Дело Патрика Уилсона

Порой, сидя у камина и всматриваясь в его огненную пасть, я задумываюсь о прошлом. Треск раскалённых углей вводит меня в некое подобие гипнотического транса. Если бы меня спросили: «Как я могу охарактеризовать свою память?» Я бы ответил, что это магнитофон, и среди кассет, что вы можете прослушать, заедает лишь одна единственная. Любые попытки вынуть её приведут вас к неудаче, и ей так и суждено проигрываться раз за разом. Эта кассета содержит запись одной странной истории, которая разворачивалась прямо на моих глазах.

      За десять долгих лет службы в рядах полиции я редко попадал в какие-либо передряги. Обычно это были: мелкие ограбления, домогательства, бытовые ссоры и прочие реалии обыденной жизни, с которыми мне приходилось сталкиваться на пути к мечте. Мечте стать детективом и навсегда покинуть пост патрульного. Этого так и не случилось, и виной тому послужила моя душевная слабость. Нет-нет, не поймите меня неправильно, мой разум всегда был крепок, иначе меня бы попросту не взяли в полицию. Дело Патрика Уилсона — вот отправная точка для моих будущих страхов и неудач, которые в конечном итоге загубили мою карьеру. Вспоминая всё, что произошло в тот злосчастный день, я испытываю боль.

***

      Шум печатных машинок и непрекращающиеся крики коллег встретили меня раньше, чем я переступил порог нашего отдела. Все суетились и бегали, бранили друг друга. Казалось, что сейчас начнётся «слэм» как на концерте Металлики в 1982. «Что-то серьёзное?» — подумал я, и через секунду в меня влетел один из клерков. Стопка документов, которую он нёс, рухнула на пол и разлетелась в разные стороны.

      — Прошу прощения, Джек, — недовольно произнёс он, глядя на бейдж с моим именем, затем присел на корточки и начал собирать бумажки.

      Я в стороне стоять не остался и помог ему найти недостающие документы.

      — Не подскажешь, что происходит? — спросил я.

      — Из-за одного сбежавшего психопата весь отдел сегодня встал на уши.

      Ответив на вопрос, клерк приподнялся, поправил брюки и направился в сторону лифта. На этот раз он шёл намного осторожнее, осматриваясь по сторонам и стараясь никого не задеть. Я проводил его взглядом и решил заглянуть к начальнику отдела, с целью разузнать как можно больше о происходящем. Полицейский участок напоминал цирковое шоу, на котором мне недавно удалось побывать, правда здесь, вместо скачущих по манежу лошадей, были люди. «Жаль, что тут не продают сахарную вату и пончики».

***

      Облокотившись на двухметровую кофемашину, я задумчиво рассматривал табличку на двери, ведущей к человеку, который отвечал за всё, что происходило в участке. Надпись на ней гласила: «Оливер Лассард». Это был честный и выдающийся полицейский. Он закрыл сотни серьёзных дел и спас множество жизней. Не то что я — коп на прогулке.

      Кофемашина издала булькающий звук и с силой выдавила остатки жидкости мне в стаканчик. Один глоток и вся усталость пошла к чёрту. Сколько себя помню, раньше я всегда любил пить эспрессо. Крепкое, насыщенное и придающее бодрости на весь рабочий день.

      — Эй, Джек!

      Я обернулся, услышав знакомый голос. По коридору, словно косолапый мишка, в раскорячку плёлся пухлый мужчина. Если бы я не знал Барни, то эта картина вызвала бы у меня жуткий приступ смеха, но за пять лет совместной работы, я стал намного сдержаннее по отношению к нему. Вообще, в этом нет ничего смешного. У него первая стадия ожирения и работа патрульным даётся ему с трудом, но он старается, и я всячески его поддерживаю.

      — Рад видеть тебя, Барни.

      Моё лицо растянулось в улыбке.

      — Я тебя тоже, — сказал он, прерывисто дыша. — Пришли указания по делу Патрика Уилсона.

      — Это тот психопат, что сбежал из лечебницы?

      — Да.

      — Мне нужно переговорить с начальником, — сказал я, потянувшись к ручке двери. — Кажется я единственный, кто не в курсе происходящих событий.

      — Шеф на задании, Джек. Я всё тебе расскажу, со всеми подробностями, только давай сперва дойдём до нашей тачки. Здесь слишком шумно, — пояснил он.

***

      На улице стояла невыносимая жара, и «Plymouth Reliant», с его кондиционерами, в тот момент оказался для нас самым настоящим укрытием. Барни плюхнулся на переднее кресло и, вытерев платком потное лицо, вздохнул с облегчением.

      — Такс, теперь слушай, — сказал он. — Вчера из психиатрической лечебницы «Taunton», сбежал пациент по имени Патрик Уилсон.

      Барни мастерски открыл бардачок резким ударом кулака и, вынув потёртую фотографию, протянул её мне. На фото был изображён зрелый мужчина лет сорока в окружении нескольких гончих собак.

      — Этот человек, а вернее псих, уже успел убить двух невиновных, и, по последним данным, сейчас он скрывается в соседнем округе. Первой жертвой оказалась девятилетняя девочка, — Барни нервно сглотнул. — Судмедэксперты доложили, что психопат сперва усыпил её хлороформом, а затем на протяжении нескольких часов отрезал от неё кусочки плоти.

      — Линчи.

      — Линчи? — удивлённо переспросил Барни.

      — Да я тут вспомнил одну китайскую пытку, когда отцеубийц медленно разделывали на глазах у публики. Китайцы верили, что на тот свет человек попадает в том виде, который был у него на момент смерти.

      От мысли об этом стало жутко. До мурашек. Барни задумчиво посмотрел на меня и, скривив лицо, выдавил:

      — Брр…

      Он закрыл решётку кондиционера со своей стороны, поправил воротник кожаной куртки и заговорил о втором убийстве.

      — Следующая жертва — студент местного университета. Найден мёртвым в доме родителей, по адресу Мэйсон-стрит 182. Судя по характерам ранений, над убитым проводили опыты. В организме парня были найдены следы хлороформа и морфина, — Барни на секунду прервал речь. — Ему вырвали ногти и зубы, отрезали член и сняли скальп.

      — Кажется, Патрик Уилсон неравнодушен к пыткам.

      — Он мерзкий урод, которому светит место на электрическом стуле, и я надеюсь, что наши его поймают.

      Барни заёрзал в кресле и с трудом достал из заднего кармана смятую пачку сигарет. Ему нравился красный «Marlboro» и дымил он как паровоз, объясняя свою манию тем, что сигареты помогают ему в похудении. «Бред».

      — Кстати, как они определили, что эти убийства совершил именно он?
 — поинтересовался я.

      — Заводи мотор, расскажу по дороге.

      Он сделал глубокую затяжку, задержал дым у себя в лёгких и затем, медленно выдыхая, начал ловить его носом.

      — Куда едем-то?

      — Кинг-стрит, дом 86. Сегодня утром в участок позвонили с жалобами на странный шум, исходящий из дома некоего мистера Марша. Думаю, ничего серьёзного, но проверить всё же стоит.

      Я повернул ключ зажигания, и «Plymouth» издал низкий, глубокий рык. Через минуту мы покинули полицейский участок и, выехав на главное шоссе, отправились к месту назначения.

      — Насчёт твоего вопроса о психопате. На лицах жертв Патрик Уилсон вырезал свои инициалы. Десять лет назад он проделывал то же самое.

      — Фирменная роспись, чтобы привлечь внимание общественности, — добавил я.

      — Он профессионал, Джек. Служил во Вьетнаме, затем несколько лет воевал в Бейруте, а в послевоенное время увлекался охотой. На людей.

      Барни включил радио и заиграла песня «Fortunate Son» группы «Creedence Clearwater Revival». «Как символично».

      За следующие полчаса мы не обменялись ни словом.

***

      Подъезжая к дому мистера Марша, я ткнул спящего Барни в плечо.

      — Уже? — сонливо забормотал он.

      — Не забудь взять значок и пистолет.

      Остановив машину на обочине, я уставился на возвышающийся в голубоватой тени двухэтажный дом. От старости он покосился на бок, а пожелтевшие кирпичи были покрыты мелкими трещинами, сплетающимися в некое подобие вен. Веранда была уставлена кадками с цветущими растениями, а на покатой крыше гнездились вороны, от чего это место напоминало мне про неразрывность жизни и смерти. Чем дольше я всматривался в мутные окна, тем чаще меня посещала мысль о том, что должно произойти нечто ужасное.

      — У меня плохое предчувствие, — сказал я.

      — Да брось ты, Джек. Сейчас закончим проверку, заедем в бар и выпьем по стаканчику пива.

      Барни улыбнулся и вылез из автомобиля так, что «Plymouth» качнулся и просел под его весом.

***

      Нас встретил пожилой мужчина. Его бледное лицо и мрачный, нездоровый взгляд навсегда врезались мне в память.

      — С вами всё в порядке, сэр?

      Из-за нависших век порой было сложно понять, куда смотрит старик.

      — Да, — ответил он гнилым баритоном, затем распахнул дверь и предложил войти.

      Внутри витал резкий запах лука и мочи. Потолок, покрытый плесенью и грибком, прогнил, а стены, по всей видимости, кишели тараканами, которые издавали шуршащие и клацающие звуки. «Бедный старик», — подумал я и проследовал в гостиную.

      — А я ещё хотел перекусить, — шепнул мне на ухо Барни.

      Он вынул из куртки платок и заткнул нос, пытаясь хоть как-то заглушить неприятный запах.

      В комнате располагалась ничем не примечательная довоенная мебель. Пара кривых стульев, потёртый стол, шкафы, набитые книгами, и всё это меркло на фоне нового кроваво-красного кресла рядом с камином. Мне сразу захотелось сесть в него, ощутить покой и укрыться от давящей атмосферы угнетения, но хозяин меня опередил. Старик укутался в клетчатый плед и пристально посмотрел на меня, потом смерил взглядом Барни и произнёс:

      — Присаживайтесь, офицер. Вашему другу, увы, придётся постоять, — он помолчал и добавил: — Я боюсь, что мои стулья его не выдержат.

      Барни явно не понравилось, как съязвил старик. Он что-то пробормотал себе под нос и скрестил руки на груди.

      — Полагаю, вы здесь из-за жалоб моих соседей.

      — Да, мистер Марш. Нам сообщили, что сегодня ранним утром из вашего дома доносились странные звуки.

      — Странные звуки? — с недоумением спросил старик. — Я чинил дом. Как видите, он переживает не самые лучшие времена.

      — С этим не поспоришь.

      Пока Барни разговаривал с мистером Маршем, моё внимание привлек портрет старой женщины, висевший в маленькой нише. «Наверное, это его жена».

      — Кто это?

      Старик отвлёкся на вопрос и, долго думая, наконец-то ответил:

      — Моя супруга. Прошло уже три года с тех пор, как она умерла от рака лёгких.

      Кожа вокруг его рта сжалась как губка, и на секунду мне показалось, что мужчина ехидно улыбнулся.

      — Соболезнуем, сэр.

***

      Из рассказа мистера Марша мы выяснили, что причиной шума послужил перфоратор. Старик уверил нас, что впредь будет работать днём, дабы не беспокоить окружающих. Он встал с кресла и, пожаловавшись на боли в животе, извинился и покинул гостиную, оставив нас наедине с могильной тишиной.

      — Как я тебе и говорил — ничего серьё…

      Внезапно под ногами раздалась череда глухих стуков, и Барни резко замолчал, не успев закончить фразу. Мои ноги онемели от неожиданности, и я уставился в расширяющиеся от страха зрачки напарника.

      — Джек, насколько мне известно, крысы так в потолок стучать не умеют.

      — Я знаю.

      — Нам следует спуститься в подвал, но прежде давай найдём Марша.

      Стук снова повторился, но в этот раз он сопровождался еле различимым визгом. Как будто бы маленького поросёнка силой запихали в полиэтиленовый пакет и принялись избивать палками.

      — Сначала сбежавший псих, теперь старый маньяк?

      Барни расстегнул кобуру, вынул изящный австрийский «Глок» и, проверил количество патронов в обойме. Я проделал то же действие и принял стрелковую стойку Вивера*, затем мы медленно направились вглубь проклятого дома, осматривая каждый тёмный уголок.

      В сортире старика не оказалось, только смердящее дерьмо и рой мясных мух, которые всячески пытались вырваться в грязные и пустые коридоры двухэтажки.

      В подвале заиграла мучающая слух оперная мелодия.

      — Барни, оставайся здесь, а я пойду вниз. Если что-то случится, беги к машине и вызывай подмогу.

      — Будь осторожен.

***

      Железная дверь отворилась, издав тугой скрипящий стон. Я аккуратно начал спускаться по ступенькам в надежде, что доски не провалятся, и я не упаду невесть куда. Ужасная музыка то ускорялась, то замедлялась, не давая мне совладать со своими мыслями. Остановившись у покрытой паутиной стены, я опёрся на неё и перевёл дух. От меня разило потом, а рукоятка «Глока» стала липкой и скользкой. «Соберись, Джек!» — рявкнуло моё подсознание. На всякий случай я прижал пистолет к груди так, чтобы при нападении его было сложнее выхватить или выбить из рук, затем сделал шаг за угол и приготовился к худшему.

      Передо мной предстала будоражущая воображение картина. Над залитым кровью полом, скрючившись в смертельных объятиях, висели два изуродованных тела. Пожилые мужчина и женщина, оголённые по пояс. Убийца сшил их грудные клетки воедино, а руки прибил гвоздями к потолку. Если бы не тот факт, что в подвале было сложно разместиться в полный рост, я бы удивился, как у него получилось всё это провернуть. Один вопрос мне всё-таки не давал покоя: «Откуда у ветхого старика такая силища?»

      Моя голова закружилась, и камера пыток окончательно сдавила меня в своих объятиях, выкрутив вестибулярный аппарат на изнанку. Меня стошнило. Рвота подо мной начала пениться и медленно перетекать в лужу крови.

      Я вновь посмотрел на тела убитых. Лицо старухи скорчилось в агонии: её язык выпал наружу, как у висельника, глаза закатились, а нижняя челюсть сместилась в бок. Мужчина же висел ко мне спиной, демонстрируя исполосованную острыми предметами кожу. Ему удалось отодрать руку от потолка и, видимо, услышав наш диалог сверху, он из последних сил постарался привлечь наше внимание.

      «А вдруг он всё ещё жив?» — подумал я и медленно к нему потянулся.

      Неожиданно тело задёргалось в конвульсиях, пронзительно завопило и крутанулось ко мне, хрипло простонав:

      — Помогите.

      Я в ужасе попятился назад и чуть было не поскользнулся на кроваво-рвотной жиже. Из-за плеча мёртвой женщины на меня смотрел человек без лица. Засохшее мясо на его щеках сморщилось, и он болезненно ловил воздух открытым ртом. Затем мученик, не в силах больше держать себя и старуху на скрученной руке, вернулся в обратное положение.

      — Барни! — закричал я, но понял, что оперная какофония не позволит мне до него докричаться. — Как выключить эту чёртовую музыку?!

      Ответа не прозвучало.

***

      Источником звука оказалось самодельное устройство в виде рупора, спрятанное в вентиляции. Вглубь шахты удалялся шланг, служивший проводником для демонической мелодии. «Этот сукин сын обвёл нас вокруг пальца, устроив в подвале приманку!»

      Нужно было предупредить Барни. Я бросился к выходу и одним прыжком преодолел все ступеньки.

      — Барни! Барни!
      Последнее, что я помню — за дверью меня ждал сокрушительный удар по голове, а затем быстрое падение и мысль о неминуемой гибели.

***

      Он меня не убил.

      Очнувшись, я почувствовал странную боль по всему лицу. Моё тело нещадно ныло, во рту был привкус крови, и в глазах кружились молочные разводы. Убийца меня подвесил, так чтобы я не мог достать ногами до пола. Чувство невесомости притупляло мои попытки прийти в себя, а запястья были готовы вот-вот надломиться. Вскоре я смог заметить перед собой размытое лицо Барни. Едва различимое, оно выглядело каким-то пугающе не естественным: исказившееся, обвисшее, сального оттенка и с кровавыми подтёками.

      — Что, чёрт возьми, происходит? — дрожащим голосом спросил я.

      Кажется, я прикусил язык при падении. Теперь он меня не слушался и заплетался, подобно скользкой змее в раскалённой банке. Мне пришлось переспросить ещё раз, но Барни вновь проигнорировал.

      — Барни?

      До меня не сразу дошло, что я висел напротив зеркала. Боль, некогда притуплённая и сокрытая от моего сознания под мерзкой маской, словно ошпарила кипятком моё лицо. Она пульсировала, стремительно нарастала и разрывала мою голову изнутри. Заорав от ужаса, я судорожно начал раскачиваться в попытках освободиться от сковывающих мои руки пут. Ржавая труба, к которой я был привязан, затрещала, и я с грохотом рухнул на червивые доски. Они выдержали.

      — Он пришил его! Пришил к моему лицу! — кричал я, нащупав небрежно вшитые нитки на холодном куске чужой кожи.

      Я попытался отодрать его, но только сделал себе ещё больнее. Швы захрустели и по шее потекла тёплая липкая кровь. Моя и Барни; и вот она уже добралась до моих рёбер, затем паха и медленно спустилась в ботинок.

      Меня трясло и корёжило. Хотелось и дальше орать, но голосовые связки, не выдержав колоссальной нагрузки, лопнули. Неслышимый хлопок в горле вернул дому прежнюю аномальную тишину. Спотыкаясь на ровном месте, я спустился на первый этаж. Убийцы нигде не было.

      В недавно вселяющем чувство безопасности красном кресле распласталось бездыханное тело Барни. В голове неустанно кусалась, как одичавшая собака, лишь одна мысль — выбраться из этого аттракциона ужасов. Я знал, что у меня ещё будет время оплакать напарника, отдать ему последние почести, но моё тело обмякло, а ноги подкосились, и я был вынужден смотреть в глаза безысходности.

      Пересилив себя, сквозь слёзы и режущую сердце боль утраты, я встал с колен и побежал навстречу мнимой свободе. Входную дверь украшало прибитое гвоздями лицо мистера Марша. Оно успело посинеть, а на лбу были вырезаны две буквы — П. У.

      Патрик Уилсон

***

      Добравшись до автомобиля, я судорожно схватил рацию и начал шипеть, что есть мочи, стараясь привлечь внимание.

      — Двадцать шестой, кажется у вас проблемы со связью.

      — Помогите, — пытался выдавить я, но был нем. «Что мне сделать, чтобы они всполошились?»

      Недолго думая, я схватил дробовик, стоявший между сиденьями и выстрелил. Лобовому стеклу достался узор в виде дырок от дроби, в которые изящно ускользал дым. На полицейской линии засуетились, зазвенели телефоны. «Услышали».

      Боясь ненароком бросить взгляд в зеркало заднего вида, я просидел с закрытыми глазами до тех пор, пока не послышался оглушительный вой сирен. В машине пахло кровью, солёным потом и звериным страхом. Меня вновь стошнило, прямо в салон — водой. Обессиленный, заблёванный и пожираемый лицом своего напарника, я выполз из машины и упал на пыльную дорогу, прямиком в уже знакомую мне тьму.

***

      Мои опасения в тот день не были напрасными. Патрик Уилсон сыграл в свою игру безупречно. Сначала он совершил дерзкий побег и два убийства для разогрева, а затем заманил нескольких полицейских в хитрую ловушку. Этой резнёй он решил напугать остальных, решил похвастаться перед всем миром своей прирождённой жестокостью.

      Позже, я очнулся в медицинской палате. Доктора сняли с меня маску мертвеца, но шрамы остались как напоминание о случившемся. Боль тоже никуда не делась, а лишь ослабла под воздействием обезболивающих.

      Все эти события, в дальнейшем, пагубно отразились на моей психике. Меня стали преследовать изуродованные лица. Мистер Марш, его жена и Барни. Они приходят ко мне не только во сне, но и наяву. В отражениях зеркал, мониторов, стёкол и даже сейчас, в пламени камина. Они скачут взывая с мольбой о помощи, но единственное, что я могу им предложить — это никчёмное «Извините».

      Знаете, что самое удивительное? Мне ни разу не приснился Патрик Уилсон.