7. Врагу не пожелаешь

Анатолий ВЫЛЕГЖАНИН

БЕЗ  РОДИНЫ  И  ФЛАГА
РОМАН

КНИГА  ВТОРАЯ
ПРОЗРЕНИЕ

ЧАСТЬ  ВТОРАЯ
ВИСОКОСНЫЙ  ГОД

7.
Знакомый, неожиданно подбросивший его, был готов «доставить до места», да Костя, из благодарности ему пошутил, что «надо быть скромнее» и попросил высадить его на перекрестке за больничным городком. Здесь Овражный выходит на Советскую, «дом полковника», как называли его в городе, последний по левому ряду, и он, хоть всё равно уж опоздал, поспешал, однако, - ждут! Пока пересекал озерцо света под первым фонарём да скрипел торопливо утренним снежком в сырой мартовской тьме, приятные впечатления дня занимали.

Главное, - на собрании он вон каким рыцарем без страха и упрека, на боевом коне идеи смело кинулся на амбразуру. И как ловко он отвел от Михаила Юрьевича и вызвал на себя огонь гнева аппаратных! Дал понять и сказанным и тоном, что он здесь, в газете и вообще - на земле Белоцерковской, не только главный редактор «Отечества» и писатель, а полноправный, чрезвычайный и полномочный представитель Бортникова, а, если хотите, его со-секретарь, что они - друзья и всегда о чем надо договорятся.

Только от Боброва этого, да, от него, пьяницы-халявщика, тревога осталась. Уж лучше бы ты, алкогольно зависимый, сейчас, на собрании проорался и пар бы выпустил, чванством насладился бы, так тебе за это, по чиновным понятиям, люди благодарны были бы и за будущее свое спокойны. А если ты слова эти грязные, с пьяного дуру в башку тебе пришедшие, эти «искривление линии», «шельмование», «экспериментик» и совсем уж не к месту «саботаж» да в справку-»субъективку» придумаешь сунуть да потом  -  Безрукову на стол, не знаю тогда, представить даже сложно, что будет с Михаилом Юрьевичем? Савина-»мочалка» вовремя смылась, он, Костя, решение бюро выполнял - они-то в безопасности, а Михаил Юрьевич?!..  В мире кабинетов свои понятия, и когда кому случается надо, дважды два так выставят, что это не четыре, не стеариновая свечка, как у Антона Павловича, а - выйдешь враг ты партии, а значит, и народа со всеми вытекающими… Вот ведь гадство-то!..

А этот… коррупционер московский! Вот что власть с человеком делает! Ведь слесарь, гайки ключом заворачивать и одна забота - резьбу не сорвать. А как пошёл по лесенке, так на тебе, пожалуйста, он уже и прессой советской командует! Как тебя увидит, так чёс у него. А всё собрание просидел с видом таким, будто ему всё фиолетово. Серьезные вопросы - перестройка, новое мышление, гласность, - а он будто где-то в облаках. И в глазах, во взгляде, - что это вы тут, черви, копошитесь, о чем пикируетесь?.. А потом ещё! Что вы думаете о вашей акции как человек? А то и думаю как человек, что хватило бы только жизни дерьмо это ваше - лжи, лицемерия, лени, показухи - перепахать-перетряхнуть, чтобы, - правильно сказал Михаил Сергеевич! - в социализм с человеческим лицом, с новой чистой моралью и нравами. Только бы жизни на это хватило - поднять целину векового застоя!

Такие вот мысли поначалу приятные, а потом не очень первую минуту пути занимали, а как слева забор начался - вдоль сада, во тьме глубины которого дом полковника показался, так вообще будто спутались и некий мало приятный крен приобрели.

С одной стороны у него все права сейчас за столом сиять звездой вечера. Потому как именно он этот вечер и «предвосхитил». Вот сегодня четвертое марта, а он в декабре ещё, перед Новым годом, помог родителям Петра, как обещал, перебраться в город. Перед этим, конечно, все бумаги, все купчие, все там дела провернул с нотариатом по доверенности. Хлопотно, конечно, оно было, но - «штатно». А уж потом оно всё и началось! А то началось, что не дай бог никому! И врагу своему не пожелаешь!

С этим же бортовым «ЗИЛом». Пошёл в автоколонну к Звереву. Попросил на денек, а вылезло в... три. Думалось, что там у них везти-то: стол, три стула, две койки да комод? Но - Манефа! Утром грузиться приедешь, и к чему ни прикоснись:»Ой, не забудь-ко! Ой, вот нашлося, а я уж потеряла!» Кадки, обувь, прялка, полушубки, сундуки, ларь - уж ларь-то зачем тебе?! А - прялка?! Тихий ужас! Голова кругом! С одной стороны оно, вроде, понятно: люди век прожили своим домом, а стоило стронуться, хлам - из всех щелей.  А супруг захотел «прихватить» еще и… баню! Уж очень большой он, видите ли, любитель бани, а этой у него всего два года - новая. Эт-то просто слов нет - одни буквы! А баня - не банка солёных огурцов. Её же надо сначала разобрать, да бревна перед этим пронумеровать, стропила, обрешетка, предбанник, полок, лавки… Да не поколоть ничего, не поломать, потому как это же потом и собирать! Опять искал шабашников! Ладно, разобрали, перевезли, собрали на мох, который, уж к счастью, случайно - зимой! -  нашелся в местном лесничестве. А печь-то кирпичную не перевезешь. Пришлось на ремзавод идти заказывать «буржуйку», чтобы «потерпеть» до лета. Опять - расход неплановый.

Словом, нервов намотал, набегался, наработался, сделал, что мог как уж получилось - для Петра и в память о Лёшке. А вместо благодарности, которой и не будь, так и ладно бы, оба - и Михаил, и Манефа - теперь на него, как на врага. Вот уж поистине верно говорят - не дергай пожилого человека с места. А тут ещё тем более из села да в город, из собственного дома да к кому-то, как они считают, на постой.  А всё - он, Костя. Сунулся в помощники, пошёл на поводу, ну, так… и ладно бы, попросили - сделал. А - деньги?!

А вот деньги! Очень хитрый предмет!

Осенью, когда оформляли доверенность, Петр пару сотен оставлял на расходы. Оставлял, и с присказкой, что, мол, как кончатся и если надо будет, звони, пришлю. А до дела дошло, так эта пара сотен испарилась вмиг. Трижды в Орлов гонял к «продавщице». «ЗИЛ» на три дня, грузчики-разгрузчики два парня на три дня. Да, может, и хватило бы, если бы не баня. А это разборка-перевозка-сборка. Это три лба на две недели. Это «буржуйка» на заводе, труба-дымоход да «привязка в технологию». Да партия шифера - крыта-то баня была рубероидом...

Словом, вылезло всё это под тысячу, а ведь ни разу не позвонил, не попросил. Неудобно. Если бы звонить, так хоть каждую неделю, и выглядело бы, будто он из Петра «под разными предлогами жилы тянет». Думал всякий раз - ладно, утрясём. И запись расходов не вёл. И Пётр, передав ему родителей «на поруки», за остаток ноября и целую зиму не поинтересовался, ну-ка, ни разу, как, мол, дела, да не подкинуть ли деньжат? А тут ещё своя квартира новая, расходы, обустройство. К тестю в долги влез в такие «по уши» - не обозримо, когда и расплатится. Но с Петра рублей-то восемьсот - это уж как минимум. К тем двумстам. А о том, что из будущего отпуска «в счёт отпуска» двенадцать дней выбрал, об этом, вроде, нет и разговора. А у Петра да у родителей - есть у них деньги. Е-есть! Телку колхозу продали да к Звезде золотой, надо думать, «приложение», - а как скажешь?  Но - надо. Намекнуть под каким-то соусом «прозрачно». Восемьсот рублей!.. Да какие восемьсот - все девятьсот там, если посчитать…

И вообще дом полковника этот за осень и зиму так надоел, что если бы не Петр, новоселье придумавший, сто лет бы тут и не бывать. И лётчик этот уже в печёнках. Шизик натуральный. Ладно, охота у тебя хобби, и таких же друзей наплодил. Так не-ет! В тайгу за реку сходит, белочку убьёт или тетерева, освежует, мясо съест, а шкурку выделает, сеном набьёт, сделает чучело и продаст в музей куда или какому любителю. И этих чучел у него полный дом: по стенам, шкафам и комодам. Зоопарк! Зверинец натуральный, по комнатам пройти страшно. Как там больные старики Сморкаловы жить будут, с ума сойдут!

Вот и калитка из штакетника. В глубине сада три яркие окна в правой половине, в большой хозяйской комнате. По белым занавескам тёмные тени людей двигаются-плавают, то дергаясь, то замирая-исчезая. На стол, что ли, собирают? Справа, в дальнем углу, где сараи, топится баня. Из яркого квадратного окошечка внизу - косая тень по затоптанному снегу. Из железной трубы редкие искорки в небо летят, в мартовских звездах теряются-гаснут. Новоселье тоже мне! Сто лет бы не быть! Два ведь ещё и не выпьешь. Завтра рано утром - в село да днем перед детьми в школе выступать. В воскресенье - библиотека, братии писательской понаедет. И везде - будь «стеклышком», товарищ писатель. С Петра бы только денежку - как-то изловчиться. Девятьсот рубликов - деньги! Да что там мелочиться - тыща-то уж точно. Плюсом к тем двумстам, разумеется.

(Продолжение следует)