Рапсодия

Песнь, сшитая из лоскутьев. Словесное одеяло, в котором древний эллинский портной-рапсод, не имея целого куска материи, нахватал отовсюду клочков. Тут лоскут от Илиады, там обрывок от Одиссеи, а посередине ещё и тряпицу из собственной домотканой жизни пристрочил, да так криво и косо, что швы торчат во все стороны, а подкладка снаружи видна. Ходил рапсод по ярмаркам и перекресткам и вопил: «Вот вам, господа эллины, цельное произведение!» А слушатели, раскрыв рты, дивились: как же это из разноцветных обрывков вдруг вышла целая поэма? И платили медяками, и хлопали в ладоши, и почитали это за верх художественного совершенства. С тех пор и повелось: если какой-нибудь сочинитель не в силах связать двух мыслей ниткой логики, когда начало у него про одно, середина про третье, а конец и вовсе про пятое, когда он то в героический тон ударится, то вдруг в плаксивую элегию свернёт, — он сейчас же назовёт своё изделие «рапсодией». И тем самым заранее отобьёт у критика всякую охоту выяснять: «А где же, почтенный, план? Где единство? Где вкус?» Рапсодия, по нашему разумению, — законное оправдание литературного беспорядка, усердно употребляемое всеми, кто хочет писать много и складно, но не желает утруждать себя ни последовательностью, ни смыслом. А если спросят: «Можно ли это терпеть?» — то ответ готов заранее: можно, ведь греки терпели. А кто мы такие, чтобы спорить с греками?


Рецензии