Нулевая температура

     Вода в порту была цвета старой ржавчины, такой же тяжёлой и мёртвой. Краны стояли, задрав стрелы в низкое небо, похожие на скелеты доисторических чудовищ. Завод имени Кирова не дышал уже второй год. Город замер. Даже собаки здесь, казалось, не лаяли, а только тявкали отрывисто и зло, давясь колючим воздухом.

     Лёха сидел на ржавой бочке, теребя в пальцах «беломорину». Ветер трепал полы его китайского пуховика.
     — Ты как хочешь, а я пасху не нюхал. — сказал он, не глядя на брата. — Это «бычок». Надо брать.
    
     Митяй молчал. Он смотрел на ту сторону залива, где за пеленой мороси должен был быть Питер. Там, в общаге на Софийской, жила Ленка. Писала, что устроилась на рынок, торгует колготками, и что места хватит. Только приезжай.

     — Ты слышишь меня? — Лёха сплюнул. — Джип «Чероки». У таможенников отжали, теперь местный барыга катается. Клиент надёжный, перебьёт номера — и в Вологду. 
     — А чей джип-то? — тихо спросил Митяй, пряча руки поглубже в рукава. Костяшки пальцев саднило от вчерашней драки у ларька.
     — Какая разница? — Лёха зло усмехнулся, сверкнув щербинкой между передних зубов. — Чей бы ни был, нам отсыплют штуку баксов. Тыщу баксов, Митя! Это не тачки у пьяных лохов тырить.

     Они были похожи, как две капли воды, если не считать глаз. У Лёхи — пустые, колючие, смотрящие сквозь. У Мити — с вечной затаённой болью, будто он за двоих отдувался перед жизнью.

     Джип стоял во дворе кирпичной «сталинки». Красивый, чёрный, лоснящийся от влаги. Митяй, как более ловкий, вскрыл замок за сорок секунд. Лёха уже завёл мотор и выруливал со двора, когда сзади, в свете фар, появился человек в кожаном пальто. Он просто стоял и смотрел на них. Не бежал, не кричал. Просто запоминал.

     — Гони! — крикнул Митяй.
     — Сам знаю, — огрызнулся Лёха, вдавливая педаль газа в пол.

     Они загнали машину в покрасочный бокс на отшибе, где пили денатурат глухонемые сторожа с ватными ногами. Там их и нашёл Кочерыга — мелкий шестёрка, который и свёл их с «клиентом». Но пришёл он не с деньгами.
    
     — Вы, пацаны, лоханулись по-крупному, — зашепелявил он, отводя глаза. — Это не барыги тачка. Это «Князя» джип. Смотрящего за областью.
     Лёха побелел. Даже его всегдашняя бравада слетела в одно мгновение.
     — Врёшь!
     — Какой вру? Уже «стрелку» на завтра забили. На старом пирсе. Тебя, Митяя и всю вашу родову спрашивать будут.

     В сарае повисла тишина, только дождь барабанил по ржавой крыше, как бешеный.
     — Надо мотать, — выдохнул Митяй. — Прямо сейчас. На попутках до Вологды, а там…
     — Куда мотать? — перебил Лёха, и в голосе его зазвенел металл. — Это Князь. Он и в Вологде достанет. И в Питере твоём достанет. Только на кладбище от него спрячешься.
     — Что же делать?

     Лёха поднял глаза. В них больше не было пустоты. Там горел лихорадочный огонь обречённого зверя.
     — У Князя казино есть. Подпольное, в бывшем ДК «Юбилейный». Там каждый вечер мешки с баблом возят. Сегодня возьмём стволы, завтра ночью вскроем кассу. А потом приедем на пирс и бросим ему эти деньги в лицо. Дескать, извини, ошиблись. Жить захочешь — простит.

     Митяй смотрел на брата, и внутри у него все холодело сильнее, чем от норд-оста с залива. Он знал этот взгляд. Лёха загнал их в угол, из которого сам и не собирался искать выход. Он хотел красиво сгореть.

     Всю ночь Митяй не спал. Он лежал на продавленном диване, слушал, как за стеной кашляет мать, и представлял лицо Ленки. Её веснушки, рыжую чёлку, выбившуюся из-под платка. Он представил, как говорит ей: «Прости, я не приеду, я в бетонный пень замурован на дне залива». А потом представил другое: как он убегает. Один. Садится на первый автобус и уезжает. Без Лёхи.

     В ДК «Юбилейный» вползли через окно подсобки. Лёха шёл первым, с обрезом под курткой. Митяй — за ним, с монтировкой в руке. Внутри пахло сыростью, дешёвым табаком и деньгами. Казино работало только в двух залах на первом этаже, но касса была в подвале.
    
     У двери в подвал стоял охранник. Лохматый, сонный, с «бананом» разгрузки на пузе.
     — Стоять, пацаны, сюда нельзя, — лениво начал он, вставая.
    
     Лёха не сказал ни слова. Он просто выстрелил. В упор, из обреза, не целясь. Грохот в бетонном коридоре был такой, что Митяй оглох на правое ухо. Охранник, не вскрикнув, осел вдоль стены, оставляя на свежепокрашенной штукатурке тёмный мокрый след.

     — Ты что, сука?! — заорал Митяй, бросаясь к брату. — Зачем?!
     — Заткнись! — Лёха пинал дверь. — Бери мешки, быстро!

     Они выгребли всё: пачки долларов и рублей, даже мелочь из железного ящика. Когда выскочили на улицу, под холодный моросящий дождь, их уже ждали. Со стороны пустыря, где когда-то был парк, к ним бежали люди. С палками, с арматурой. А с другой стороны, от порта, уже выворачивали два чёрных «БМВ», слепя фарами.

     — Конец! — выдохнул Митяй.
     — За мной! — Лёха рванул в сторону старых гаражей.

     Они петляли между ржавых боксов, как зайцы. Пули цокали по железу, высекая искры. Лёха бежал легко, зло, оглядываясь на брата. Митяй задыхался, бок резало огнём, тяжёлый мешок с деньгами тянул к земле.
    
     Они выскочили к обрыву. Внизу, в темноте, плескалась вода. Дальше был только залив. Металлическая лестница, ведущая к воде, давно сгнила и обвалилась.

     Лёха обернулся. Погоня была уже в тридцати метрах, голоса звучали отчётливо.
     — Всё, Митяй, приехали, — Лёха достал из-за пазухи пистолет. — Отстреливаться будем. Красиво умрём.

     Он смотрел на брата почти с нежностью. Они вышли из одной утробы, жили одной жизнью, дышали одним воздухом. Теперь умрут в один день.
    
     Митяй посмотрел на него. На брата. На вторую половину самого себя. Вспомнил, как в детстве Лёха заслонял его от хулиганов, как отдал ему последний кусок хлеба в голодном 93-м.
     А потом он вспомнил Ленку. Её рыжие волосы. Тепло её рук.

     — Прости, Лёх.
     Лёха не успел ничего сказать. Митяй размахнулся и со всей силы ударил его мешком с деньгами в лицо. Брат охнул, выронил пистолет и покатился по мокрой глине к обрыву.

     Митяй прыгнул в сторону, в разрыв между гаражами, в самую гущу темноты, откуда только что выскочили люди Князя. Те орали, бежали на шум выстрелов, и в этой суматохе, пригнувшись, он проскочил у них за спинами.
    
     Он бежал, не чувствуя ног, пока не кончились гаражи, пока не кончился город, пока не кончилась ночь.

     Утром, в Богом забытой деревне, он трясущимися руками отдал последние рубли дальнобойщику, чтобы тот довёз его до трассы на Москву.

     ***
    
     Прошло много лет.
     Сейчас его зовут Дмитрий. У него свой небольшой мебельный цех под Петербургом, жена Лена и дочка-подросток. Он никогда не пьёт. И никогда, даже в самую жаркую летнюю ночь, не спит с открытым окном. Ему всё время холодно.

     В тот день, когда он, стоя на обочине, грузился в фуру, по радио передали криминальную сводку: «В портовом городе N при попытке вооружённого ограбления ликвидирован особо опасный преступник, его личность устанавливается».
     Митяй знал, что это Лёха. Его брат. Он оставил его там, в грязи, под холодным дождём. Прервал одну их общую жизнь на двоих.

     И с тех пор температура его собственной крови навсегда остановилась на нуле. Точка замерзания. Ниже не падает, но и не оттаивает никогда...