Московская Библия 1663 года Первый шаг царствующег

«Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф. 5:14). Сии слова Спасителя, обращенные к ученикам, могут быть отнесены и к граду Москве, который в XVII столетии, осознав себя духовным преемником Византии и защитником всех православных, дерзнул издать первую полную Библию на своей земле. Московская Библия 1663 года, ставшая четвертой славянской печатной Библией и первой, изданной в Московском государстве, явилась не только церковным, но и государственным деянием великой важности. Она стала зримым знаком того, что Русь вступает в пору зрелости и осознает свою ответственность за судьбы вселенского Православия.

I. Время перемен: Политический и церковный контекст
XVII век был для России временем преодоления Смуты и восстановления государственного единства. Царь Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим, правил страной, которая, окрепнув, вновь обращала свой взор на Запад и Юг, стремясь вернуть исконные земли и укрепить свое влияние среди православных народов, стонущих под игом иноверцев. Украина, томившаяся под властью Польши, искала защиты у единоверной Москвы. Но воссоединению мешали не только политические, но и церковные преграды: обряды русской церкви, оформившиеся в предшествующие века, отличались от обрядов греческих и, следовательно, от обрядов украинской церкви, следовавшей греческому образцу. Для того чтобы стать подлинным центром православного мира, Москве необходимо было привести свое богослужение в соответствие с вселенскими нормами.

Стоглавый собор, утвердивший местные русские особенности, более не отвечал духу времени. И царь, и патриарх Никон понимали, что без исправления богослужебных книг по греческим образцам невозможно ни укрепить авторитет русской церкви, ни осуществить политические чаяния о воссоединении с Украиной и защите всех православных. Консервативное же духовенство, видевшее в старых обрядах единственно верные, противилось всяким переменам. Спор сей, как известно, привел впоследствии к трагическому расколу, но начало ему было положено именно в эти годы, когда вопрос об исправлении книг встал со всей остротой.

II. Труд Епифания и его сподвижников
В 1648 году, по велению государя, в Москву были приглашены ученые мужи, сведущие в греческом языке, «для справки библеи греческой на славенскую речь». Главным редактором и руководителем нового издания стал Епифаний Славинецкий, монах, вызванный из Киева, человек огромной учености и ревности о книжном исправлении. Вместе с ним трудились управляющий печатным двором Арсений Суханов, а также справщики: Арсений Грек, Захарий Афанасьев, Иосиф Белый, Александр Печерский.

За основу будущей Библии была взята Острожская Библия 1581 года, изданная трудами князя Константина Острожского. С нею сверялись по различным источникам: по древнему переводу, приписываемому святителю Алексию (1355 г.), по Константинопольскому Четвероевангелию (1382 г.), по греческим изданиям Франкфурта и Лондона, а также по святоотеческим толкованиям. Для приведения языка к нормам XVII века использовалась «Грамматика» Мелетия Смотрицкого и другие юго-западные русскоязычные издания. Маргинальные глоссы на полях свидетельствуют о тщательной работе над каждым словом, о стремлении передать греческие лексемы и грамматические формы.

За два года упорного труда Епифаний с учениками завершили редактирование Нового Завета. Работа прервалась лишь со смертью главного редактора. Но и то, что было сделано, представляло собой значительный шаг вперед. Были исправлены грамматические ошибки, устранена омонимия форм, изменен синтаксис сложноподчиненных предложений. Малопонятные слова заменялись на более употребительные: «толии» на «точию», «и дие» на «и даде ему». В некоторых местах, напротив, подчеркивалась торжественность: «церковь» заменялась на «храм». На полях сохранились драгоценные пометы справщиков, свидетельствующие о живом процессе работы: «посмотреть в Библии греческой сего места и исправити», «справить Псалтырь», а также указания для богослужебного чтения: «на 1 час», «на Рождество Христово».

В предисловии к изданию Епифаний, сознавая, что полноценный новый перевод потребовал бы долгих лет и многих сил, ограничился скромным заявлением, что внесенные им формальные правки не изменяют существа Острожского текста, а главным новшеством является лишь фронтиспис. Сия скромность была и мудростью, ибо всякое заявление о больших переменах могло вызвать еще большее сопротивление.

III. Фронтиспис: Манифест в гравюре
Но именно фронтиспис, созданный старцем Новинского монастыря Зосимой, стал подлинным новшеством, не имевшим прецедентов в московском книгопечатании. Гравюра эта была не просто украшением, но сложным богословско-политическим манифестом.

В центре композиции — двуглавый орел, символ российской державы, с скипетром и державой. Вокруг орла — буквы, складывающиеся в полный титул царя Алексея Михайловича: «Великий Государь, Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец». На груди орла — всадник в царских одеждах, в чертах которого легко угадывается сам государь. Сие было первое печатное изображение царя в московской книжности.

Под орлом расположена точная и детальная карта Москвы в пределах тогдашнего Садового кольца. Над картой надпись: «Градъ царя великаго» и ссылка на 45-й псалом: «Богъ в тя же с тех его знаемъ есть». Под картой, на ленте, читается дата: «Л;та ; воплощенїа слова б(о)жіа 1663». Надпись на ленте под орлом, обращенная к Иерусалиму: «Востани, Востани Iерусалiме i облецыся кр;пость мышцы твоея», из-за ошибки гравера читается в зеркальном отображении.

По сторонам от центра расположены библейские сюжеты: слева — ветхозаветные (грехопадение, Моисей и змий), справа — новозаветные (Распятие, Воскресение, Вознесение). Вся композиция являет собой аллегорию Ветхого и Нового Заветов, искусно вплетающую в себя образы современной Москвы как Нового Иерусалима.

Исследователи давно отметили поразительное сходство этой гравюры с картиной Лукаса Кранаха Старшего «Грехопадение, изгнание из рая и искупительная жертва Христа», созданной в 1529 году в Виттенберге. Композиции почти полностью совпадают. Как Кранах придал пророку Моисею черты Мартина Лютера, так и Зосима наделил всадника чертами Алексея Михайловича. Как для одного, так и для другого художника было важно подчеркнуть связь вечных истин с современностью, веры и политики. Вероятно, в Москве имелся экземпляр лютеровской Библии 1541 года, и Зосима мог им пользоваться.

Таким образом, фронтиспис Московской Библии стал зримым воплощением идеи «Москва — Третий Рим», преемницы Рима и Константинополя, Нового Иерусалима, где православный царь является защитником веры и наместником Бога на земле.

IV. Другие гравюры и распространение
Помимо фронтисписа, Зосима создал для издания две гравюры с изображениями евангелистов Марка и Матфея. Они отличаются реалистичностью, декоративностью и, что особенно важно, частой штриховкой, не свойственной более ранним русским гравюрам. Две другие гравюры (Луки и Иоанна) были отпечатаны по старым шаблонам 1627 года, принадлежавшим выдающемуся мастеру Кондратию Иванову.

Книга вышла тиражом в 2412 экземпляров и была весьма дорога — пять рублей серебром. Однако ее покупали не только знатные люди (боярыня Морозова, князья Пожарские, Пушкины), но и простые иконописцы, дьяки, садовники, конюхи, что свидетельствует о достаточно широкой грамотности не только в столице, но и в провинции. География распространения простиралась от Тамбова до Архангельска.

V. Итог и последствия
Московская Библия 1663 года стала важной вехой на пути к полной унификации богослужебных книг. Она была шагом вперед по сравнению с Острожской, но далеко не окончательным. Сам патриарх Никон остался неудовлетворен проделанной работой, и при нем началась подготовка нового, более тщательного перевода, которая растянулась почти на век и завершилась лишь изданием Елизаветинской Библии в 1751 году.

Тем не менее, значение Московской Библии трудно переоценить. Она явилась первым опытом издания полного свода Священного Писания в Москве, зримым свидетельством возросшего авторитета Русского государства и его Церкви. Ее фронтиспис стал уникальным памятником, соединившим в себе глубокую богословскую мысль и смелую политическую символику. И пусть сам труд был лишь ступенью на долгом пути, он был ступенью необходимой, ибо без него не было бы и последующего торжества. Аминь.