Эксперимент Очередь

Камиль Нигаматуллин
Рассказ – Эксперимент «Очередь»

1.

– Дышим! Сильнее дышим! Прогреваем аппарат!
Все действия доведены до автоматизма: проснуться, покурить, сходить в туалет, умыться, почистить зубы, одеться и пойти на работу. Десять минут ходьбы — и я уже стою перед проходной моего любимого завода. Вот он — светится, переливается и дымит, как заядлый курильщик.
Вообще-то я не хотел здесь работать. Просто судьба повернулась ко мне своей пятой точкой. К сожалению, сейчас в моей жизни такой период: «Терни, терни, терни, блять… Когда уже звёзды?»
— Да дышу я! Не работает! — отвечаю охраннице, которая с самого утра уже устала закатывать глаза.
— Ну чё ты, ёпта? Привыкни к аппарату! — говорит кто-то за моей спиной; по голосу похоже на знакомого.
Поворачиваю голову вполоборота, вижу его улыбающееся лицо и думаю: какого хрена он такой весёлый в шесть утра? А очередь тем временем растёт, уже слышен недовольный бубнёж в мою сторону. Мол, чего я застрял? Да потому что эти грёбаные алкорамки срабатывают через раз! Завод с многомиллиардным оборотом не может закупить нормальное оборудование, чтобы пятнадцать тысяч человек не застревали вот так.
Делать нечего. Набираю побольше воздуха в лёгкие и краем глаза замечаю, как охранница вытягивает губы трубочкой и подсказывает:
— Вот так! Вооот тааак!
Я передразниваю её, вытягиваю губы и почти касаюсь алкорамки. Выдыхаю. Смотрю на небольшое табло: процент алкоголя — ноль, зелёный сигнал — проходите.
— Ну чё, как в первый раз, что ли? — теперь её очередь издеваться и смотреть на меня как на деревенщину. — Я же сразу сказала, что надо делать.
Вообще я не бью женщин и стараюсь лишний раз с ними не спорить, но сейчас захотелось. Нет, не ударить — просто дать оплеуху, чтобы пришла в себя. Я сдержался, взял себя в руки и вышел на свежий воздух — на территорию завода.
Ранним утром, после ночного снегопада, воздух ещё более-менее чистый, и дышать приятно. Я снова здесь. Работаю по графику: два дня смены, два дня отдыха — вполне комфортно.
Думаю, описание завода излишне: каждый что-то где-то видел и имеет своё представление. Я направился к цеху, где проведу ближайшие двенадцать часов своей никчёмной жизни.

2.

Меня по дороге догнал тот самый знакомый, а с ним был ещё один парень. Того, кто выдал очень смешную фразу, которую я слышал чуть ли не каждый день, звали Артём. Когда мне было скучно или просто хотелось влезть ему под кожу, я называл его Артемием или Артемоном. Иногда — «тупой блондинкой»: волосы у него имели светло-жёлтый оттенок. Он молод, всегда навеселе, полон энергии и сил, занимается спортом и часто разглядывает свои бицепсы в зеркале.
Второго звали Александр. Он, как я считаю, выиграл в генетической лотерее. Внешне был похож на одного знаменитого актёра, сыгравшего Томаса Шелби в «Острых козырьках». Думаю, многие понимают, о ком я говорю. Так вот, наш Саня был почти точной копией. И дело не только во внешности — даже мимика была схожей. Правда, когда его сравнивали с этим актёром, он раздражался.
В то утро он был не слишком приветлив: снова не выспался и спешил занять диван в нашем цехе, чтобы покемарить пару часов перед работой. Вот с этими двумя типами мне и приходится трудиться. Не скажу, что они плохие или хорошие — своеобразные. И этим мне нравятся. Плюс-минус мы на одной волне.
Мы работаем разнорабочими и выполняем самые разные задачи. В смене нас много, и каждый по-своему «свистит». Мы и грузчики, и переносчики, и курьеры, и доставщики, и ландшафтные дизайнеры, и снегоуборщики, и водоносы, и уборщики — список можно продолжать бесконечно. Обслуживаем всю территорию завода. Если бы нас не было, возможно, глобально ничего бы и не изменилось, но мы придаём своей работе максимальную значимость.
— Без нас завод встал бы — и усё! — сказал кто-то однажды.
С тех пор это наш девиз, особенно когда мы вываливаемся из своей коморки, где базируемся, чистить снег.
Меня, Артемия (надеюсь, если он это читает, его передёрнуло) и Саню Шелби (а ты чего расслабился?) отправили в местный сквер чистить дорожки и лестницы. За ночь выпало немало снега, поэтому мы вооружились большими лопатами. Расписывать в деталях, под каким углом мы держали лопаты и о чём разговаривали в процессе, думаю, излишне.
Мы стараемся поскорее разобраться с утренним заданием, чтобы к десяти пойти в столовую. Здесь уже как полчаса стоят люди, стараясь быть ближе к раздаче. Очередь тянется от дверей по лестнице со второго этажа до первого.
Ладно мы — обалдуи, которые толком не работают. Но вы-то что здесь делаете? Мастера цехов, замы, водители, станочники и прочая флора и фауна — почему вы не работаете, а стоите с утра пораньше в очереди поесть? Это, конечно, лирика, но ответа я так и не нашёл.
Толпа нервно посматривает на часы, топает ногами, бубнит себе под нос. Как только секундная стрелка переваливает за десять, в бедную дверь начинают долбить:
— Ну чё там?
— Открывай!
— Время!
От их поведения становится неловко — испанский стыд. Люди, да что с вами не так? В оккупационном Сталинграде народ вёл себя достойнее, а тут что — кишка просит? Товарищи, успокойтесь, сейчас откроют!
Но это ещё полбеды. Дверь распахивается, и голодные люди врываются в маленький проём, толкают друг друга, огрызаются, бегут занять место поближе к раздаче. Дело в том, что существует негласное правило: если ты занял очередь, то все твои знакомые, пришедшие позже, проходят к тебе — будто ты и им занимал. Получается, если стоишь пятым, через минуту перед тобой могут появиться ещё пять человек — и ты уже десятый. Формально ты близко к еде, а по факту — далеко.
Если же немного опоздал и не нашёл ни одного знакомого, становишься последним. Ждать придётся около часа. Конечно, можно ругаться, драться, объяснять по-человечески, что так не делается. Но такую толпу не победить. Их пятнадцать тысяч оголтелых, а ты один — и приходится играть по правилам местного общества.
Я взял поднос, вилку и ложку. Сначала выбрал салат «Мимоза» — очень нравится, рекомендую. Супы не беру: не люблю, да и здесь они, по-моему, невкусные.
— Вам чего? — спросила женщина на раздаче.
Я ответил быстро, не задумываясь: издалека увидел, что сегодня в меню. Честно говоря, беру почти всегда одно и то же.
— Можно, пожалуйста, пюрешку, полить соусом и одну люля.
— Пюрешку, хах. Одну люля, — передразнил меня Саня.
Он делал это постоянно — ему казалось смешным, а может, уже вошло в привычку. Причём только в очереди на раздаче. Когда у меня хорошее настроение, я реагирую спокойно. Когда плохое — начинает трясти. Сегодня я просто улыбнулся и пошёл выбирать компот.
В них я не разбираюсь, но одно запомнил: не брать светло-жёлтый — это может быть лимонный, а он адски кислый. Взял красный, вроде каркаде, и прихватил шаньгу. Обильно полил пюре кетчупом, посыпал перцем и направился к кассе.
Кассир переводила взгляд с моего подноса на монитор и обратно, щёлкала мышкой, шевеля губами, будто читала заклинание. Работала быстро, слаженно, на автомате — через неё ежедневно проходят тысячи человек с одинаковыми блюдами.
— Триста восемь рублей! Картой? Пропуском?
Я приложил карту к терминалу, мысленно прикидывая, сколько у меня осталось денег. В прошлую смену потратил меньше — не обманывает ли? Взял чек на всякий случай: вдруг компот лишний пробили. Пока шёл к столику, проверил — нет, просто такие нынче цены.
Артём-блондин уже сидел и закидывал еду за обе щёки. Мы с Саней только подошли.
— Вот он! Даже нас не подождал — сидит, ест, как не в себя! — сказал я, чтобы слегка испортить ему аппетит.
— Конечно, зачем ему мы? Кишка важнее! — поддержал Саня.
— Александр, приятнейшего вам аппетита! — продолжил я, ожидая реакции Артёма.
— Взаимно! — ответил Саня.
Мы посмотрели на блондина и не сговариваясь, сказали: – А тебе неприятного!
— А я есть хочу, мне пофиг! — наконец подал голос Артём.
Так и проходят наши обеды: разговоры, подколы, обсуждение насущного. Я ем медленно, тщательно пережёвывая, а парни справляются за пять минут и ждут меня. Честно, пытался есть быстрее — не выходит. Они говорят, что еще не торопятся, а «растягивают удовольствие». Да вы просто глотаете недожёванное, уму непостижимо!
Пока они нервно следили за тем, как я жую, я смотрел на очередь, тянущуюся от входа до раздачи.
— Парни, как думаете, что будет, если встать посередине очереди и не двигаться? — спросил я.
— Убили бы! — не раздумывая, ответил Артём.
— Не знаю, но ничего хорошего, — сказал Саня.
Их мысль не зацепила, а я всерьёз задумался о возможных вариантах развития событий. Что же будет?

3.

Часов в одиннадцать мы вернулись в наш цех — старое одноэтажное здание, где базировались уборщицы и мы, разнорабочие. Внутри постарались всё обустроить так, чтобы каждому хватало места для отдыха. Там стояли большие диваны, компьютерные кресла, столы, чайник, шкафы, микроволновка и небольшой телевизор, по которому целый день шли новости.
Обед у нас был нестандартный — с одиннадцати до двух часов дня. Всё это время мы сидели в телефонах, спали или занимались своими делами. После обеда нужно было выполнить ещё какое-нибудь несложное задание, затем сходить на ужин и вернуться обратно — дожидаться конца смены в пятнадцать минут восьмого и спокойно отправляться домой.
Не спешите завидовать нашей работе: за такой труд платили копейки, которых едва хватало на еду на месяц. Чтобы купить что-то из одежды, техники или аксессуаров, приходилось брать в рассрочку и ужиматься в продовольствии. Про женщин я вообще молчу: максимум, что мы могли себе позволить, — сходить в торговый центр за дешёвыми бургерами с газировкой.
Так жил я. Остальные парни — примерно так же: кто-то чуть лучше, кто-то хуже, но смысл оставался один — мы находились на принудительных работах. Мы не хотели работать на этом заводе, но выбора у нас не было. Лучше уж здесь, чем чалиться на зоне.
Впрочем, господа, это очередная лирика, которая не имеет прямого отношения к данному рассказу.
Так прошла первая двенадцатичасовая смена, и мы двинулись в общежитие.
На следующий день, едва проснувшись, я поймал себя на навязчивых мыслях о столовой, о очереди. Когда у меня появляется идея, которая кажется особенно интересной, я не могу спокойно жить, пока не воплощу её в жизнь.
Что будет, если встать в середине очереди и перестать продвигаться дальше?
Я думал об этом, когда отливал в туалете, когда чистил зубы, когда курил, когда завтракал, когда шёл на работу, когда проходил КПП и дышал в алкорамку. Я остановился, поднял голову и смотрел в небо, разглядывая звёзды, пока остальные спешили на свои рабочие места, словно рой муравьёв. Топали толстыми ножками, размахивали руками, поскальзывались и матерились, виня в своих бедах кого угодно, лишь бы не себя. Они даже не заметили, как один из их стаи будто сломался и стоял на месте с поднятой головой.
Я вздохнул, плюнул на всё и поплёлся занимать своё место в этой карусели жизни.
Начало смены для нашей троицы было неизменным. Саня спал на диване, Артём смотрел короткие видео, а я листал интернет или читал книгу. Иногда лайкал анкеты на сайтах знакомств, пытаясь найти подходящую пассию для коротких встреч, или играл в мобильную игру. Но в это утро все мои мысли были направлены в одно русло. Вы уже знаете в какое.
Ближе к восьми утра мастер выкатил список с распределением заданий. Сане и Артёму сегодня не очень повезло — их поставили на разгрузку воды, а это не самая лёгкая работа. Мне же улыбнулась удача: нужно было всего лишь помочь бухгалтеру отнести пару пакетов с документами на другой конец завода. Так мы и разделились.
— Ну что, как дела? Сколько тебе ещё осталось? — спросила молодая бухгалтер Ольга.
— Вообще ещё два года, но скоро будет суд по условно-досрочному освобождению. Думаю, я пройду, — ответил я, неся в руках два нетяжёлых пакета.
— Когда тебя выпустят, что делать будешь? На заводе останешься?
Куда потом? Меня часто спрашивали, как я буду жить дальше и чем заниматься. А что им ответить? Когда много лет проводишь на закрытой территории, отрезанной от общества, понемногу забываешь, что есть другая жизнь. Перестаёшь строить планы, уже и не мечтаешь ни о чём — хочется только выбраться из этой ямы, а куда именно — не важно.
Мы привыкли жить одним днём: утром проснуться, как-то протоптаться до вечера и уснуть. Как говорят: день прошёл, число сменилось — ничего не изменилось. Вот и я так же. Куда потом? На свободу.
— Не знаю, пока не думал. Сначала нужно освободиться, а там уж буду решать, — ответил я немного расплывчато. Её такой ответ устроил, и мы пошли дальше.
Я благополучно донёс документы и выполнил утреннее задание. Возвращаясь обратно, проходил мимо столовой, остановился, посмотрел на людей, спешащих пообедать, и понял: пришло время осуществить мой план.
На часах без пятнадцати одиннадцать. Как раз набегает вторая волна голодных заводчан, не успевших к открытию. То, что нужно, подумал я и пошёл вслед за людьми.
Я поднялся на второй этаж. Очередь тянулась до самого выхода. Разделся и встал последним. Сквозь толпу заметил, что сегодня работает только одна касса из трёх — очередь двигалась очень медленно. Идеальнее не придумаешь.
Внутри меня переполняли странные чувства: тревога и веселье одновременно. Руки слегка потряхивало, ноги налились свинцом, мелкие шаги давались с трудом.
— Да что такое? Почему так медленно? — возмущался один из местных.
— Вон чо! Одна касса работает! Едрит Мадрид. — отвечал второй, показывая пальцем.
— Капшец, мы шо, до вечера тут штоять будем? — жаловался шепелявый парень лет двадцати семи.
— Блииин, знала бы, чё тут такая очередь, я бы в магазин пошла, — говорила светловолосая девушка своей подруге.
— Да вообще, не говори, — поддакивала та.
Как вы могли понять, народ негодовал, а я улыбался так, будто сегодня лучший день в моей жизни.
Мы каждые пять минут продвигались на метр, и напряжение нарастало. От ароматов еды текли слюнки, желудок выделял сок. Держать себя в руках было тяжело: рядом сидели довольные заводчане и ели своими грязными руками, но аппетит уже ничем не испортить.
Я оказался почти в середине очереди. Ещё метр — и начнётся представление… Или нет?

4.

В очереди существует несколько типов поведения людей. Сейчас попробую их описать.
Скромняги — или социопаты — стараются держать дистанцию, чуть отпускать человека впереди, но при этом панически боятся, когда их подпирают сзади. Ходят они по одному или очень маленькими группами и почти всегда молчат — чтобы, не дай бог, не сказать чего-нибудь глупого.
Отдельный вид — подружки. Они всю очередь болтают без умолку, громко смеются, успевают обсудить всех — чаще всего не в лучшем ключе. Парни бывают такими же, но говорят меньше и тише. А мои любимые — работяги: приходит один, занимает очередь, а за ним подтягивается весь цех. Огромная толпа, на лицах и руках чёрная грязь — спешили, не было времени тратить драгоценные минуты на умывание.
Я рассказал лишь о самых основных типах. По моей классификации их гораздо больше — хоть диссертацию пиши.
Я добрался до середины очереди. Пора начинать эксперимент. Сзади меня стоят женщины, за ними — мужчина в белой каске, что, вероятно, означает руководящую должность, а за ним — группа заводчан. Кто там дальше — уже не разберёшь. Люди впереди меня не интересуют: они просто двинутся дальше, не обернувшись.
Обычно как происходит: человек перед тобой делает небольшой шаг — и ты тоже делаешь шаг, почти вплотную прижимаясь к нему. Так мы успокаиваем себя, защищая своё почётное место и не давая ни единого шанса какому-нибудь наглецу втиснуться между нами.
Я остановился. Расстояние до человека впереди увеличилось. Женщина сзади прижалась ко мне ещё плотнее, как бы намекая, чтобы я не тупил и продвигался дальше.
— Вы стоите в очереди? — спросила одна из женщин.— Да, конечно, стою, — ответил я спокойным тоном.
Сразу вспомнилась чья-то цитата: «Не задавай глупых вопросов, чтобы не услышать глупых ответов». Хотя мой ответ был вполне логичен: я действительно стою в очереди, просто не продвигаюсь. Меня это жутко насмешило.
Люди впереди ушли уже на метр, а я всё ещё стоял на месте. Хорошо, что у этих женщин есть совесть — она не позволяет им нагло обойти меня. Интересно, в какой момент сломаются их внутренние ограничители и они начнут вести себя так, как хотят, а не так, как требует общество?
Мужчина в белой каске тоже заметил неладное. Я услышал, как он спросил у женщин:
— Что происходит?
В ответ они лишь пожали плечами. Он, недолго думая, протянул ко мне руку и похлопал по плечу.
— Эй, парень, ты чего стоишь?
Вот это уже более правильный вопрос. Только я не собирался раскрывать перед ним все карты.
— А что такое? — ответил я вопросом на вопрос, с нарочито туповатым выражением лица.
— Если ничего покупать не собираешься — отойди и дай людям пройти, — сказал мужчина с нотками агрессии в голосе.
Мне это совсем не понравилось. Я люблю анализировать людей и легко считываю интонации. Решил напустить на меня страху? Хорошо, ответим тем же.
— В смысле? Я буду покупать и отходить не собираюсь.
Он немного опешил — видимо, привык, что перед ним заискивают, раз он начальник. Но со мной такие фокусы не проходят. Мне абсолютно плевать и на него, и на его белую каску.
— Вы из какого цеха? Как фамилия мастера? — спросил он уже с явным вызовом. Видимо, не хотел ударить в грязь лицом перед женщинами — какой-то пацан его ни во что не ставит.
— Тебя это не должно волновать. Стоишь? Вот и стой дальше, — грубо ответил я, расправляя плечи и всем видом показывая, что пропускать никого не собираюсь.
— Парень, ну что за цирк ты устроил? Двигайся дальше или дай пройти остальным, — сказала одна из женщин постарше.
— Я занял место в очереди. Что вам не нравится? Я стою тут, — указал я пальцем вниз. — А вы за мной.
Женщины переглянулись. Мужчина в белой каске уже кому-то звонил. Я отвернулся и продолжил эксперимент. Пока они использовали слабые угрозы и уговоры — на меня это не действовало. Мне было интересно, какие методы пойдут дальше.
Расстояние между мной и человеком впереди стало заметным. Люди за столами уже видели это и недоумённо хлопали глазами. Краем уха я слышал, как сзади закипает народ, растёт негодование. По цепочке передавали информацию о придурке, который не двигается и не даёт пройти.
— Да ёптыть, ну чего встал? Иди давай! Сколько народу тебя ждёт! — сказал один из немытых заводчан, прорвавшийся сквозь стоящих позади.
Я решил применить тактику игнорирования — так наблюдать за его потугами было даже смешнее.
— Ау! Эй, ты! Я с тобой разговариваю! — уже не столько угрожающе, сколько удивлённо говорил он.
Сразу понятно: не из терпеливых. Он схватил меня за плечо и лёгким движением развернул на сто восемьдесят градусов. Он был выше меня на голову и шире в плечах — тягаться с таким силой глупо. С такими главное — засунуть страх подальше и показать, что ты не боишься, иначе зверь почувствует слабость.
— Ты чего руки распускаешь? Рамсы попутал? — спросил я.
У него будто что-то щёлкнуло в голове.
— Ты чего, пацан? Я тебя сейчас переверну здесь!
Глаза у него бешено загорелись, заиграли желваки — вот тут мне действительно стало страшно. Но отступать было некуда.
— Сказочник ты, — процедил я. — Сам сейчас перевернёшься и полетишь туда, откуда вылез.
В столовой повисла тишина — та самая, литературная. Все уставились на нас, ожидая зрелища. От такой наглости он на секунду впал в ступор, а потом громко рассмеялся. Подтянулись его товарищи, расспрашивая, что происходит.
— Мишаня, да забей ты. Пошли, — сказал какой-то молодой парень и попытался пройти мимо меня. Я его остановил.
— Я честно отстоял очередь и занял это место. Вы не пройдёте.
Вот тут начался настоящий цирк. Каждый высказывал своё мнение, кто-то толкал меня в грудь, кто-то орал, остальные пытались пролезть. Я держал оборону, перекрикивал их, но они наседали всё сильнее.
— Вы что, шакалы, совсем озверели? — крикнул я, показывая на людей впереди. — Люди ещё даже до раздачи не дошли, а вы куда прётесь? Почему вы такие дикие? Ведёте себя как аборигены!

5.

— Ты кого шакалами назвал?
— Эй! Иди сюда…
— Всё. Тебе конец.
Мне стало одновременно смешно и не по себе. Эксперимент, который я затеял, вышел из-под контроля. Я не удержался — сказал вслух то, что давно крутилось в голове. И слова подействовали мгновенно. Оскорбление вспыхнуло в них, как спичка в сухой траве. Кровь вскипела, лица исказились, кулаки сжались — и они рванули ко мне.
Первый удар я успел увидеть и увернуться. Второй прилетел сбоку — скользнул по касательной. Повезло. Чуть иначе — и я бы уже лежал. Я ответил: одному — коротким справа, другому — ударом ноги в живот. Больше не было ни мыслей, ни сомнений — только движение.
Вокруг всё мгновенно превратилось в хаос. Женщины визжали, кто-то кричал «хватит!», но нас уже не остановить. Мы размахивали руками, толкались, цеплялись друг за друга. В таких драках нет стратегии — есть только животное желание устоять и свалить противника раньше, чем он свалит тебя.
И тогда появился он — самый крупный из них, Мишаня. Он шёл неторопливо, почти лениво, с какой-то снисходительной улыбкой, будто всё уже было решено. Я понял: если дать ему приблизиться, шансов не останется. Надо было действовать первым.
– Ну чо сука!? Иди сюда. — крикнул я и бросился вперёд, замахиваясь.
Он ждал удара в лицо. Ждал честной рубки. Но честности во мне уже не осталось. Я резко нырнул вниз, вцепился ему в ноги, рывком приподнял и опрокинул на спину. Воздух с шумом вышел из его груди. Я оказался сверху и стал бить — быстро, почти вслепую. Он прикрывался, изворачивался, но несколько ударов достигли цели.
Потом меня сдёрнули. Чьи-то руки, резкий рывок — и я уже на земле. Удары посыпались со всех сторон. Боль стала сплошным фоном. Защищаться было бессмысленно. Я свернулся, прижал руки к лицу и просто ждал, когда это закончится.
В какой-то момент темнота мягко и беззвучно накрыла меня.
Очнулся я от гула в голове. Всё стихло. Их рядом не было. Очередь, выстроившаяся неподалёку, продолжала медленно двигаться вперёд. Люди смотрели на меня украдкой, перешёптывались — и всё равно шагали дальше. Будто произошедшее было лишь досадной помехой, краткой заминкой на пути к чему-то более важному.
Собаки лают — караван идёт.
Я сел на холодный пол. Мир плыл перед глазами. Один глаз заплывал, губы были разбиты, нос, кажется, сломан. Но я был жив. И кости, похоже, целы.
Эксперимент завершился.
Я спросил себя: что я хотел доказать? Зачем мне это было нужно?
И вдруг усмехнулся.
Да ни за чем.
Мне просто хотелось увидеть, что произойдёт.