да! Как будто по-настоящему! Это сферы соединения ума с настоящим! Ты молодец – сразу это подметил!

Я замотал головой и заложил руки за спину:

- Никогда! Я ни за что на свете не полечу!

Пако не ожидал – по его надклювью побежало светлое удивление:

- Почему?

- А вдруг меня засосёт? И потом мне очень надо домой…

С этими словами, я повернулся и побежал. Выбежав из сада, я обернулся и помахал. Пако Тильмаш ответил, а в следующий раз мы встретились много позже, но здесь об этом не рассказать.

                - 6 -

Я спешил домой, и на середине пути, когда до Мелководья оставалось всего ничего, меня начало будоражить. Я хотел сложить всё пережитое, в панцирь, но рассвет, так и не стал укладываться. Меня тянуло ввысь, обуревало жаждой какого-то путешествия. «Но, я же и так в путешествии!» - чтобы утихомириться, я заговорил сам с собой:

- Из города клюваков и обратно! Что не так?! - Такими словами, я пробовал уболтать немножко эту энергию.

- Надо было полетать в куполе Капо Пакоа! Там было так интересно!

- Но, страшно!

- Ты жалеешь, что не послушался!

Рассветная лихорадка не успокаивалась, и я не заметил, как начал кружиться на месте, так хотелось куда-нибудь полететь! Но, не возвращаться же к клювакам! Или – вернуться?! Я медлил – прыгал на гребне волны, потом подныривал, она уносилась вперёд, а я возвращался на то же место, откуда видел розовые утёсы и далёкий туман, отмечающий раздел Мелководья с Морем Архипелагов.

Я катался на волне до тех пор, пока меня не окружила компания итикри. Они взялись пихать меня и толкаться, прыгали над головой, в общем – использовали, чтобы повеселиться!

- Над чем так задумался?

- Ласты потерял?

- Так, их же, и не было!

- Панцирь тоже на месте!

- Хвоста нет!

Мне захотелось поймать какого-то дельфина за нос, или прицепиться к хвосту, чтобы он подбросил меня выше волны, когда кто-то чирикнул:

- Давай с нами, черепашонок! Мы летим в путешествие!

Конечно, я сразу же согласился – даже сам выпрыгнул над волной! Так и вышло, что я оказался в этой истории, и когда сказали, что я самозванец, то это неправда!

Вначале они оглядывались – будто проверяли меня на скорость, а потом пустились во весь опор, словно пожалели о приглашении, и решили от меня оторваться. Но, понятно, что ничего такого не получилось! Я дал задание в панцирь – стать незаметным и «привязаться» к самому последнему хвостику. После этого уже ни капли не волновался. Панцирь поменял цвет с тёмно-синего на водно-изменчивый и начал балансировку веса и скорости. Ни плавников, ни ласт у нас нет, но благодаря панцирю, и его свойствам, мы, черепахи хону, плаваем не хуже, чем итикри!

Я грёб, отталкивался, и следил, чтобы меня не вынесло на верхушку, тогда меня бы заметили, и никакая маскировка не помогла. Итикри скользили по волнам наискосок от ветра, вперёд и вперёд, и вдруг начали пересвистываться. Потом и вовсе замедлились, я тоже остановился, и неожиданно панцирь сжался, хотя рядом с дельфинами разве можно бояться? Я решил подобраться поближе и не успел – большой кит поднимался из глубины. Он был такой, как вся наша деревня, и итикри подались в стороны. От страха, я чуть было не выпрыгнул, а кит стал виден посередине. Он взял какую-то ноту. Может, это было целое предложение, может Лучик Лимончик смогла бы его понять, также как поняли итикри – они стали расходиться вокруг него, как лепестки вокруг серединки. Я следовал общему хороводу, и им было не видно, за каким хвостиком, я крадусь. Я уже догадался, что они замышляют секрет, и если бы не Рье, мне было бы весело. Рье – это кит. «Кит», это когда отстранённо, «Рье» если вблизи, но когда киты близко, лучше помалкивать.

В общем, я пятился вместе со всеми, когда Рье взвился над морем, а потом хлопнул хвостом, да так громко, что мир начал вращаться. Волны закручивались в воронку, и меня затянуло куда-то в сон, а потом мы с дельфинами оказались где-то не здесь – море было прозрачным, а на дне вместо лужаек, лежали камушки. И сразу меня увидели. Точнее не так: Рье исчез, а дельфины меня увидели. И, точно небо обрушилось! Вышло, что из-за меня одного, все попали не в то самое место! Оказались на Сноморье – на планете каникул из общего китового сновидения… В то время, как их подруга, сестра, или доченька, мается в какой-то ловушке. Точнее, я не скажу, так как сам не до конца разобрался. О страшном говорится во многих сказках! Благодаря соседству с клюваками, наши сказки перемешались. Клюваки – большие любители библиотек, в нашей школе тоже полно их библей, а сказки читали все, или по крайней мере, все на свете, их слушали!

Рье исчез, дельфины кружились вокруг меня и друг дружки, а я спрашивал:

- Но, что я сделал? В чём я виноват?

- Из-за тебя, Рье нас высадил!

- Но, почему?

- Да потому, черепашья башка, что с тобой, никак нельзя было на Землю лететь!

На «черепашью башку», я сделал вид, что совсем не обиделся, и принялся дальше расспрашивать:

- А почему тогда, сюда можно, а не туда?

Когда на меня все набросились, я подумал, что оказался тяжёлым, и Рье не справился, но выяснилось, что это не так:

- Ты – один, кому было бы не вернуться!

По их логике – я забыл бы, кто я такой, или приклеился…

В общем, сначала обвинили меня, потом – того, кто пригласил меня в их компанию, хотя бы и в шутку, и наконец – всех, кому тогда было весело. Все перессорились и разбежались в разные стороны. 

Я сидел и перебирал камушки. На самом деле, я с самого начала знал, что я лишний, но кто же мог подумать, что это приключение – не игра? Разве я поплыл бы, если бы мне сказали, что они спешат к Рье?! В этом случае, я, конечно же, и сам бы не согласился! Так, я переживал и раздумывал, когда над моей головой, заскользил какой-то прямоугольник.

На самом деле, я почти сразу догадался, что это плот, на нём сидели две девочки, и они мне обрадовались. Я их увидел и онемел – это были черепашки без панциря! Они были с поясками и в шортиках. И ещё больше удивился, когда услышал: «Смотри – хонучек!» и ещё: «Какой славный!» То есть, меня узнали, и я вылез к ним на плотик, знакомиться!

У них были красивые имена – Ихитиере и Леле-Гуадишь. Они не были эмофонными существами – не догадались о том, как я подавлен. Оказалось – они знают о черепахах хону из сказок, а поскольку Сноморье – это планета, чья реальность находится под вопросом, то они и не удивились. Я присоединился к ним, и мы стали беседовать. До этого, мне не приходилось слышать про «планету, условно реальную», поэтому я уточнил:

- Я здесь случайно. У нас что-то застопорилось, но я рассчитываю вернуться домой! Я живу в Мелководье.

- Мы с Эа, а здесь на отдыхе!

- А где намаялись? – Я спросил, потому что они не были похожи на тружениц огорода или на поварих.

Ответила Леле-Гуадишь, хотя была младше:

- Наша мама улетела в командировку, а до этого, мы всегда были вместе. Она спала в институте учёного сновидения… Она исследователь.

- А, что такое учётное сновидение?

- Не учётное, а учёное! Это когда тело спит, а сами путешественники улетают.

- Улетают во сне?

Они покивали, и я стал дальше расспрашивать:

- А, тело где спит?

- Тело спит в киселе. Мы следили за её самочувствием, надо было быть очень внимательным, чтобы не разбудить без причины. А теперь, она улетела по-настоящему. Вот нас и отправили на каникулы.

- И, как?

- Уже помогает! – Они взглянули друг на дружку и рассмеялись.

- Ваш папа – тоже исследователь?

Я спросил просто так, чтобы не было паузы, но оказалось, что у них, всё по-другому:

- Наш папа футуролог, работает в кабинете, он теоретик обособизма.

- Обо… осо… какой теоретик? – Я совсем ничего не понял.

- Футуролог – историк будущего. Он конструирует одно особенное общественное устройство.

- И, как это? Хорошо?

- Не очень, - они снова понурились: - У обособизма очень мало сторонников. Они рассчитывают обоснование, чтобы поселиться на какой-то другой планете – основать новое общество, и жить обособленно.

- От кого обо… Это значит отдельно?

Они закивали:

- Обособленно от китов и дельфинов.

Ох, как же мне понравились эти сестрёнки! Но после этих слов, я расстроился. Я всё понял, но всё-таки уточнил:

- А зачем? А, разве так можно? Ваша мама отправилась искать новый мир?

- Такой мир уже есть! Мама сначала исследовала тамошнее устройство во сне. Так всегда делают – определяют вопросы, а если ответить не удаётся, ныряют в реальность.

- Что делают?

- Работают наблюдателями. Есть координационный центр наблюдения.

- И, как?

Сестрёнки пожали плечами – было видно, что загрустили:

- Неизвестно, из-за чего тот мир обособился. Подозревают разное, говорят: это закрытый мир!

Когда я это услышал, меня как будто пронзила молния понимания! Это же туда собирались все итикри! Это же там, их сестрёнку заперли в какой-то а… кара…нариум! Конечно – закрытый мир! Её, там и заперли, и мне тоже было бы не вернуться!

- Сказали бы, что закрытый, я бы быстрее понял, а то – обо… особенный, не так ясно.

- Это наш папа очень сложно рассказывает, вот мама и полетела, чтобы самой посмотреть.

Я начал думать, и тут до меня донёсся далёкий далёкий зов: «Где ты, черепашонок?! Поспеши!» Это завибрировал панцирь, я скорее почувствовал, чем услышал. Я прыгнул в волны и лишь потом попрощался – вынырнул и взялся за бортик:

- Мне пора! Надеюсь, что мы возвращаемся!

Они опечалились:

- Жаль, что так мало поговорили!

И тут, я нашёлся:

- Вы можете прилететь к нам на Симпо! Это же симпатическая планета! На праздник дельфинов, в День Большой Встречи Галактик!

На самом деле, галактики не встречаются, точнее – не расстаются, я слышал об этом на уроке у клюваков…

Меня ждали, хотя волны уже стали закручиваться, Рье снова был в центре, но я уже не боялся и, в своей голове, мысленно сказал ему: «Здравствуй!» Итикри подпрыгивали от нетерпения – наверняка, снова что-то придумали! Нас затягивало в воронку, глаза начали так сильно слипаться, что я даже не понял, когда заснул, а проснулся уже вблизи Мелководья, точнее между Мелководьем и высокими островами, где и возвышается город клюваков, в котором проживает мой друг, Капо Пакоа.

      * * *
Лучик Лимончик была в деревне. Об этом, мне сказал Седлик, мы встретились возле островной пасеки.

 - Лучик вернулась! – Он выкрикнул издалека, а когда мы поравнялись  – сблизились до волны, я рассказал обо всём.

Именно с Седликом, мне хотелось поговорить – чтобы было время, и он слушал не торопясь. Он выслушал и предложил сразу же отправиться к клювачкам – на двойной песчаный остров историков!

- Зачем? – Я спросил, так как вначале не понял.

- Ты сядешь и запишешь всё в библь!

- Ох, точно! Но, если что – ты поможешь!

Дело в том, что по всей Симпо, только клюваки читают и пишут книги. Поскольку они учатся совсем рядом, то и мы тоже это умеем. По крайней мере, многим нравится слушать библи, особенно хохликам.

Читать просто, но записывать тяжелее. Надо взять подходящий голыш – хорошо обкатанный камешек, и уложить в него свою повесть. Для этого надо определиться с порядком – разбить всё на главы, затем разобраться со структурой самого камешка – хорошенько прочувствовать!

Проще всего засаживать информацию в кварц – он очень простой и понятный. Клюваки берут голыш и разогревают его ладонями, затем прижимают к надклювью и через эмофонную пластинку, направляют свой поток мыслей – запечатлевают навечно. В морской воде многое портится, поэтому клюваки держат библи на берегу.

Через панцирь, мы тоже можем «записывать», но если не тренироваться, то сложно. Клюваки же – дети и взрослые, могут только этим и заниматься. У них есть такое занятие «читатель библей»! Они их сортируют и перекладывают, будто сокровища, как по мне – так лучше бы грядки копали… То есть, до сегодняшнего дня, я так думал. Теперь же навалилось столько нового, что придётся ещё очень долго переживать, пока всё сложится – что сделал правильно, а где поспешил, и лучше не носить всё в панцире, а взять и перенести в библь!

       - 7 -

Наконец школа закончилась и пришла пора свататься. С того дня, как я побывал на другой планете и вернулся, произошло много всего, но о том, как мы с Томом и Седликом, пошли свататься, мне совсем не хочется вспоминать, ведь тогда Томми получил отказ от Кавы Чернички!

Чтобы стать женихом, надо задобрить всю женскую улицу. Мы с Томом, набрали кашников – они тяжёлые, и на горку, их за один раз не утащишь, да ещё корзину малины – все её любят, но на дикий малинник не плавают. С такими подарками, мы пришли сватать Каву и Лучик Лимончик. В тот день деревня благоухала из-за цветения вишни, и у всех были букеты из лотосов. Нас встречали все девочки, все девушки и все седлованки! Мы с Томом катили тачку с кашниками, Седлик шёл сзади и нёс корзинку с пьяными ягодами…

Кава сказала, что хочет позаниматься с черепашатами, и получше организовать гусиную службу – чтобы не случалось, когда из 30-ти малышей, в деревню возвращаются только пятеро, как произошло с нами, да и вообще, у нас такое дело – не редкость… Лучик Лимончик стояла рядом, и всем своим видом, поддерживала Каву Черничку. Том закрыл лицо руками и убежал, следом за ним, убежали и мы с Седликом, вышло так, что я даже и не посватался. Том сказал, что полезет за серебром и сделает Каве зеркало. Я подумал, что лучше уплыть в Океан и больше не возвращаться, а Седлик, хотя и решил ещё годик поучиться у клюваков, тоже переживал потрясение, поскольку кроме черепах хону, никто не знает, что значит «идти делать зеркало»…

Нужно собрать серебро в ком, чуть ли не с голову, ведь серебро смешано с глиной. Надо много месяцев ходить по болоту, жить в деревне у ящериц. И ещё, чтобы вы знали – зеркало не выплавляется, его надо делать руками. Лет пять, надо мять в руках комок серебра. Вот какова цена хорошего зеркальца.

Забегая наперёд, скажу, что в нашем случае всё закончилось хорошо. Том ушёл, а уже через день, Кава Черничка вызвала нас с Седликом, и мы втроём быстро побежали вдогонку, потому как важно было не дать этому делу начаться… Кава сказала, что не сможет посмотреть в это зеркало, ибо сразу увидит там сегодняшнюю ошибку. Вот какое сватовство, у нас вышло. Но затем, дела начали выправляться. Кава и Лучик, обе дали согласие, и ещё год, мы провели в деревне, как женихи, стараясь доделать всё начатое, как можно больше успеть.

                * * *
Мы с Лучик, ушли в Океан, и первый раз вернулись через три года. Возвращаясь, я понял, как сильно соскучился по друзьям и по нашей деревне. Но, Седлика не было, с Томом, мы разминулись, а деревня выглядела другой.  На пляже, между старейшими пальмами, стояли невиданные колонны, и знакомый берег преобразился. По праздникам на них начали устанавливать медленные фейерверки, но до этого додумались позже.

Выяснилось, что их соорудил Седлик… У клюваков, он разведал технологии каменного строительства, но у нас отличные жилища из тростника, частью, их строят, частью – высаживают, в них тепло и не жарко и, в каменные дома, никто бы не перешёл. Тогда, он сотворил на первом песчаном пляже, столбы колонны, когда привыкли, между ними начали натягивать гамаки, а по праздникам, поднимать наверх шары освещения. Кроме колонн, он установил в деревне два каменных кресла, рассчитанные на великанов, а из полезного – длинный каменный стол и жернов.

Всё это время, наши старейшины искали ему невесту, и наконец-то нашли – Шапку Бусинку, очень милую и заботливую, она жила в соседней деревне, и до встречи с Седликом, тоже намеревалась стать седлованкой!

                - 8 -

Только в Океане, понимаешь – как мудро устроен мир! Там совершенно иная жизнь – панцирь привыкает, и возникает чувство, что ты паришь. Все световые реки идут от центра, а из срединного ядра исходит Юппо – Голос нашей планеты. Когда Лучик почувствовала наших будущих малышей, точнее – когда они запросились на свет, она повернула домой. До нашей деревни, лежал путь в несколько месяцев, и мы отчаянно торопились, но когда она развернулась, я ещё немножко помедлил, поскольку только из одиночества, можно услышать Юппо. Говорят, что стоит его услышать, как начнёшь двигаться по световому потоку глубже, чтобы ещё больше слушать – слушать и говорить. В это время, ты всё-всё понимаешь.

Юппо был рад мне и сказал, что может поведать о чём угодно, а когда-нибудь в будущем, он закинет меня в любой мир, какой я выберу на потом… Но, конечно – я ничего такого не захочу и, всегда буду тем, кто я есть –рисовой черепахой хону! Вообще-то имя Юппо – это секрет, он говорит только с нами и наверное, я зря рассказал…

Когда я опомнился, настал вечер, и чтобы догнать Лучик, мне пришлось выпустить из панциря весь балласт, поскольку путь лежал на поверхность – на Мелководье.

Мне хотелось встретиться с Томом и Седликом, и когда выдался такой год, мы провели всё лето дома, как в детстве! Мы помогали седлованам на огородах, и я расспросил Седлика, как он воздвиг такие удивительные постройки:

- Неужели, ты справился с этими колоннами в одиночку?

Седлик ответил:

- Тяжелее было принять, что нашим ничего такого не нужно… Главное понять принцип – материя базируется на информации, из этого можно вылепить всё что угодно. Получив массу камня, день за днём, я насыщал и насыщал её своими представлениями о результате. Камень стал очень податливым, чтобы сделать кресла, я мял его кулаками. Не совладал с размерами – чувствовал себя великаном, когда работал…

- Зато очень нравится детворе!

Я сказал чистую правду – черепашата лазали по этим креслам с утра до вечера!

Прошло много лет, я стал взрослым и дедушкой, гостил у Капо Пакоа, в его новом доме. Он построил его сам, на рифовых островах – откуда начинается Мелководье. Он строил, а я смотрел.

В один из вечеров, когда мы с Томом и Седликом, снова были в деревне, я нашёл в песке этот камень – первый библь, который я записал ещё в детстве. Я его вытащил, и меня сразу же осенило – он заполнен информацией, значит, у меня тоже получится его изменить! Я послушал себя – может ли мой библь кому-нибудь пригодится?

 Я поднял его на ладони, тихо подул воздухом и библь стал легче. Я дул до тех пор, пока он не стал лёгким, как воздух, затем распался на миллион фрагментов, и улетел по ветру.