Святитель Николай Японский Апостол и японист

I. Пролог: Свет с Запада на Востоке
«И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам» (Мф. 24:14). Сие обетование Господне, подобно мощному потоку, неудержимо двигалось на восток, омывая берега далеких земель. Когда русские землепроходцы, преодолевая необъятные просторы Сибири, достигли берегов Охотского моря, пред ними встала новая, таинственная страна — Япония. Сведения о ней, подобно редким лучам света, просачивались в Россию через книги западных путешественников, через рассказы мореплавателей и дрейфовавших японских моряков.

Еще в 1702 году Пётр Великий, поражённый встречей с японцем Дэнбэем, повелел обучать русских японскому языку. В конце XVIII столетия императрица Екатерина II принимала другого японца, Кодаю, и даровала ему возможность вернуться на родину. Так, шаг за шагом, накапливалось знание о загадочной островной империи. В начале XIX века офицеры русского флота — Крузенштерн, Головнин, Рикорд — оставили драгоценные записки о Японии. Особо следует отметить труд Василия Михайловича Головнина, проведшего почти два года в плену в Мацумаэ и Хакодатэ. Его записки стали честным и беспристрастным свидетельством о тогдашней Японии, переведённым на многие языки.

В 1855 году, наконец, был заключён мирный договор между Россией и Японией, открывший новую страницу в отношениях двух стран. Вслед за дипломатами и купцами в Японию устремились и те, кто нёс с собой иное сокровище — свет Христовой истины.

II. Путь в страну Восходящего Солнца
В 1861 году, в эпоху великих перемен, когда Япония, пробудившись от многовекового сна, переживала революцию Мэйдзи, на её берег ступил молодой иеромонах, двадцати четырёх лет от роду, по имени Николай. Он прибыл не как завоеватель, не как торговец, а как смиренный сеятель Слова Божьего. Подобно апостолу Павлу, вступившему на землю Македонии, он услышал зов: «Приди и помоги нам» (Деян. 16:9). И он пришёл, чтобы положить начало Православной Церкви в Японии, которая через пятьдесят лет его трудов насчитывала уже тридцать одну тысячу верующих. «Жатвы много, а делателей мало» (Мф. 9:37), — эти слова Спасителя стали девизом всей его жизни.

Но святой Николай не был тем миссионером, который проповедует, пребывая в неведении о стране и народе. Он понимал: чтобы сеять разумное, доброе, вечное, нужно знать почву, на которую падает семя. И он со всем усердием принялся за изучение японского языка. О его трудностях он писал с присущей ему проницательностью:

«Приехав в Японию, я, насколько хватало сил, стал изучать здешний язык. Много было потрачено времени и труда, пока я смог присмотреться к этому варварскому языку, положительно труднейшему в свете, так как он состоит из двух: природного японского и китайского, перемешанных между собою, но отнюдь не слившихся в один. Недаром когда-то католические миссионеры писали, что японский язык изобретён самим дьяволом с целью оградить Японию от христианских миссионеров».

Но дьявол отступает пред настойчивостью и молитвой. Николай овладел не только разговорным языком, но и древним книжным языком канбун, на котором написаны важнейшие исторические и философские труды Японии. Он мог читать даже буддийские каноны, что было под силу немногим японцам. Он глубоко осознавал, что без знания канбуна невозможно понять душу японского народа.

III. Миссионер и учёный: два служения в одном лице
Святой Николай не только проповедовал, но и переводил. Он перевёл на японский язык Новый Завет и богослужебные тексты, сначала с русского, а затем и с церковнославянского. Его переводы, насыщенные китайскими иероглифами, отличались торжественным стилем, характерным для эпохи Мэйдзи. Он основал в Токио духовную семинарию, где преподавал японскую историю, используя как учебник знаменитую «Нихонгайси». Он читал японские газеты и журналы, изучал философские и религиозные трактаты, собирал библиотеку, путешествовал по стране, останавливаясь в домах простых людей и записывая в дневниках их обычаи и нравы.

Николай был одновременно и миссионером, и крупнейшим японистом своего времени. Во второй половине XIX века, когда познания русских о Японии стремительно расширялись, он стал тем узлом, в котором соединялись нити взаимного познания. Его статьи — «Япония с точки зрения христианской миссии», «Сёгун и Микадо», «Япония и Россия» и другие — публиковались в русских журналах и знакомили образованную публику с жизнью далёкой страны.

В своих трудах он размышлял о судьбах японских религий, предвидя, что рано или поздно Япония, увлёкшись внешней стороной европейской цивилизации, обратится к её главному сокровищу — христианству. Он проницательно писал о японском национальном характере, отличая его от общего склада восточных народов:

«Наверху абсолютный деспотизм и внизу безответное повиновение, невежество и вместе с ними гордое самодовольство и тупость, и застой в обществе – это наше общее понимание восточных стран. А когда вы приедете в Японию, вы сразу же заметите, что японский народ очень умный и ловкий, и зрелый в мышлении, и имеет свежие силы».

Изучая историю, он постиг уникальную систему управления, при которой император остаётся символом нации, а реальная власть передаётся в руки более деятельных правителей — сёгунов. Он видел в этом способность японского народа к функциональному мышлению, где функция важнее власти.

IV. Глашатай взаимопонимания
Святитель Николай хорошо понимал, какие тени и страхи омрачают отношения между Россией и Японией. Всю свою жизнь он боролся с русофобией, развеивал сомнения японцев относительно территориальных амбиций России. Он верил, что эти две страны призваны не враждовать, а сотрудничать. Ещё задолго до русско-японской войны он писал:

«Всякие события в Японии должны представлять больший интерес для России, соседней страны Японии на Дальнем Востоке, чем для других стран... Япония – страна с маленькой территорией, но с довольно большим населением, и к тому же японский народ обладает большой предприимчивостью. В ближайшем будущем в Японии вырастет производство среднего размера и промышленность на экспорт. Япония будет сталкиваться с западными странами. Но Россия – это большая континентальная страна. Она должна осваивать свои богатые природные ресурсы и развивать внутреннюю промышленность. В этом развитии Япония может подать руку помощи. Это принесёт и Японии большую пользу».

Он был убеждён, что по коренным вопросам существования Россия и Япония не должны противостоять друг другу. Если бы они лучше понимали друг друга, войны, быть может, удалось бы избежать.

V. Мост через годы испытаний
Во время русско-японской войны, когда в Японии находилось около семидесяти тысяч русских военнопленных, святитель Николай не оставил их. Он посылал в лагеря японских православных священников, сам писал письма, утешал страждущих. Он и его паства стали живым мостом милосердия через пропасть вражды.

На протяжении почти сорока лет он был гостеприимным наставником для молодых русских учёных, приезжавших в Японию. Дмитрий Позднеев, один из крупнейших русских японистов, писал: «Все русские студенты, приезжавшие в Японию, постоянно получали помощь у архиепископа Николая и его учеников. Всем известен этот факт». Под руководством святителя Михаил Мендлин перевёл на русский язык «Нихонгайси». Возможно, и знаменитый Сергей Елисеев, будущий профессор Гарварда, в первые дни своего пребывания в Токио обращался к старцу за советом.

Святитель Николай не только учил японцев русскому языку, открывая школы и семинарии, но и приглашал русских мальчиков из Восточной Сибири обучаться японскому языку в Токио. Он взращивал семена взаимного знания и любви, которые должны были дать плод в будущем.

VI. Эпилог: Неугасимый светильник
В 1912 году, после полувекового служения, святитель Николай отошёл ко Господу. Но дело его не умерло. Он оставил после себя не только цветущую японскую церковь, но и богатейшее научное наследие. Его дневники, письма, статьи и поныне служат источником знаний о Японии эпохи Мэйдзи. Он был тем редким человеком, в котором глубокая вера и высокая учёность сочетались в гармоничном единстве.

Он был русским японистом, который всю свою жизнь старался перебросить мост взаимопонимания между народами России и Японии. И в этом его подвиг сродни апостольскому, ибо «блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9). Светильник, возжённый им на далёкой японской земле, горит и поныне, напоминая нам о том, что нет ни эллина, ни иудея, но все едины во Христе Иисусе. Аминь.