Нота Do Часть 1 Аэропорт

Я провалился в Do, хотя метил в Si.

Не знаю, что послужило причиной данной оплошности. Скорее всего я просто устал, вымотался от череды многочисленных гастролей; а может быть палец соскользнул на полпути из-за нетерпения, ведь близилось окончание концерта; сошёл с белого пьедестала Si на белую подставу жирного Do.

Si-Do-o-o чего же убого это прозвучало. Унылая, несуразная фальшь. Инструмент отрыгнул комок большеоктавного баса, и огрызок низких звуковых волн устремился в битком набитую залу театра. Обнажённая ошибка. Не успела она толком разлететься, как я поторопился прикрыть её наготу очередью нот из арсенала импровизации. Вышло недурно, очень складно. Замылил навострённые уши публики своим «сочинением». Любой уважающий себя музыкант должен быть готов к таким ошибкам. Всем свойственно ошибаться. Главное – уметь исправлять, скрывать или использовать ошибки в своих собственных целях.

Не успел я вынырнуть на середину сцены, а зал уже сорвался с поводка. Финальная нота, как выстрел стартового пистолета, стала сигналом для сотен ладоней. Люди сидели и хлопали, поднимались и хлопали, люди уходили хлопая. Некоторые хлопки звучали как шлепки. И раздавались под гвалт аплодисменты. Потоком толпы прибило несколько букетов. Красное пятно мёртвых роз и убитые гиацинты делили край. Цветам место в саду. Занавес синего бархата опустился водопадом.

Конец гастролям, да здравствует гастрономия. Устрою праздник живота. Завтра я наконец-то возвращаюсь домой. К теплу очага, в уют размеренной повседневности – задвинув бешеный темп музыкальной карьеры до следующего года. Темп выбивающий из реальности до той степени, что невольно задаёшься вопросом «А не умер ли я?»; я возвращаюсь к ангельской улыбке постаревшей матери, в объятия её тёплых и самых красивых на свете рук; в объятия её безусловной любви.

Немного затхлое такси. Кондиционер еле-еле справляется с Июльской жарой. Мы приближаемся к массивному комплексу аэропорта. Концентрация бетона, стекла и железа переливается на солнце калейдоскопом небесных оттенков, покрыта чешуёй световых пятен – бликует.

Жёлтый автомобиль с шашечками выплёвывает меня и тут же заглатывает болтливую семью (судя по женщине, одетой в пёстрое Муу-муу, облепленное изображениями цветущей флоры и рычащей фауны – туристов из Гавайев) и устремляется обратно в пасть города.

Немного кофе по троекратной цене в затопленной солнцем кофейне. Кофевар троекратно вкладывает душу в Американо. Крепкий, терпкий, как сердцевина грейпфрута, ароматный. Кофий. Он поглощает меня, пока я поглощаю его, пока солнце ласково согревает лицо и путается в волосах своими горячими пальцами. Хочется мурчать. И читать.

Немного времени на подвижки в немногочисленной цепочке будущих соседей по салону. Цепочка чемоданов увиливает по скользящей ленте: красные, как розы, алые, как кровь, бордовые, как вино – возносятся на аппендиксы терминалов; индиго с индийскими орнаментами, золотые из поликарбоната, пластиковые в фиолетовых и зелёных чехлах – взвешиваются, биркуются. Вот и мой – чёрно-белый поплыл в потоке, был облизан прошуршавшей мутной шторкой и исчез. Do встречи.

Аэропорт шевелится, живёт – кипит человеко-масса во всём своём величии и убожестве. Циркулируют потоки из тысячи лиц: миловидные пары сплетаются для поцелуев, дамы на высоких каблуках отстукивают ритм неуклюжих перебежек, ведутся заумные беседы у аппаратов по обмотке багажа (которые не способны состязаться скрипучестью с мотками канцелярской клейкой ленты. Скотч визжит по всем углам аэропорта), детки нудят и галдят, терроризируют родителей пискливыми просьбами. Братьев изживают сёстры, а короеды-братья в свою очередь не дают покоя сестричкам-ресничкам. Спиногрызы попадают под руку, их маленькие головки снуют туда и сюда: разномастные, увенчанные фиолетовыми и жёлтыми бантами, различными заколками, в кепках на размер меньше и на пару размеров побольше.

Замечаю даму в Do-мино: белый пиджак, белые строгие брюки, белая шляпка от Патрисии Пепе. И всё покрыто чёрными точками. Не в горошек, но в Do-мино. При виде столь модного одеяния я задумываюсь о своей судьбе. Белая – свежевыпавшему снегу равная, музыкальным образованием отбеленная, а чёрные наросты покоя не дают. Соскакивают неприятности то тут, то там – взрастают групками. Ну не суждено человеку чистоты познать абсолютной! Это какое стечение обстоятельств должно произойти во вселенной для такого? Так и гуляем в этой жизни бековой по чёрно-белым клавишам. Одних только белых никто не видал, а сплошные чёрные – не новость.

Глухой голосок, бормочущий куда-то в нос, объявляет посадку на нужный мне рейс. Акустика в аэропорту, как и речь женщины – в носовая, еле различимая. Пара десятков человек соскакивает с нагретых сидушек в прилегающей зоне ожидания и устремляется к выходу на посадку – D-0, образуя человеческую многоножку. Я протираю глаза и перепроверяю посадочный талон. Чёткие чернила D-8 посматривают на меня с бумажки. Поднимаю голову. Над пропускной стойкой клеймо белой краски — D-8. Показалось. Девушка-контролер в голубой форме отрывает правую часть посадочного талона и передаёт мне. Рядом у прохода в телескопическую кишку смачно зевает охранник. Девушка подмигивает.

Приятного полёта, мистер Do...