Аудит любви

                Аудит любви.
                (Лирическая комедия)
                (Республика Татарстан, г. Набережные Челны, 2026 год.)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ФИЛИПП (он же Француз, он же Марк) – мужчина, 35 лет, ловелас.
Следующие роли может исполнять один актер:
МАРИЯ - женщина, 55 лет, банкир.
АННА – женщина, 40 лет, вдова, банкир.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:
Комната. В центре – круглая кровать такого размера, что на ней можно проводить футбольные матчи. Справа — кресло-качалка и журнальный столик. Слева — массивное зеркало в пол.
Повсюду, на тонких лесках, словно экзотические бабочки, замерли сотни женских трусиков: от невинного батиста до агрессивного винила. Это не гардеробная и не прачечная — это трофеи.

ФИЛИПП. (вбегает, прерывисто дыша): Уф-ф... Пфу-у... (Немного отдышавшись). О-ля-ля!...
(Бросается к столику, хватает бутылку минералки и пьет жадными, шумными глотками. Вода стекает по подбородку). Уф-ф... (Вытирает рот рукавом). La petite mort! Маленькая смерть!
(Опускается в кресло, берет блок стикеров. Лихорадочно пишет, шепча под нос):
«Экземпляр номер 480.  Лариса…город…дата… Дистанция — два часа. Сопротивление — формальное...» Психологический профиль: «скучающая львица»...
 (Достает из внутреннего кармана пиджака белые кружевные трусики. Замирает, вдыхает аромат, прикрыв глаза от удовольствия).
ФИЛИПП: М-м-м... Верхние ноты — дерзость. В шлейфе — Мускатный орех и немного отчаяния. Божественно…
(Подходит к свободной леске, аккуратно цепляет свой трофей прищепкой, сверху лепит стикер. Отступает на шаг, любуясь новым «экспонатом», поправляет, чтобы висело идеально ровно)
ФИЛИПП: Tu es ma perle, Лариса... Ты — мой жемчуг!  Ты заслуживаешь отдельной витрины.
(Валится в кресло-качалку, щелкает пультом. Комнату заливает ласкающая французская музыка. Филипп закрывает глаза, блаженно вытягивая ноги).

В комнате неожиданно для Филиппа появляется Мария с дорожным чемоданом на колесиках.
МАРИЯ. Бонжур!
 ФИЛИПП. (подпрыгивает в кресле): Merde! Черт! Вы кто?! Как вы вошли?
 МАРИЯ. (невозмутимо) Мое имя Мария Павловна. 
ФИЛИПП. Как вы сюда вошли?
МАРИЯ. Дверь была открыта. Видимо, сквозняк от ваших высоких чувств.
(непринужденно проходит и осматривает комнату)
ФИЛИПП. (поправляя рубашку, пытается вернуть уверенность) 
Послушайте, дама... Вы ошиблись адресом. Выход там же, где вход.
МАРИЯ. Вы разве не специалист по сердечным делам?
ФИЛИПП. Вы все напутали, я не кардиолог, а офис врача находится в соседнем подъезде напротив этого дома.
МАРИЯ. (останавливается у лески с бельем, брезгливо отодвигает трусики) Я никогда не ошибаюсь адресом, Филипп. Это вредно для активов. (поворачивается к нему) Кстати, ваш псевдоним «Француз» — это из-за прононса или из-за привычки давать женщинам пустые обещания?
ФИЛИПП. (замирая) Откуда вы... Мы знакомы?
МАРИЯ. Лично — нет. Но я оплачивала счета вашей последней невесты, Лизоньки. Я ее подруга.
ФИЛИПП. (бледнеет) Лизоньки?
МАРИЯ. Да.
ФИЛИПП. Я не припоминаю никакой Лизоньки.
МАРИЯ. Это неудивительно. При Вашей то активности. (показывает на леску с женскими трусиками)
ФИЛИПП. Я не знаю никакой Лизоньки.
МАРИЯ. (садится в кресло, не снимая пальто) Да? А Лизонька сказала, что вы очень задолжали ей... в плане искренности и , еще, заложили в ломбард её кольцо с сапфиром. Припоминаете?
ФИЛИПП. Нет.
МАРИЯ. У Вас же все подписано. Давайте я вам помогу. (Подходит к бельевым веревкам, смотрит на стикеры) Так, тут у нас 2018, 2023, ага. Ну вот же. Лизонька. Анталия. 19 сентября 2025 год. Скромная и ненасытная.
ФИЛИПП. (суетливо) Это... это была временная финансовая помощь!  Инвестиция в мой новый стартап… Все по обоюдному согласию.
МАРИЯ. У вас впечатляющий инвестиционный фонд. (показывает на леску с трусиками) Когда планируете выдавать дивиденты своим обманутым дольщикам?
ФИЛИПП. Что вам от меня нужно? Я сейчас вызову полицию.
МАРИЯ. Звоните. Им будет полезно провести тут аудит, а я им с удовольствием помогу.
ФИЛИПП. У вас ничего на меня нет. Эти стикеры и белье – это арт-инсталляции. Концептуальное искусство. В будущем - «Музей женских судеб»! Ничего противозаконного.
МАРИЯ. Филипп, он же Француз. Я знаю о вас абсолютно всё. Ваши транзакции за последние десять лет, какой кофе вы брали на заправке в три часа ночи и сколько чаевых оставили таксисту. Для меня открыта ваша почта и даже те сообщения, которые вы удалили.

ФИЛИПП. Вы... вы из спецслужб? Частный детектив?
МАРИЯ. Я страшнее. Филипп… (медленно сокращая дистанцию) Полиция может отправить вас в тюрьму, из которой вы выйдете по амнистии или УДО. А я могу превратить вашу жизнь в неликвидный актив. Навсегда.
ФИЛИПП: (отступает к зеркалу, запутывается в лесках, падает на пол, трусики сыплются на него дождем)
 Вы мне угрожаете? В моем доме?! Кто вы такая?!
МАРИЯ: Я — банкир. «У банка хорошая служба безопасности. А у меня — доступ к тем, кто умеет читать чужие “облака”, не пачкая пальто».
Завтра я заблокирую ваши счета, обнулю кредитный рейтинг и сделаю так, что вам даже хлеб в рассрочку не продадут. Вы у меня на крючке, Филипп. И сорваться с него будет очень...очень… больно.

ФИЛИПП: (внезапно меняет тон, голос становится бархатным, он медленно встает, выпрямляется, сокращая дистанцию). Знаете, Мария Павловна... (отряхивается, поправляет одежду) А ведь вы сейчас совершаете классическую ошибку всех сильных женщин.
МАРИЯ: (бровь слегка ползет вверх) О? Просветите меня, эксперт по кружевному маркетингу.
ФИЛИПП: (подходит почти вплотную, заглядывает ей в глаза, понизив голос до интимного шепота). Вы пришли сюда как властелин, но за этим вашим «контрольным пакетом» и «аудитом» прячется кто-то, кто давно не пил шампанское на крыше в Париже...
 (Он касается кончиками пальцев её плеча, почти невесомо). Вы мне нравитесь, Мария. Я непременно найду все ваши... «недооцененные активы», которые требуют нежного управления.
(Мария замирает. Секундная пауза. Филипп торжествующе улыбается, считая, что нащупал брешь).
ФИЛИПП: Давайте забудем про этих неудачниц. (Он наклоняется к её уху). Ваша сила и мой... талант. Мы с вами отличная пара.
МАРИЯ: (спокойно, не отодвигаясь, смотрит на его руку на своем плече). Филипп, вы сейчас пытаетесь меня соблазнить?
ФИЛИПП: (осекается) Что?
МАРИЯ: (достает из сумочки антисептик и брызгает на то место, где он касался плеча). Я читала ваш учебный курс (смеется),  который вы продавали на закрытых форумах под ником «Мастер-П».
 Скучно. Устарело. Дешево. (Она резко берет его за галстук и подтягивает к себе). Послушайте меня внимательно, мой маленький «француз». У меня вместо сердца — калькулятор, а вместо либидо — годовой отчет. Ваше обаяние для меня — это просто шум в эфире. Как помехи при плохом интернете.
ФИЛИПП: (хрипло) Вы... вы робот.
МАРИЯ: Я банкир.  (Отталкивает его).
ФИЛИПП. Что Вам нужно от меня тогда? Я готов вернуть деньги, которые мне подарила Лизонька и за кольцо с сапфиром я тоже рассчитаюсь. (бежит к столику) Вот возьмите…(протягивает стопку денежных купюр)
МАРИЯ. Вы вернете долги всем. Каждой из них. (Она обводит рукой «гирлянды» трофеев). Всем, чей лот представлен в этой галерее.
ФИЛИПП. Это невозможно. Большинство денег уже давно потрачено и, прошу заметить, я тратил деньги не только на себя. Номера в гостиницах, перелеты, рестораны, подарки - это стоит очень дорого.
МАРИЯ. Еще вы женитесь.
ФИЛИПП. Жениться? На Лизе?
МАРИЯ. Нет. Не на Лизе. Вы станете моим мужем.
ФИЛИПП. Я на это не соглашусь.
МАРИЯ. Почему же? Вы только недавно пели мне свои дифирамбы. Что изменилось? Я перестала вам нравится?
ФИЛИПП. Дело не в этом. Для меня женитьба – это конец – тоже самое, что умереть. Я свободный художник и хочу им остаться.
МАРИЯ. Вы не художник, Филипп. Вы — неисправный банкомат, который выдает фальшивые чувства в обмен на настоящие сапфиры. Ваш «музей» — это не искусство, а склад вещдоков.
ФИЛИПП. Художника обидеть может каждый.
МАРИЯ. Хотите, я приглашу сюда всех этих женщин? Устроим вечер встреч.
ФИЛИПП (сглатывает, глядя на колышущиеся трусики) Они меня придушат этими же трусами... прямо здесь.
МАРИЯ. Разве всё было так «обоюдно», почему вы боитесь их мести? От избытка благодарности они вас задушат?
ФИЛИПП. Женщины импульсивны! Они не всегда могут простить мужчине его... ускользающую природу.
МАРИЯ. Прекратите транслировать этот спам. Вы изымали у них сердца и драгоценности, используя ложь.
(Она делает паузу, в её глазах вспыхивает недобрый азарт).
ФИЛИПП. Я что — на исповеди? Ждете, что я покаюсь?
МАРИЯ. Нет. Мы сыграем в игру. Назовем это... «Аудит любви».
ФИЛИПП. К чему вы клоните?
МАРИЯ. Простая проверка вашей честности. Я выбираю экспонат, а вы — описываете «любовь всей жизни». Одна ошибка — и вы теряете всё. Если память вас не подведет — я исчезну. Играем?
ФИЛИПП. (вызывающе): Я принимаю пари!
МАРИЯ. Чудесно. Вставайте в центр. Нет, на кровать.
ФИЛИПП. Это обязательно?
МАРИЯ. В этом самый сок. Таковы правила.
ФИЛИПП. Окей. (неуверенно забирается на стол. Он выглядит нелепо: взрослый мужчина в дорогой рубашке, застывший как первоклассник на табуретке).
МАРИЯ. (срывает стикер, прячет его в ладонь и протягивает ему первые трусики): Начинайте, маэстро. Опишите мне эту душу... Ну и размер ее счета…, если вспомните.
ФИЛИПП. (подносит кружево к лицу, вдыхает аромат и прикрывает глаза. Его голос становится вкрадчивым, почти гипнотическим)
Оливия. Ницца, отель «Негреско», июль. Она прилетела из Лондона. Я ни черта не понимал её английский, но нам вполне хватало языка жестов. Она постоянно улыбалась — широко, до ушей... и забавно морщила носик. Мы оказались в постели в первый же вечер. А потом целую неделю занимались этим везде: от пляжных кабинок до стойки ресепшн в гостинице. Она верила, что попала в кино и считала меня главным героем. Бедняжка...
(Филипп открывает глаза и смотрит на Марию с едва заметной усмешкой)
На её карте было десять тысяч фунтов и полное отсутствие здравого смысла. (коротко, самодовольно смеется)
МАРИЯ. И ты не оставили ей даже на обратный билет?
ФИЛИПП. (с легкой, снисходительной ухмылкой) Я оставил ей воспоминания, которые стоят гораздо дороже перелета «British Airways».
К тому же... (пожимает плечами) я всегда верил, что у таких женщин должна быть запасная карта. Или запасной мужчина.
МАРИЯ (подходит к леске, выбирает следующий экспонат —  ажурные трусы-пантолоны. Она срывает стикер, пробегает его глазами, и на её губах появляется многообещающая улыбка). Продолжим «аудит». (Протягивает их Филиппу). Прошу. Продемонстрируйте нам глубину вашей памяти... и этого изделия.
ФИЛИПП. (берет их, расправляет в руках и неожиданно расплывается в широкой улыбке). О-о... Это был поход, достойный рыцарских времен.
МАРИЯ. (сухо). Я затаила дыхание.
ФИЛИПП. Мюнхен. Гертруда. Владелица сети пивных. Она пахла жареными колбасками и старыми деньгами. (Он снова подносит ткань к лицу, но на этот раз с азартом антиквара). Она была похожа на заброшенный замок: стены потемнели, но величие всё еще ослепляло.
МАРИЯ. И какова была цена входного билета в эту цитадель?
ФИЛИПП. О, Гертруда была щедрой душой. Она подарила мне «Ролекс» только за то, что я три часа слушал её жалобы на подагру и нерадивых поставщиков хмеля. А когда я уходил... (он делает паузу, подмигивая Марии) ...её сейф стал легче на сто тысяч марок. Она всё равно собиралась отдать их в какой-то благотворительный фонд. Я просто спас её от бюрократической волокиты. (смеется)
МАРИЯ. (резко обрывает его смех) Ваше бескорыстие трогает до слез. Надеюсь, у Гертруды найдутся хорошие знакомые в мюнхенской полиции.
(Она медленно подходит к нему и кладет руку на спинку стула). Вы ведь знаете, что срок давности по таким делам еще не вышел?
ФИЛИПП. (его улыбка чуть тускнеет) К чему эти страшилки? Мы ведь просто играем.
МАРИЯ. (холодно) Верно. Играем. Тогда следующий лот... Увеличим ставки. И масштаб. (Мария решительно подходит к леске. Она проходит мимо изящного шелка и срывает невероятных размеров кружевные трусы — они напоминают скорее театральный занавес или парашют. Она с трудом удерживает их на весу и швыряет Филиппу прямо в лицо). Продолжайте.
ФИЛИПП. (выпутываясь из кружева, его голос звучит уже без насмешки, а с какой-то странной ностальгией)
Люба. Анапа. Я представился фотографом парижского глянца.
Люба весила килограммов сто двадцать и до ужаса напоминала мне соседа из детства — злого толстяка, которого я обходил за три версты.
Мне казалось, что от него пахнет чем-то смертельным, каким-то «вирусом ожирения», который превратит и моё тело в бесформенный маргарин. В тот вечер, оказавшись рядом с Любой, я едва не бросился наутек... но я зря боялся.
(Он замирает, глядя на панталоны в своих руках уже с нежностью).
В комнате не было ни вони, ни страха. От нее исходил тонкий аромат луговых цветов. Фиалки, ромашки, земляника... Я кружил вокруг этой женщины, как бабочка, прилетевшая за сладким соком. Её тело оказалось упругим, как натянутая струна, а талия — боже, Мария, её талия была выразительнее, чем у всех моих подиумных щепок вместе взятых. Она двигалась с грацией большой кошки. А её губы... (он делает долгую паузу, голос падает до шепота) там… лепестки камелии, покрытые росой. Я пил этот нектар и не мог остановиться. Мария, я даже забыл проверить содержимое её сумочки. В ту ночь я не украл ни копейки.
МАРИЯ. (тихо, с горечью). И поэтому вы украли её белье? Как простой фетишист?
ФИЛИПП. (резко вскидывает на неё взгляд). Я всё еще способен чувствовать, а не только считать нули.
МАРИЯ. (пауза, она смотрит на него почти с жалостью). Это ваша вторая попытка меня соблазнить?
ФИЛИПП. (с полуулыбкой, понизив голос). Вы бы не пожалели, Мария. Признайтесь, вам смертельно скучно в роли прокурора.
МАРИЯ. (её лицо каменеет). Мой вердикт окончательный. Мы здесь не за удовольствием. Продолжаем. (Она делает шаг к леске, её рука замирает над следующим лотом — тонкий шарфик). Почему шарфик? Где остальное? (передает его Филиппу)
ФИЛИПП. (наматывает шелк на кулак). Маргарита.
Она не признавала белья. Считала его клеткой.  Мы встретились с ней на лайнере, шедшем в Испанию. Она проскальзывала ко мне в каюту, пока ее муж потел за партией в бридж. Я даже всерьез подумывал остаться с ней на берегу. Она была... неукротимой. Настолько, что иногда я сам запирал дверь на ключ, чтобы просто перевести дух.
МАРИЯ. Почему же не остались с ней на берегу?
ФИЛИПП. Она утонула. Упала за борт во время шторма.
МАРИЯ. (вкрадчиво). Это вы ей помогли?
ФИЛИПП. (вспыхивает). О чем вы?! Это её муж... ревнивый старый дьявол. Он всё видел. Теперь он гниет в тюрьме, а она... (пауза)
МАРИЯ. А вы, разумеется, утешились её наследством?
ФИЛИПП. (горько усмехается). Смеетесь? Старик был скуп. Держал её на сухпойке. На счетах — сущие копейки.
МАРИЯ. Удобно. Свидетель в тюрьме, жертва в пучине, а вы — с шелковым трофеем. Не слишком много совпадений для одной истории?
ФИЛИПП. (резко задирает край дорогой рубашки, обнажая рваный след на ребрах). Вы мне не верите? Глядите! Я не «мокрушник», Мария. Этот шрам — подарок от её мужа. Он метил в сердце…
МАРИЯ. (подходит ближе, почти вплотную, не сводя глаз со шрама). Какая трагедия. (Она медленно протягивает руку и кончиком пальца касается рубца. Филипп вздрагивает). Скажите, мой рыцарь... а шрам не ноет, когда вы врете?
ФИЛИПП. Я не вру. Каждое слово — правда.
МАРИЯ. Правда всегда стоит дороже. (Она резко отстраняется и возвращается к леске). Значит, Маргарита не принесла вам прибыли.
ФИЛИПП. (оправляя рубашку, восстанавливая дыхание). Вы обещали исчезнуть, если я всё вспомню. Я прошел ваш «аудит».
МАРИЯ. Вы опережаете события. Игра продолжается (Мария снимает с лески следующий экспонат - перчатки) Перчатки. Не белье — но явно не ваше. И явно с историей.
ФИЛИПП. (берет их, натягивает одну на руку, разглядывает) Сигрид. Стокгольм. Декабрь. Минус десять и вечная темнота. Сигрид была профессором искусствоведения. На конференции она читала лекции о Вермеере и носила эти перчатки даже в помещении — говорила, что теплые руки помогают ей думать. (пауза) Я притворился реставратором. Два дня я изучал голландскую живопись по Википедии, прежде чем к ней подойти. Она была... феноменально умна, Мария. Из тех женщин, которые видят человека насквозь.
МАРИЯ. Но вас не увидела?

ФИЛИПП. (с непонятной интонацией — не то гордость, не то стыд) Увидела. Позвала меня сама во время перерыва, долго смотрела и сказала: «Ты самозванец. Но интересный». Она знала всё. И всё равно... (замолкает)
МАРИЯ. Всё равно — что?
ФИЛИПП. Проводила ночи со мной под одеялом, а еще покупала мне книги. Дорогие издания.
МАРИЯ. И вы, разумеется, отплатили ей черной неблагодарностью?
ФИЛИПП. Я взял её карту. Снял немного — совсем немного, по моим меркам. (пауза) Она позвонила через два дня.  Сказала: «Ты украл не те деньги, Филипп. Те, которые стоило взять, я бы отдала сама». (долгая пауза) Я до сих пор не понимаю, что она имела в виду.
МАРИЯ. (тихо) Я понимаю.
Мария долго смотрит на леску, потом снимает маленький льняной платок — выцветший, почти безликий среди прочей роскоши)
МАРИЯ. Это что такое?
ФИЛИПП. (видит его и впервые за весь вечер — осекается)
МАРИЯ. Молчите?
ФИЛИПП. (не берет платок в руки) Нина Степановна.  Ялта. Мне было девятнадцать. Это был самый первый раз. Она работала в санатории — выдавала простыни и ключи от номеров. (пауза) Я тогда был никем. Приехал с пустыми карманами, прибился к пансионату мыть посуду. Она подкармливала меня тайком от директора. Котлеты в фольге, хлеб, иногда — домашнее варенье в банке.
МАРИЯ. И вы её...
ФИЛИПП. (резко) Нет. Ничего подобного. (пауза) Она сама пришла однажды ночью. Постучала тихо. Сказала: «Я просто хочу полежать рядом». (долгая пауза) Мы лежали до рассвета. Утром она встала, оправила халат и сказала: «Не давай им сделать из тебя плохого».
МАРИЯ. (тихо) Не уберегли.
ФИЛИПП. Это её. (кивает на платок) Она забыла у меня. (пауза)
МАРИЯ. И всё? Ничего больше не украли?
ФИЛИПП. (пауза — чуть длиннее, чем нужна честному человеку) Была цепочка. Нашел в постели. Продал потом на пляже.

(Тишина. Мария смотрит на него долго — не с осуждением, а с каким-то усталым узнаванием.)
МАРИЯ. Она подкармливала вас… Это не мелкое воровство, Филипп. Это предательство.
ФИЛИПП. (еле слышно) Я вернулся на следующий день. Хотел отдать часть денег. Её уже не было — уехала. (пауза) У неё дочь умерла. Так вахтер сказал.
(Тишина)
МАРИЯ. (после долгой паузы — уже другим голосом, тише) Незачет. Вы пытались утаить. (Она медленно поворачивается к коробкам в углу. Достает из-за них что-то тщательно завернутое. Разворачивает — изящное подвенечное белье.) Мы забыли про самый важный лот. Тот, который вы не решились выставить. Спрятали.
ФИЛИПП. (смотрит. Долго. Цвет уходит с лица) Вы еще и рылись здесь без меня?
МАРИЯ. Служба безопасности банка — люди дотошные. Особенно когда знают, что искать. (пауза) Рассказывайте.
ФИЛИПП. Это...моя Азалия. Кавказ.  Горы, ледяная вода, воздух, от которого кружится голова. У нас была свадьба на тысячу гостей. Роскошь, достойная королей.
МАРИЯ. А наутро вы сбежали, прихватив всё приданое?
ФИЛИПП. Я был слишком молод для такой ответственности!
МАРИЯ. Но не слишком молод, чтобы утащить весь калым?
ФИЛИПП. Её братья до сих пор ищут меня! Везде и всюду.
МАРИЯ. Не знали, что у горцев хорошая память на такие проказы? Или просто захотелось адреналина?
ФИЛИПП (срывается, вскакивает и жадно пьет воду прямо из графина). Мне не до смеха! Эта игра затянулась. Вы не представляете, каково это — вздрагивать от каждого шороха и ждать, что в подворотне тебя наконец настигнет нож её родни!
МАРИЯ. Перестаньте дрожать, Филипп. Я пришла не топить ваш «флот», а выкупить его.
ФИЛИПП. (нервно) Купить? В каком смысле?
МАРИЯ. (улыбается одними губами) Назовем это реструктуризацией долга. Плевать я хотела на сапфиры и ваших обманутых женщин. Лизонька была лишь поводом, чтобы выставить вам счет. Мне нужен ваш главный актив — полное отсутствие совести и этот... специфический талант входить в доверие.
ФИЛИПП. (настороженно) Какого рода услуга?
МАРИЯ.  (достает из папки фото) Объект — Анна Борисовна. Сорок лет. Банкир. Умна и — что для нас важно — абсолютно одинока.
ФИЛИПП. Тоже банкир?
МАРИЯ. Да. Мы работаем в одном банке. Это мой прямой конкурент в совете директоров. Мне нужно, чтобы вы применили свой «французский прононс» и вывели её из равновесия. Чтобы она совершила ошибку. Фатальную.
ФИЛИПП. Вы хотите, чтобы я её... соблазнил?
МАРИЯ. (жестко) Я хочу, чтобы вы её банкротили. Ежедневно банкротили! Морально и финансово! Так же изящно, как вы это сделали с ними. (показывает на леску с женским бельем)
ФИЛИПП. (бегло глянув) Симпатичная. Но если она мне не поверит?
МАРИЯ. Филипп, вы забыли?  У вас нет выбора. Станьте её «сладкой погибелью», а когда она доверит вам ключи от сердца — подсунете ей на подпись это. (кладет перед ним документ) Она отправится в тюрьму, а вы — в список Forbes. Гонорар с девятью нулями.
ФИЛИПП. (сглатывает слюну) Оля-ля... Я никогда не работал с таким крупным номиналам.
МАРИЯ: Привыкайте. Добро пожаловать в реальный сектор экономики.
ФИЛИПП. Какой дедлайн?
МАРИЯ. (буднично, глядя на часы) Двадцать четыре часа. Завтра в это же время документы должны быть у меня. С её подписью.
ФИЛИПП. (замирает) Сутки?! На всё про всё?! Это... это физически невозможно! Вы вообще представляете технологию процесса? Только на «холодный контакт» и разведку уйдет неделя. Еще десять дней на то, чтобы усыпить бдительность. Чтобы она начала мне доверять — мне нужен минимум месяц! (Начинает возмущенно мерить комнату шагами, задевая локтем развешанные трусики).
МАРИЯ. У нас нет месяца, Филипп. У нас нет даже лишней минуты.
ФИЛИПП. Это так не работает. Вы требуете от меня джингл за одну ночь! Соблазнение — это импровизация, это танец, это... (машет руками) ...это симфония. 
МАРИЯ: Присядьте и забудьте про музыку. Основная работа уже проделана. Сегодня она сама придет к вам. Вам останется только вовремя подать ей авторучку.
ФИЛИПП (останавливается на полушаге): Пока не понимаю... Она что, уже знает о моем существовании?
МАРИЯ. В её картине мира вы не «Француз» и не коллекционер кружева. Вы — самозанятый аниматор в сфере «элитного досуга». Ваш проект называется квест-терапия «Дамский угодник». Соответствующий сертификат мы подарили ей на юбилей от лица «благодарных коллег». Она предъявит его вам на входе. (Протягивает ему глянцевый бланк).
ФИЛИПП. (рассматривает) Хороший дизайн. (раскрывает) 9 желаний?
МАРИЯ. Совершенно верно. Вы должны будете удовлетворить её... любознательность. И, самое главное, получить её автограф. Подсунете бумаги в конце как обычный счет-фактуру или акт об оказании услуг. Если ваш «перформанс» ей понравится, она подпишет их не глядя.
ФИЛИПП (встает, задумчиво): Этого мало. Мне нужен реквизит и пространство поромантичнее. Номер в «Хилтоне» или загородное поместье.
МАРИЯ: Гостиницы и дома не подходят. Там камеры, регистрация по паспорту и лишние свидетели. Наше мероприятие должно пройти в интимной обстановке — без имен и паролей. Только вы, она и ваша «балетная студия» из кружева. Что касается реквизита — он в чемодане. Разбирайте. (Подталкивает чемодан к нему).
ФИЛИПП (щелкает замками, открывает крышку и начинает извлекать содержимое) Так... Шампанское «Луи Родерер Кристалп» — одобряю, классика... (Достает следующий предмет). Плетка? Кожаная? (Достает наручники с розовым мехом). О-ля-ля... Это уже не симфония, это тяжелый рок. Вы уверены, что Анна Борисовна оценит такой... «сервис»?
МАРИЯ: Она живет по инструкции. Шоковая терапия — единственный способ заставить её мозг отключить логику и включить эмоции.
ФИЛИПП (достает из чемодана маску домино) Я надеюсь.
МАРИЯ: Отбросьте сомнения. У нас мало времени. Приведите себя в порядок и расставьте все по местам. (Направляется к выходу).
ФИЛИПП: Au revoir!
МАРИЯ: (останавливается) Чуть не забыла. (Возвращается, забирает сертификат). Мой экземпляр. (Задумчиво) А ну-ка… Встань… (Указывает на кровать).
ФИЛИПП: Что?! (Опешив).
МАРИЯ: Живее, Филипп. Встань на четвереньки. (Достает плетку). Я хочу обналичить свой сертификат.
ФИЛИПП: Вы серьезно? (Подчиняется, в голосе смешаны недоумение и азарт).
МАРИЯ: Вставай. Не сбивай мне настрой. (Хлещет Филиппа). О-ля-ля… (Удар). О-ля-ля…
ФИЛИПП: (Стоя на четвереньках, вздрагивает от ударов). О-ля-ля… О-ля-ля…
МАРИЯ: Нет, не верю. Недостаточно французского шарма.
(Она бесцеремонно стягивает его штаны, сдвигает трусы, создавая комично-нелепый образ «стрингов», и возобновляет порку).
 (Удар)
ФИЛИПП: О-ля-ля!
(Удар)
ФИЛИПП: О-ля-ля!
МАРИЯ: (Прекращая экзекуцию). Вот теперь — полный аревуар! Замрите в этой позе еще на пять минут. И, да… смените выражение лица, Филипп. Сейчас вы похожи не на мачо, а на кассира, у которого не сходится смена.
(Мария уходит, гордо постукивая каблуками. Филипп остается на четвереньках в нелепом виде. Звучит игривый французский шансон).

ФИЛИПП. La petite mort! Маленькая смерть!

(Филипп рывком встает, на ходу натягивая штаны. Его суета становится ритмичной: он одним махом перестилает кровать чистой простыней, лихо протирает фужеры и с фанатичным усердием начинает наглаживать пиджак, готовясь к встрече с Анной).

ФИЛИПП: (поправляет прическу перед зеркалом, подмигивает своему отражению) J’adore! Мне это чертовски нравится!
(Он по-хозяйски усаживается в кресло, принимает эффектную позу и замирает в ожидании Анны).

Звонок в дверь. Филипп делает глубокий вдох, поправляет манжеты и идет открывать.
ФИЛИПП. (за кадром, его голос обволакивает): Входите, мадам... Не бойтесь порога.
АННА. (входит, скептически оглядывая пространство) Квест-терапия. Это здесь? Я по адресу?
ФИЛИПП. Абсолютно. Вы в эпицентре эстетического удовольствия.
АННА. Меня зовут Анна Борисовна.
ФИЛИПП. Очарован. Я — Филл... просто Француз.
АННА. «Француз» — это позиция в штатном расписании или сценический псевдоним?
ФИЛИПП. Это состояние души, Анна. Но вы можете называть меня так, как подскажет ваше... подсознание.
АННА. (указывает на леску с бельем) А это? У вас еще и прачечная?
ФИЛИПП. Это экспонаты. Будущий Музей Женской Идентичности.
АННА. И в чем концепт?
ФИЛИПП. Это эволюция самой интимной части гардероба. От классики до цифрового винила.
АННА. А стикеры с именами? О чем они говорят?
ФИЛИПП. Это имена прекрасных меценаток. Они разделили мою веру в искусство... и оставили здесь частичку себя.
АННА. Хм... Квест-терапия. Какие правила игры?
 ФИЛИПП. Правил не существует. Есть только ваши желания. Я здесь, чтобы исполнять и... удивлять.
АННА. Исключено. Я терпеть не могу сюрпризы и непредсказуемые волатильности. Я привыкла всё планировать.
ФИЛИПП. О... Тогда мы можем идти строго по списку.
АННА. Вы о тех девяти пунктах в сертификате? (Достает бланк, брезгливо держит его двумя пальцами).
ФИЛИПП. Именно. Вы вписали свои желания? С чего начнем?
АННА. Филипп, давайте начистоту. Я пришла из праздного любопытства.
Сертификат — это подарок коллег с плохим чувством юмора.
ФИЛИПП. (улыбается) Коллеги вас обожают. Это очень дорогой подарок, Анна. И, возможно, самый честный.
АННА. (осаживает его взглядом) И давно ты этим занимаешься? Какой у тебя... «пробег»?
ФИЛИПП. Для меня это не ремесло. Мне нравится процесс. Анатомия чужих желаний. Новые знакомства… и не только.
АННА. И сколько их было? Ну, этих… «объектов исследования»?
ФИЛИПП. Я не перевожу женщин в цифры. Каждая — это отдельный сюжет.
(Пауза.).
АННА. Заинтриговали. И какие мечты вас просят воплотить?
ФИЛИПП. (мягко качает головой) Нет… нет. Конфиденциальность — это часть моей религии.
АННА. (усмехается) Без имен и явок. Чистое любопытство.
ФИЛИПП. (выдерживает паузу, глядя ей прямо в глаза) Хорошо. Однажды гостья просила… чтобы я поспорил с ней.
АННА. О чём?
ФИЛИПП. О чём угодно. Единственное условие — возражать. На каждое её слово. Она выдвигала тезис, а я должен был его атаковать. Жёстко, без пощады, до полного интеллектуального уничтожения.
АННА. Зачем?
ФИЛИПП. Она сказала: «Дома все кивают». Муж, дети, подчиненные. Она живет в мире зеркальных согласий и разучилась чувствовать реальность. Ей нужно было сопротивление. Твердая опора, об которую можно удариться.
АННА. (подается вперед, в глазах мелькает живой интерес) И ты спорил?
ФИЛИПП. Я её громил. (улыбается уголками губ) В пух и прах. В тот вечер она впервые за много лет почувствовала, что она — живая. Она уходила абсолютно счастливая.
АННА. (долгая пауза, она внимательно смотрит на него) Интересно.
ФИЛИПП. Именно. Был абсолютный антипод. Другая женщина просила меня просто молча сидеть с ней в комнате.
АННА. (задумчиво) Просто... сидеть? Без интерактива?
ФИЛИПП. Час. Иногда два. Она читала книгу или смотрела в окно. Я сидел в кресле напротив. Ни одного слова. Ни одного лишнего жеста.
АННА. (после паузы) И ей этого... хватало?
ФИЛИПП. Она говорила, что у одинокого молчания — один вкус, а у молчания вдвоем — совсем другой.
АННА. (прищуривается) А самое... экзотическое? Что-нибудь совсем за рамками?
ФИЛИПП. (выдерживает длинную паузу) Одна клиентка... купила для этого лошадь.
АННА. (не сразу, моргает) Привела животное в квартиру?
ФИЛИПП. Нет. Она купила костюм. С гривой и с копытами.
АННА. И...
ФИЛИПП. Она настояла, чтобы я надел его и... скакал по комнате (небольшая пауза, он смотрит ей в глаза) И ржал.
АННА. (молчит секунду, пытаясь визуализировать это в своем стерильном мире) Вы ржали?
ФИЛИПП. Убедительно. Она была крайне требовательна к деталям и тембру.
АННА. (сглатывает) А она... что делала она, пока вы... исполняли этот перформанс?
ФИЛИПП. (понижает голос, голос становится густым) Она сидела в тени. И... изучала свою собственную природу тела…
АННА. А стихи? Просят почитать стихи?
ФИЛИПП. Стихи? Не припомню. Некролог просили зачитать.
АННА. Чей?
ФИЛИПП. Некролог. Она написала его сама. О себе.
АННА. (не сразу) Она была... депрессия?
ФИЛИПП. Она сказала — хочу услышать, что останется после смерти.
АННА. И что... что там было написано?
ФИЛИПП. (пауза) Мало. Она сама так сказала, когда я дочитал. «Мало».
АННА. А самый запоминающийся запрос?
ФИЛИПП. (задумчиво) Пожалуй... «Песок и ветер». Это длилось почти двое суток. Сначала в комнату доставили полтонны мелкого кварца, после этого она легла на пол без одежды, а ее помощники присыпали ее сверху песком.
АННА. (завороженно, почти забыв о своей холодности) И в чем заключалась ваша роль?
ФИЛИПП. Я должен был вернуть её миру. По одной песчинке. Сначала я работал тончайшей кистью, а потом... просто дыханием. Сдувал их: песчинку за песчинкой, пока её кожа медленно, миллиметр за миллиметром, не начала проявляться из этой пустыни.
АННА. (тихо) Двое суток...
ФИЛИПП. Да. Это было изнурительное паломничество.  К концу второго дня я знал рельеф её тела лучше, чем она сама. Но самое важное — в финале она чувствовала каждое движение воздуха в комнате. Как будто у неё сняли слой старой, огрубевшей кожи.
АННА. (после паузы, суше) А более близкий контакт? Его просят?
ФИЛИПП. (смотрит ей прямо в глаза) Вы про секс?
АННА. Да.
ФИЛИПП. (усмехается) В основном за ним и приходят. Открываешь сертификат, а там девять пунктов — и в каждом размашистом почерком написано: «секс, секс, секс».
АННА. (Протягивает ему сертификат) И всё же… Заберите. Это лишнее.
ФИЛИПП. (не принимая): У нас жесткая политика: отмена бронирования не возможна, эмоции возврату и обмену не подлежат. Вы уже переступили порог.
АННА. Мне не нужны деньги. Запишите в отчетности: «Клиент удовлетворен заочно». Поставьте галочку и разойдемся.
ФИЛИПП. Мы могли бы просто продолжить разговор. Без галочек.
Предлагаю дегустацию. У меня есть напиток, способный примирить вашу железную логику с вашей же интуицией. (Виртуозно откупоривает бутылку).
АННА. (прищурившись) Это входит в стоимость услуги? Или будет отдельный счет?
ФИЛИПП. Всё включено.
АННА. Хорошо. Только «на донышке».
ФИЛИПП. Как скажете... Анна Борисовна. (Виртуозно открывает шампанское). Прошу. (Подает бокал). За знакомство... и за отсутствие правил.
ФИЛИПП. Магическое созвучие, не так ли?
АННА. (Оценивающе вдыхает аромат) Достойный букет.
ФИЛИПП. Ваш аромат и это вино... Удивительная симфония.
АННА. (С легкой иронией) Вы про мои духи? Это Coco Chanel.
ФИЛИПП. Chanel — это всегда доспехи, за которыми женщина прячет свою нежность. Очень эстетичная маскировка.
АННА. (Сбита с толку, но не подает вида) Вы и в парфюмерии эксперт?
ФИЛИПП. Предпочитаю… изучать то, что спрятано за ней.
АННА. (замирая с бокалом у губ)
АННА (сделав крошечный глоток, не отрывая взгляда от его глаз): И что же вы там нашли?
ФИЛИПП (слегка наклонив голову) Желание нарушить свои же правила.
АННА. Это вызов?
ФИЛИПП. Вы ведь не просто так пришли именно сюда, Анна. Будем честны: ваш «заочный отчет» — это просто попытка сбежать от того, что вы давно хотели.
АННА. (ставит бокал на стол, звук стекла о дерево выходит резким) Вы самоуверенны.
ФИЛИПП. Я просто внимателен к женским желаниям. Ты этого хочешь…зачем себе отказывать?
АННА. Это…неправильно.
ФИЛИПП. Получать то, что хочешь?
АННА. Покупать людей для своих удовольствий. Это мерзко.
ФИЛИПП. Ты покупаешь не человека, а услугу. В этом есть честность.
АННА. Какой был самый… солидный возраст у твоей клиентки?
ФИЛИПП. Восемьдесят четыре.
АННА. Восемьдесят четыре?! И ты хочешь сказать… А если женщина тебе совсем не нравится? Что ты тогда делаешь?
ФИЛИПП. Такого не бывает. В каждой женщине есть своя красота, к которой возникает нестерпимое желание прикоснуться.
АННА. И что же, к примеру, тебе нравится во мне?
ФИЛИПП. Замри…
(Он делает паузу, медленно обводя взглядом её лицо, и останавливается на губах). Мне нравятся твои губы. Они выдают твое нетерпение гораздо раньше, чем ты успеваешь его осознать.
АННА. (резко упирается ладонями в его грудь и отталкивает): Хватит.
(Филипп легко отступает, не теряя равновесия и сохраняя на лице полуулыбку. Анна поправляет одежду — этот жест выглядит как попытка вернуть свою «броню»).
АННА. Ваша проницательность — это просто заученный сценарий. Не обольщайтесь. Я пришла… но я не собираюсь стать частью вашей статистики.
ФИЛИПП. (мягко, без тени оправдания): Я всего лишь ответил на ваш вопрос. И это было искренне.
АННА. (выхватывает телефон из сумочки, её взгляд становится стальным) Мне пора. Этот аттракцион затянулся.
ФИЛИПП. (преграждая путь к двери, протягивает руку) Отдайте мне свой телефон, Анна.
АННА. (вскидывает бровь, в её голосе появляется опасный холод) Простите? Мой телефон? Вы в своем уме?
ФИЛИПП. Ну же... Рискните. Один час непредсказуемости…Рискните…
АННА. (не отдает, демонстративно прячет телефон в сумочку и щелкает замком) Признавайтесь, Филипп. За сколько вас купили?
ФИЛИПП. (его улыбка застывает) Простите?
АННА. (начинает мерить комнату шагами, заглядывая в углы) Они попросили вас собрать на меня досье? Где видеокамеры? Вы всё записываете? Транслируете в прямом эфире?
ФИЛИПП. (заметно бледнеет, его лоск на мгновение осыпается) Здесь нет камер. Всё... абсолютно интимно.
АННА. (останавливается прямо перед ним) Сколько вам заплатили?
ФИЛИПП. (голос звучит глухо) Это же подарок. От ваших…Цену не принято оглашать.
АННА. Подарок? С какой целью? Наделать моих фото в неглиже?
ФИЛИПП. (качает головой, пытаясь вернуть самообладание) Я не понимаю, о чем вы. Я предлагаю квест, терапию, исполнение желаний... Я не торгую компроматом.
АННА. (прищурившись, смотрит ему в глаза) Мне очень хотелось бы в это верить. Но вы сомнительный тип.
ФИЛИПП. (делает паузу, его лицо каменеет, а затем он вдруг коротко, сухо смеется) Сомнительный тип? Браво, Анна Борисовна. Вы только что уничтожили последние остатки романтики.
АННА. Я предпочитаю уничтожать риски.
ФИЛИПП. (подходит к ней вплотную, не скрываясь, и резко расстегивает манжеты своей рубашки) Хотите обыскать меня? Проверить, нет ли микрофона под кожей? Может, заглянете под одеяло — вдруг там затаился папарацци?
АННА. (отступает на полшага, не ожидая такого напора) Перестаньте паясничать.
ФИЛИПП. Нет, это вы перестаньте прятаться за своей паранойей! Вы готовы обвинить меня в промышленном шпионаже, лишь бы не признавать очевидное: вы до смерти боитесь сильных мужчин.
АННА. (с вызовом) И вы считаете себя тем самым «сильным мужчиной»?
ФИЛИПП. Я предлагаю вам проверить это на практике. Прямо сейчас.
АННА. (её голос вибрирует от ярости) Вы переходите границы.
ФИЛИПП. Мой квест создан именно для того, чтобы вы могли нарушить любые границы. И — самое главное — чтобы об этом никто и никогда не узнал.
(Он берет со стола чистый лист бумаги, быстро что-то пишет и протягивает ей).
АННА. Что это?
ФИЛИПП. Минуту. Моя расписка. Впишите любую сумму, которую я выплачу, если хоть один кадр с вами попадет в сеть. Добавляйте нули, Анна, не стесняйтесь.
АННА. (смотрит на листок, затем на него) Вы сумасшедший.
ФИЛИПП. Я просто честен. И я никогда не обманываю женщин. Это мое кредо.
АННА. (берет листок, перечитывает и внезапно коротко смеется — сухо, но искренне) А я возьму расписку. Я привыкла страховать всё: движимое, недвижимое... и даже мимолетное.
(Она аккуратно складывает листок и убирает его в сумочку, щелкая замком. Напряжение в плечах чуть спадает).
ФИЛИПП. (смотрит на её сумочку. Его кадык дергается. Он отвечает неестественно быстро, с тенью страха в глазах) Мудрое решение.
АННА. (замечает его заминку, прищуривается) Вы побледнели. Что-то не так?
ФИЛИПП. (пытается вернуть улыбку, но она выходит натянутой) Вовсе нет. Просто...
АННА. Ты женат?
ФИЛИПП. Нет.
МАРИЯ. А семья? Что они думают о твоем «ремесле»? Мать с отцом в курсе, как именно ты зарабатываешь на жизнь?
ФИЛИПП. (запинается, его взгляд на секунду становится беззащитным) Нет. Они никогда особо не интересовались деталями. Для них я — дизайнер. Художник.
АННА. (с горькой усмешкой) И какие же картины ты им показываешь? Вот эти «трусы на леске»?
ФИЛИПП. Генерирую в приложении и выдаю за свои.
АННА. (замирает, в её взгляде мелькает что-то среднее между жалостью и презрением) Искусственный интеллект для имитации искусственной жизни. Понятно. А почему ты не хочешь научиться рисовать по-настоящему? Маслом, углем... руками?
ФИЛИПП. (неуверенно пожимает плечами) Я думаю об этом.
АННА. (резко, как на совещании) Для этого не нужно думать. Для этого нужно просто подать документы в институт. Или в училище.
ФИЛИПП. (спокойно, глядя ей прямо в глаза) В академии меня научат правильно накладывать тени на холст, но никто не научит чувствовать, когда женщина кричит о своем желании...
АННА. Вы сейчас пытаетесь оправдать свою лень или нежелание быть кем-то большим, чем просто... тенью в чужих фантазиях?
ФИЛИПП. (сделав шаг к ней, голос становится тише) Вы ведь сами пришли к этой «тени», Анна. Пришли за светом, которого не нашли в своем идеально выстроенном, освещенном софитами мире.
АННА. (молчит, глядя на него с вызовом, но в глазах мелькает тень сомнения). Я ухожу… (направляется к двери)
ФИЛИПП. Подожди…Я тебе не нравлюсь совсем?
АННА. (замирает у самой двери) Дело не в тебе. Ты прекрасно выглядишь. Ты мне нравишься. Но…
ФИЛИПП. (спокойно): Я подожду, пока ты перестанешь этого стыдиться.
(Тишина в комнате становится осязаемой. Она медленно оборачивается, глядя на него уже без прежнего высокомерия).
АННА. Налей еще шампанского.
ФИЛИПП. (молча берет бутылку):
(В тишине слышен лишь чистый, уверенный звук льющегося вина. Он наполняет бокал почти до краев и протягивает его Анне. На мгновение их пальцы встречаются на холодном стекле, и эта случайная близость кажется жарче, чем само вино).
АННА. (глядя ему прямо в глаза, голос звучит низко) За наши желания.
ФИЛИПП. (едва заметно улыбнувшись краем губ) И за их исполнение.
(Они одновременно делают глоток, не разрывая визуального контакта. Сцена замирает на пике электрического напряжения).
АННА. Ты слушаешь музыку? Или только тишину?
ФИЛИПП. Старые французские вальсы. В них есть какая-то... обреченная нежность.
АННА. (её взгляд теплеет) Обожаю... Включи. Я хочу танцевать.
(Филипп делает жест в сторону. Через секунду комнату наполняют хрипловатые, тягучие звуки аккордеона. Он возвращается к Анне и молча протягивает руку. Она, помедлив лишь мгновение, вкладывает свою ладонь в его. Они начинают медленно кружиться, и в этом ритме последние сантиметры дистанции между ними исчезают).
АННА. (едва слышно, сбиваясь с ритма танца) Я… я планировала эту встречу. Продумывала каждую деталь, но сейчас… я очень волнуюсь.
ФИЛИПП. (не выпуская её руки, голос звучит уверенно и тепло) Всё будет замечательно. Просто доверься мне.
АННА. (отводя взгляд) Может… в следующий раз?
ФИЛИПП. (останавливаясь и глядя ей прямо в глаза) Идем в постель, Анна.
Они оказываются под одеялом. Воздух между ними стал густым, почти осязаемым. Анна замирает).
АННА. Подожди… Мне нужно… в дамскую комнату. На минутку.
ФИЛИПП. (с мягкой усмешкой, растягиваясь на простынях): Тебя проводить?
АННА. (встает, пытаясь вернуть себе былую строгость, но на губах играет улыбка): Нет. Грей пока место. Я быстро.
(Анна уходит. В зеркале дамской комнаты мы видим, как она жадно вдыхает воздух, поправляет волосы и касается пальцами губ, возвращая себе маску уверенной женщины. В это время Филипп, оставшись один, сбрасывает томность. Он подходит к столу, делает крупный глоток шампанского и, помедлив секунду, отправляет в рот одну конфету за другой, запивая их шампанским).
(Анна возвращается. Теперь на ней лишь тонкое, почти призрачное платье, которое едва касается кожи)

ФИЛИПП. (замирая) Ты ослепительна.
(Он делает шаг навстречу, обнимает её и наклоняется для поцелуя, но Анна внезапно отклоняется назад).
АННА: Марципан? Боже, я его не переношу.
ФИЛИПП (с легкой досадой на самого себя): Извини. Дай мне минуту, я исправлю это преступление.
(Он направляется в дамскую комнату. Слышен шум воды и торопливый стук стаканчика для щеток. Анна, оставшись одна, мгновенно теряет позу «богини». Она ныряет под одеяло, нервно проверяет свежесть подмышек и поправляет кружево на груди. Но как только звук воды стихает, она замирает в изящной позе, глядя на дверь с притворным спокойствием).
ФИЛИПП. (появляясь в дверях, с ироничным поклоном): Чист, свеж и готов к эксплуатации.
(Он подходит к краю кровати. Вместо того чтобы сразу лечь, он берет ступню Анны в свои ладони и начинает медленно, уверенно массировать её).
АННА. (прикрыв глаза): Как твое настоящее имя? Только честно. Без этой твоей... французской дымки.
ФИЛИПП. Марк.
АННА. Красивое имя...
(Она вытягивает вторую ногу, поддаваясь его рукам, и блаженно выдыхает).
ФИЛИПП. (сосредоточенно нажимая на точки): Это не мой выбор — я с ним родился.
АННА. Тебе не оно не нравится?
ФИЛИПП. Знаешь, оно кажется мне слишком коротким.  Обрубленным. Оно вызывает у меня постоянное чувство вины. Будто носитель такого имени обязан совершить что-то великое... а я до сих пор этого не сделал.
АННА. А у тебя есть такие планы? На что-то великое?
ФИЛИПП. (он на мгновение замирает) Для мира? Знаешь, я пока об этом не думал. Сейчас я... просто прокачиваю себя.
АННА. (приподнимается на локтях, всматриваясь в его затылок) «Прокачиваешь»? Ты говоришь о себе как о приложении в смартфоне.
ФИЛИПП. (горько усмехается, не оборачиваясь) А разве это не так? Я ведь из маленького промышленного городка. Там небо всегда серое, пропитано гарью, а у отца руки всегда в мазуте. Черные, с въевшейся грязью под ногтями, которую не возьмет никакое мыло.
АННА. (тихо) Ты испугался и сбежал из дома?
ФИЛИПП. Я решил, что не хочу задохнуться в том сером небе. Я учусь быть эстетом, учусь манерам, учусь видеть красоту. Наверное, это и есть мой путь к «великому» — отмыться от того мазута так тщательно, чтобы даже я сам забыл, откуда я родом.
АННА. (после долгой паузы, её голос звучит непривычно мягко) Ты не сможешь это забыть. Самые глубокие тени на картинах получаются именно из черного цвета. Без него свет не имеет смысла.
ФИЛИПП. (резко оборачивается к ней, в его глазах вспыхивает упрямый блеск) А я не хочу черного, Анна. Я хочу раскрасить этот мир в невыносимо яркие цвета. Я хочу вычеркнуть черную краску из своей палитры навсегда.
АННА. (приподнимается, глядя на него почти с грустью) Это невозможно. Жизнь — это не глянцевый постер.
ФИЛИПП. (подходит к ней, его голос вибрирует) Моя жизнь будет такой. Я слишком долго смотрел на серый асфальт под ногами. Я выбираю только лазурь, неон и золото. Я создам этот мир сам, даже если мне придется врать об этом каждому встречному... и самому себе.
АННА. (протягивает руку и касается его ладони, проверяя её тепло) И в этой яркой палитре... найдется место для такой, как я? Для женщины, которая привыкла видеть мир в строгом монохроме?
ФИЛИПП. (накрывает её руку своей) Ты будешь моим самым главным акцентом. Тем самым цветом, который заставит всю остальную картину оживить (с улыбкой, его руки скользят выше к её бедрам) Я взберусь на Эверест и водружу там твои трусики!
 (Анна реагирует так, будто её ударили током. Она резко отталкивает его руки и буквально вылетает из кровати, прижимая простыню к груди).
ФИЛИПП. (в замешательстве) Что не так? Анна?
АННА. (голос дрожит, она начинает лихорадочно искать одежду) Извини. Мне нужно уйти. Прямо сейчас.
ФИЛИПП. (вскакивает во весь рост на кровати, его фигура в полумраке кажется огромной) Объясни, что случилось? Я поспешил? Я напугал тебя?
(Он спрыгивает на пол, пытается обнять её за плечи, чтобы остановить этот хаос).
АННА. Ты напомнил мне о муже.
ФИЛИПП. (замирая, голос становится тихим) Тебе нужно к нему? Он ждет тебя?
АННА. (останавливается, глядя в пустоту). Мой муж погиб на Эвересте. Десять лет назад.
(Руки Марка медленно соскальзывают с её плеч. В комнате становится невыносимо тихо).
ФИЛИПП. Извини... Я не знал. Я не хотел сделать тебе больно.
АННА. Он до сих пор там. Тело невозможно эвакуировать — слишком холодно и нет кислорода. Он просто лежит там, а я... я никак не могу привыкнуть к этому. У него нет даже могилы.
ФИЛИПП. (растерянно) Служба спасения... У них же есть техника, вертолеты. Должен же быть способ.
АННА. (с горькой улыбкой): Это невозможно... На такой высоте вертолеты не летают — воздух слишком разрежен, винты бесполезны. Тела остаются там навсегда. В вечной мерзлоте. На вечность.

ФИЛИПП. У тебя есть дети?
АННА. Дочь. Она изучала международное право, но сейчас переметнулась в психологию.
ФИЛИПП. Вы с ней не ладите?
АННА. Не совсем. Я слишком брутальна к ней, как она говорит. Видимо, я разучилась быть мягкой и теплой.
(Филипп долго смотрит на неё, осознавая масштаб её внутренней изоляции).

ФИЛИПП. И ты всё это время... одна? У тебя нет мужчины?
АННА. (тихо, глядя в сторону) И без секса. Ты у меня первый за эти десять лет. После мужа…
ФИЛИПП. Я не поверю, что тебя не пытались склеить или повести под венец.
АННА. Пытались... Господи, Марк, если бы ты знал, как усердно они пытались. Но в моем мире мужчины либо слишком предсказуемы, либо смертельно скучны.
ФИЛИП. Неужели среди акул бизнеса не нашлось ни одного достойного хищника?
АННА. (с горькой усмешкой) О, они были — мои всадники апокалипсиса.
Олег. «Мистер Совершенство». Он пришел в мою жизнь с ковриком для йоги и списком запрещенных продуктов.
ФИЛИПП: ЗОЖ-террорист?
АННА. Именно. Он пытался «очистить мою карму»
Вместо вина он заказывал детокс-смузи из пророщенной пшеницы и читал лекции о том, что гнев — это просто застой желчи.
ФИЛИПП. (тихо смеется, вспоминая недавний конфуз в спальне) Кажется, теперь я начинаю понимать, почему ты так прищурилась, когда почувствовала запах марципана. Ты решила, что я очередной проповедник «чистого питания»?
АННА. (смягчаясь, с тенью улыбки) Олег бы упал в обморок, если бы узнал, что ты запиваешь сахар шампанским.
ФИЛИПП. Он сдался?
АННА. Да, я заказала в ресторане огромный, истекающий соком кусок буженины.
 Он больше не звонил после этого.
ФИЛИПП. Боже... ! (смеется)
АННА. Именно. Видимо, моя карма оказалась слишком тяжелой для его просветленного сознания. Потом был Игорь. Владелец заводов и пароходов. Он присылал за мной вертолет, чтобы просто отвезти на ужин в другой город. С ним всё было масштабно, дорого и... пусто. Он мог часами говорить о котировках и слияниях, когда нужно было просто помолчать. И он всегда молчал, уткнувшись в свой телефон, когда мне — впервые за день — просто нужно было, чтобы он взял меня за руку.
ФИЛИПП. (уже серьезно) Неужели всё мимо? Совсем без надежд?
АННА. (со вздохом, в котором больше усталости, чем злости) Был Элиус. Странное имя, странный человек. Знаешь, Марк... за всё время нашего общения он ни разу на меня не посмотрел. По-настоящему. Понимаешь? Даже когда мы были одни в номере отеля или в его огромном загородном доме.
ФИЛИПП. (тихо) Может, бедняга просто ослеп от твоей красоты?
АННА. (качает годовой) Нет. Просто я была для него фоном. Красивой декорацией к его безупречной жизни. Он пах фиалками, цитировал Пруста…
Но мне кажется, его вообще не интересовали женщины. Как вид. Понимаешь?
(Филипп долго смотрит на неё. Он медленно приближается к ней и, вместо того чтобы снова пытаться соблазнить, просто смыкает руки на её плечах, притягивая к себе).
ФИЛИПП. (почти шепотом, утыкаясь лицом в её волосы) Теперь я понимаю... Почему ты так волновалась. И почему так долго не могла решиться.
(Анна сначала замирает, словно не зная, как реагировать на это бескорыстное тепло, но затем медленно опускает голову ему на грудь. Её плечи едва заметно вздрагивают).
ФИЛИПП. Тебе не нужно никуда уходить. Не сегодня…
Они ложатся. Филипп начинает медленно целовать её ноги, поднимаясь выше, но Анна резким движением останавливает его…).
АННА. Подожди. Не надо.
ФИЛИПП. (поднимая взгляд): Что-то не так?
АННА. Давай сделаем это быстро. Без прелюдий…
ФИЛИПП. Зачем нам спешить? Я хочу, чтобы ты почувствовала... Я хочу доставить тебе удовольствие.
АННА. (с сухой усмешкой) Не надо. Ничего не получится.
ФИЛИПП. Ты зря во мне сомневаешься, Анна.
АННА. Марк, послушай. Я не испытываю оргазма. Никогда. Так что не старайся, не трать время на пустое. Просто перейдем к делу.
ФИЛИПП. (потрясенно) Совсем никогда? Даже... сама с собой?
АННА. Нет. И не принимай это на свой счет и не воспринимай это как вызов. Это просто факт.
ФИЛИПП. А до замужества? Было хоть что-то... близкое?
АННА. (замирая, её взгляд затуманивается воспоминанием) Только один раз. В то время я была студенткой и зашла за подругой в общагу. Я ждала её в темноте на лестничной площадке... Ко мне подошел мальчик. Мы не были знакомы, я видела его раньше на параллельном курсе, он мне нравился. Он без слов начал меня целовать. Я не оттолкнула — наоборот, я вросла в него. Я чувствовала его пальцы под одеждой. Моё тело откликалось, я двигалась в такт этому безумному ритму... И когда я уже была готова закричать от удовольствия, вахтерша внезапно включила свет. (Она горько усмехается). Мы разбежались по разным этажам. Я больше никогда не чувствовала ничего подобного.
ФИЛИПП. (с мягким вызовом в голосе) И всё же... я попробую тебя разогреть...
(Он касается экрана телефона, и комнату наполняет тягучий, чувственный ритм французской мелодии. Филипп начинает медленно, дразняще раздеваться, превращая свои движения в импровизированный стриптиз).
АННА. (наблюдает за ним с ироничной усмешкой, но в какой-то момент не выдерживает и сухо смеется) Филипп, остановись… Это меня только веселит.
ФИЛИПП. (невозмутимо) Смех — это уже хорошо. Но я знаю способы получше. Я найду твои самые чувствительные точки. Ложись на живот.
 (Анна послушно переворачивается, но как только Филипп нависает над ней, она резко, почти испуганно, отталкивает его).
АННА. Нет. Не надо ничего такого.
ФИЛИПП. (замирая): Какого именно?
АННА. (голос становится колючим) Всяких... извращений.
ФИЛИПП. (мягко) Между двумя людьми, которые хотят друг другу доставить удовольствие, не бывает извращений, Анна.
АННА. Хорошо, скажу прямо. Я не люблю, когда вторгаются в... выходные отверстия. Это точно не подарит мне оргазма.
ФИЛИПП. (после паузы): Ты об...
АННА. (перебивая, с неприязнью) Даже не произноси. Гадкое слово. Я не хочу превращать эту встречу в грязный эксперимент.
(Она садится на кровати, обхватывая колени руками, снова возвращаясь в свою «ледяную зону»).
ФИЛИПП. (после долгой паузы): Хорошо... Что тебе ближе? Как это было с мужем?
АННА. (голос звучит ровно, почти механически) Он заходил в спальню. Молча раздевался. Входил в меня... А сделав дело, сразу ложился спать.
ФИЛИПП. (потрясенно) И всё? Совсем всё?
АННА. И всё. Он знал, что я «с особенностью». Знал, что не получаю оргазмов, и не тратил на это силы.
ФИЛИПП. А ласки? Он... он ласкал тебе? Там…
АННА. (резко). Нет. Это было недопустимо.
ФИЛИПП. Недопустимо для тебя?
АННА. Для него. Он считал это чем-то... ниже своего достоинства.
ФИЛИПП. А ты? Ты ему делала…?
АННА. Нет. Он бы не разрешил.
ФИЛИПП. А ты хотела? У тебя было желание?
(Анна молчит, её подбородок начинает дрожать. Она смотрит на свои руки, и внезапно первая крупная слеза падает на одеяло).
АННА. (сдавленно) Хотела... и сейчас хочу...
(Она закрывает лицо руками и плачет — навзрыд, выпуская десятилетнее одиночество. Филипп ждет. Когда буря стихает, Анна вытирает лицо краем простыни).
АННА. Извини... Я, наверное, всё испортила.
ФИЛИПП. Ничего ты не испортила, Анна. Иди сюда.
(Он встает и ведет её на центр комнаты. Приглушает свет до интимного полумрака. Снова звучит хрипловатый аккордеон. Филипп медленно опускается перед ней на колени. Анна замирает, её дыхание перехватывает).
АННА. Ты что...
ФИЛИПП: Тише. Мы тут одни…
(Под тягучие звуки музыки он делает то, что её муж считал «низостью». Анна сначала стоит натянуто, как струна, но через мгновение её тело обмякает. Она начинает двигаться в такт музыке, пальцы впиваются в его плечи. Впервые за десять лет «свет» в её голове гаснет, уступая место первобытному, чистому восторгу. Комнату наполняет её крик — долгий, освобождающий, смывающий все запреты прошлого).
(Комната заполнена утренним светом, но музыка всё та же — тягучий аккордеон. Анна одевается, её движения теперь свободны, в них нет прежней скованности. Филипп застегивает рубашку, его лицо непроницаемо).
ФИЛИПП. Ты... еще придешь?
АННА. (игриво, набрасывая пиджак) Конечно. У меня ведь теперь целый список желаний, Марк. Не надейся так легко отделаться.
ФИЛИПП. (подает ей папку) Да... Вот, подпиши здесь. Мне нужно для налоговой отчитаться за твой подарочный сертификат.
АННА. (не глядя, размашисто подписывает) Чек не нужен!
(Она направляется к двери, но внезапно останавливается. С лукавой улыбкой она стягивает с себя тонкое кружево и бросает его прямо в руки Филиппу).
АННА. Это мой вклад в твой «музей обреченной нежности», Марк. До встречи.
(Она уходит, смеясь. Филипп остается один. Он сидит в кресле, сжимая в одной руке подписанные документы на миллионы, а в другой — её белье. В тишине раздается резкий звонок по громкой связи).
ГОЛОС ИЗ ТРУБКИ. Филипп? Ну? Она подписала? Всё ок?
(Филипп молчит).
ГОЛОС ИЗ ТРУБКИ. Ты чего заглох? Подпись есть? Отвечай, не тупи!
ФИЛИПП. (после долгой паузы, голос тверд) Нет. Она не подписала.
ГОЛОС ИЗ ТРУБКИ. (в ярости) Что ты несешь?! Ты понимаешь…? Я тебя обнулю! Ты будешь жрать пыль на дорогах, ты подохнешь с голоду! Ты меня слышишь?!
(Филипп, не меняясь в лице, нажимает кнопку отбоя. Он медленно берет папку и начинает рвать документы на мелкие клочья, пока они не превращаются в бумажный снег. Он откидывается в кресле, подносит к лицу кружево Анны и закрывает глаза под звуки французского вальса. На его губах — блаженная улыбка человека, который только что стал нищим, но обрел себя).


                Занавес.