Дневник Ерофея. Чердачные хроники. Семья

Дневник Ерофея: Чердачные хроники
4-е марта. Семья

10:00
Захожу на чердак. Снимаю пальто, вешаю шарф. Тишина. Карловна сидит на спинке кресла, крылья сложены на груди, взгляд — как у прокурора.
— Ерофей, — каркает она. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Я замираю с ботинком в руке. Обычно такое начало означает либо разбитую люстру, либо опять съеденную герань (Тимофеич верит, что это превосходное слабительное). Карловна делает паузу. Тимофеич на лежанке приоткрывает один глаз. Даже Жора на люстре свесил голову, рискуя рухнуть в фикус и снова опозориться.

— Я так больше не могу! — выпаливает Карловна. — Мне нужна стабильность! Постоянный доход. Реализация! Соцпакет! Перспективы!..

Тимофеич садится рядом, морда серьёзная:
— Папка, дай ей работу. Пусть клюв обломает, тогда притихнет. А то она мне уже всю плешь проела своей эмансипацией. Я вообще-то кот преклонного возраста, мне нервное противопоказано.

Карловна сверлит его взглядом. Если бы взглядом можно было кастрировать, Тимофеич уже пел бы дискантом в хоре мальчиков.

— Ладно-ладно, — вмешиваюсь я. — Есть идея.

Карловна оживляется:
— Зарплата? График?

— Помог я недавно одному парню. Он теперь заправляет вороньей бригадой на Седьмой линии. Уборка территории, раздельный сбор мусора. Оплата сдельная — орешками. Есть премии сухофруктами.

Карловна кокетливо поправляет пёрышко:
— Мне подходит. Когда приступать?
— Хоть сейчас. Лети. Скажешь, от Ерофея, меня там знают.

Карловна метнулась к форточке, на секунду обернулась — и вылетела в окно. Тимофеич застыл столбом.

20:00
Тимофеич мечется по комнате. Хвост трубой, усы в разные стороны.
— Ерофей, а вдруг она не вернётся? Вдруг её там заклюют? Она ж домашняя, интеллигентная! Чужая стая — это тебе не миску с котом делить, там знаешь какие нравы?

Он подошёл к миске, понюхал корм и демонстративно отвернулся. Понимаю: волнуется, но не признается. Жора с люстры встревает:
— А может, она насовсем? Говорят, у ворон выгодная ипотека для своих.
— Жора, защёлкни клюв! — шипит Тимофеич. — Без тебя тошно.

Но Жора прав: без Карловны пусто. Даже фикус повесил листья. Тимофеич забрался на подоконник и уставился в темноту. Сидим, ждём.

21:30
Хлопает форточка.
Влетает Карловна. Но это не та бодрая бизнес-вумен, что строила планы. Это птица, которую сутки выжимали в центрифуге. Она плашмя падает на пол. Крылья — тряпки. Лапы подрагивают. Из приоткрытого клюва сиплое:
— Пить...

Мы с Тимофеичем подлетаем синхронно. Жора сверху роняет стакан (пластмассовый — повезло). Тимофеич суетится, путается в наволочке, падает, встаёт и делает вид, что так и было задумано. Карловна приходит в себя через минуту. Садится, откашливается.
— Ну?! — не выдерживаю я.

Карловна вздёргивает клюв. Даже в таком состоянии! Гордая.
— Коллеги... — голос сиплый. — Докладываю итоги первого рабочего дня.
— Сколько заработала?! — Тимофеич подпрыгивает на месте.
— Одиннадцать.
— ОДИННАДЦАТЬ?! — восхищается кот. — Неплохо!
— Одиннадцать орехов, — уточняет Карловна. — Грязными.

Пауза.
— В смысле — грязными? — теперь у меня дёргается глаз.
— В прямом. Там корпорация, пап. Конкуренция — звериная. Вернее, птичья. Территория поделена на сектора. Есть Центральный проспект — элитные урны с объедками из ресторанов. Но туда без блата не суйся. Там заправляет Клавдия. Та самая, с Васильевского. У неё бригада боевых голубей. Если кто сунется — экскрементами закидывают. Буквально.

Тимофеич слушает, разинув рот. Усы шевелятся от ужаса.
— Система KPI, — продолжает она. — Три крышки в бак — один орех в ячейку. Я сегодня насобирала тридцать три крышки! Тридцать три!
— Вау! — восхищается Жора.
— Получила одиннадцать орехов. Правда, три отдала Глафире, чтоб не придиралась. Два сдала в общак, чтоб в коллектив приняли. И один ушёл на производственные нужды — купила информацию по фантикам. Выяснила, где выгоднее всего собирать.

Она высыпает на стол пять жалких орешков.
— Вот, — говорит с нежностью. — Чистыми.

Жора свешивается с люстры:
— И это всё?! А где же соцпакет? Где перспективы?
— ЦЫЦ! — рявкает Тимофеич так, что Жора втягивает голову в плечи.

Карловна вздыхает:
— Лапы гудят. Крылья отваливаются. Глафира, зараза, ещё и на хвост наступила, когда про крышку спорили. Но знаете, что я поняла?

Мы замерли.
— Что?
Карловна обводит нас взглядом. Смотрит на Тимофеича, который сидит вплотную и хвостом накрывает её лапку — греет.
— Хорошо, когда есть семья, — говорит она тихо. — Если б, пап, не твои связи... Спасибо.

Она кряхтя доплелась до своей жёрдочки. Забралась. Вздохнула. И почти мгновенно отключилась — даже не поужинала. Тимофеич посидел рядом, потрогал лапой — дышит ли? — и тихонько спрыгнул вниз.

23:00
Сидим с ним на кухне. Пьём остывший чай. Смотрим на пять жалких орешков на столе.
— Пап, — говорит Тимофеич. — А может, ну её нафиг, эту работу? Я свои запасы открою. У меня там в тапке три копчёные колбаски припрятаны. На всех хватит.

Я молча глажу его по голове. Думаю: лучше бы Карловна, конечно, дома сидела. Но вслух не говорю. Пусть спит, а там видно будет.

Ерофей (Денежный Нос)
(с) Ольга И. Райс


#городское_фэнтези #юмористическое_фэнтези #сказки_для_взрослых #питерское_фэнтези #семейные_истории #милые_истории #рассказы #ниссы #ерофей_денежный_нос #современная_проза #ольга_райс