Выпуск

   «Путь в тысячу ли начинается с первого шага», - сказал кто-то из мудрых китайцев. «И случая…» - добавлю я.
   - Ну нет у меня направлений в Полтаву! -  сказал военком. - В Киев есть два! Да ты сам прикинь хер к носу, что такое Полтава, а что Киев! Это же как *** с пальцем сравнивать! - перешёл он на армейский.
   - Я подумаю… - взял паузу чтобы посоветоваться с папой.
   Неделей ранее…
   - Сынок, в Полтаве есть военное училище связи. Там факультет КГБ – ФПС (Фельдъегерская Почтовая Связь). Увидишь много стран. Будешь в посольства и консульства секретные документы возить, сказал папа что-то вроде этого.
    Желание путешествовать, даже с чемоданчиком, прикованным наручниками к запястью, прочно засело в моей голове. В детстве я хотел быть Лениным (Ленин был везде). Затем – космонавтом (когда папа уезжал в долгие командировки, мама говорила, что он улетел в космос). В десять лет решил стать моряком (что может быть лучше, чем ходить на корабле в кругосветку, останавливаясь в портах разных стран). В четырнадцать, герои Жюль Верна, не оставили мне выбора. В семнадцать начальник военкомата разрушил мои мечты.
   - Киев? -  сказал папа. - Я был там, очень красивый город! Соглашайся! - вселил в меня надежду отец.
   - Еду в Киев, - сказал военкому на следующий день. - Давайте направление!
    Тот сильно обрадовался и вручил мне сразу два: -Тут ещё один согласился. Вроде недалеко от тебя живёт. Занесёшь?
   - Куда едем? - спросила нас первая в моей жизни женщина – водитель такси на Киевском вокзале.
   - Училище связи, военное, – гордо ответил я.
   - Это недалеко, - сказала таксистка и повезла нас на Старонаводницкую улицу.
   В училище мы в тот день не попали. Приёмная комиссия находилась в пригороде, в Бортничах. Нас записали в журнал, выдали матрас, подушку, одеяло, простыню.
   - Палатка номер тринадцать, - сказал дежурный курсант и махнул рукой в сторону леса.
   В сосновом бору стояли брезентовые палатки для абитуры. На деревянных нарах размещалось тринадцать человек. «Тринадцать кандидатов на место!» - услышал я утром.
   -  Данунах! -  сказал мой товарищ и отчалил через пару дней. А я остался, - тринадцать для меня счастливое число.
    Физика, математика, сочинение, физподготовка и пугающая одним только словом «Профпригодность», - круги ада, которые мы должны были пройти…
   Физика – пять. Почувствовав, что ухватил Бога за бороду я расслабился. Математика – три! Пояркова завалила меня дополнительными вопросами. Позже, в училище, мы цепенели от страха перед ней. Колоритная старуха сорока лет обладала шикарным бюстом и низким грудным голосом. Будто издеваясь над нами, носила блузки с глубоким декольте.
   - Здравия желаем товарищ преподаватель! - по-уставному заорали мы во все лёгкие на первом занятии по «вышке».
   - Не нужно так кричать, - прикоснулась она к вискам тонкими пальцами. - Приветствуя меня просто встаньте и кивните головой, - сказала бархатистым грудным голосом.
   - Да не расстраивайся ты из-за этой дуры, - прошептал я своему другу Афоне, получившему от Поярковой двойку, годом позже.
   - Встаньте Сергей! - услышал через секунду. - Вы правда так думаете? Я может и дура, но со слухом у меня всё нормально!
    Встав, я покраснел, как помидор. «Капец тебе на зачёте по теории вероятности», - пронеслось в голове. Позже я понял, что она была гениальным преподавателем.
    Сочинение, срубившее многих абитуриентов, я (к огромному для себя удивлению) написал на пять. Физподготовка: подтягивания на перекладине – пять, стометровка – пять, бег на три километра… Засада. Юный организм обладал ловкостью и взрывной силой. Выносливость – не про меня. Длинные дистанции были страшной пыткой. Бегали на стадионе лагеря. Отстав от соперников на три круга, я финишировал вместе с ними. Слава Богу, кому-то было лень считать круги! Перед финишной чертой, я страдал так натурально, что не поверить обману было невозможно. Итог: физподготовка – пять. «Профпригодность» на пять не сдавал никто. Полтора часа мы заполняли анкеты, затем тыкали пальцами в экран с красными и чёрными цифрами, пытаясь запомнить их. «Тормоз, Тормоз я Педаль. Как слышите меня? Приём», - хрипели помехами наушники. «Я Тормоз, Тормоз. Слышу вас хорошо Педаль», профпригодность – четыре.
   После сдачи экзаменов нас построили на стадионе и объявили проходной балл. 4.0 или 4.2, не помню. Со своим 4.4 я выдохнул. Жаль было прощаться с теми, кто не прошёл. Некоторые, спустя год приехали поступать повторно и снова облом. За месяц в лагере мы очень сдружились.
   На следующий день была «Мандатная комиссия». Распределяли по факультетам. Первый – «Радиосвязь» (200 человек). Второй – «Проводная связь» (120). Третий «АСУВ» - автоматизированные системы управления войсками (80). «Все на третий!» - решила вечером наша палатка. «Второй вообще отстой!».
   - С херали все на третий? - спросил меня председатель Мандатной комиссии. - На первый его, - повернул голову к секретарю. Утром за нами приехали автобусы. Вольная жизнь на абитуре закончилась.
    КВВИДКУС – «Киевское Высшее Военное Инженерное Дважды Краснознамённое Училище Связи им. М.И. Калинина» основано в 1919г. До революции было кадетским училищем с конюшнями.
   Огромная казарма первого факультета встретила резким запахом мастики для паркета. Здание дореволюционной постройки. Высокие потолки. Метровой толщины стены. Двухъярусные армейские кровати. Ступени, отполированные тысячами ног.
   Каптёрщик выдал новенькую форму, сапоги, портянки, подшиву.
   - Всем постричься наголо! - приказал начальник курса. - Пришить к форме погоны, петлицы, шевроны, нашивки. На утреннем построении командирам взводов проверить личный состав!
   Весь оставшийся день мы стригли друг друга тупой механической машинкой, больно вырывавшей волосы. Игла, сопротивляясь погонам, впивалась в пальцы. Команда «Подъём!», прозвучала как всегда неожиданно. Запах мастики за ночь смешался с вонью новых юфтевых сапогов. Я смотрел на своих вчерашних друзей и не узнавал их. Некоторые решили обрить голову после стрижки. Станок для бритья с чёрным лезвием «Нева», оставил порезы на их глупых черепах.
   - Что у тебя за шрамы на голове? - спросил я у грузина с монобровью.
   - Когда рожался, из мамки щипцами вытаскивали, - сказал «грузин» со странной фамилией Кинторяк. Оказалось, - гуцул из Ивано – Франковщины.
    Утром казарма показалась мне тюрьмой. Потерянные лица вчерашних абитуриентов, головы в пятнах зелёнки, спёртый, густой воздух, отрицающий запах свободы. Это ведь то о чём я мечтал месяц назад?
   - У вас есть три месяца, чтобы определиться, - сказал на построении начальник курса. - Там, за воротами училища, ждут своего шанса десятки абитуриентов, чуть недобравшие до проходного балла. Они ждут, ждут, когда кто-то из вас сломается. И поверьте мне, такие будут, - добавил он. -  До принятия присяги у вас есть возможность вернуться к мамкиным пирожкам, освободив место для других.
   Так начинался каждый день. Детство мгновенно закончилось, утонув в тяжёлых юфтевых сапогах. Обмотав наши ноги портянками, ад открыл свои врата. Ад под названием КМБ (Курс Молодого Бойца) …
   Таким был первый шаг по дороге длиной тысячу ли. Многое произошло за следующие годы. Но вернёмся к выпуску.
   Училище открывало кованные ворота для посторонних два раза в год. Секретное или режимное, оно принимало друзей и родственников курсантов в конце октября, –  присяга первокурсников, и в конце июня, – выпуск молодых офицеров. Церемония принятия присяги была торжественной и грустной, как осенний день. Утешением первокурсникам была увольнительная до вечера, возможность провести время с родителями и друзьями.
   Выпуск же был солнечным и ярким, как июньский день. Это был настоящий праздник, пропитанный многолетними традициями.
   На пятом курсе, в ноябре, разъезжались на практику. Я мог бы слетать за государственный счёт на Дальний восток, но как последний лошара выбрал месить грязь в селе Кодыма, Одесской области. Вместо бутербродов с красной икрой, пил чай со штруделем в единственном сельском кафетерии, больше похожем на воровской притон. Кодыма на гагаузском – «грязь». Убедился лично. После Нового года, уезжали на стажировку. Лошара опять победил. Можно было поехать в Ташкент. Я выбрал промозглый январский Львов. Вместо узбекского плова, пил горячее пиво из чайника. Так мы пытались согреться в пивном баре, после прогулок по слякотным Львовским улицам. А мог бы вкушать манты в солнечном Ташкенте.
    Вернувшись в родные пенаты, в феврале - марте сдавали госэкзамены. После, - били баклуши до мая, готовясь к защите дипломного проекта. Чердак нашего семиэтажного общежития был оборудован под аудитории для самоподготовки. Мы превратили его в казино. Молдаванин Кит, с огромными тонкими ушами, светящимися на солнце как папирусная бумага, притащил рулетку. На соседних столах резались в покер и расписывали пульку. Опьянённые свободой мы радовались жизни, принимая оставшиеся до выпуска месяцы как награду за пять лет «тягот и лишений».   
   Наступившая весна обменяла девушкам тёплые куртки на мини-юбки. Наша аудитория – казино опустела. Мы защищали дипломные проекты, когда произошёл один чрезвычайно печальный случай. ЧП.
  Трое друзей (Гольский, Луховский и Жолтодед), фамилии изменены, но они себя несомненно узнают, если прочтут этот рассказ, под гитару пили пиво в Гидропарке (станция метро - остров посреди Днепра).
   Весна, шашлык, офицерские погоны, которые вот-вот. Молодая листва каштанов, вечерние огни Киева, станция метро Арсенальная. На самом длинном эскалаторе Киевского метрополитена пожилой мужчина интеллигентного вида сделал замечание весёлой компании, горланящей под гитару блатные песни. На выходе из станции метро ребята его любезно подождали. Жолтодед ударил мужчину в лицо. Один раз. Сильно. Через пару минут их повязал наряд милиции.
    Дедушка оказался профессором. Заявление, арест, всех на гауптвахту по одиночкам и вот уже без пяти минут офицеры, оказались грязными подонками, порочащими честь мундира. Какой позор для нашего славного училища! Все попытки командования сгладить ситуацию, уговорить профессора забрать заявление были гневно отвергнуты.
   - Зло должно быть наказано! - говорил он. - Эти люди недостойны носить офицерские погоны!
    Всё это правда и правильно! Но…
   Но это были мои друзья. Луховский – талантливый музыкант, играл на любом инструменте, муху не обидит. Гольский – типичный киевский еврей. В квартире его родителей на Зверинецкой во время увольнений постоянно тусила половина нашего взвода, хранила свою гражданскую одежду, перекусывала домашней едой, которую готовила его мама. Все смеялись над еврейскими анекдотами его папы. Как они нас терпели, – ума не приложу. Очень добрые и хорошие люди! Старшина Жолтодед – коренастый качок, отправил меня в Новогодний наряд на втором курсе. Это было самое страшное наказание. Но на финише все были равны. Вчера ты был старшиной или сержантом, - завтра у всех одинаковые погоны лейтенанта.
   Все делегации нашего командования к профессору провалились с треском. Он решительно не хотел забирать заявление из милиции. Даже папа Гольского не смог по-еврейски уладить конфликт с соотечественником.
   Побитым профессором оказался Лев Моисеевич Ягупольский (тут уж ничего не меняю). Воистину святило советской, да что уж - мировой медицины. Автор множественных открытий в биохимии. Ну и решили мы спасать своих друзей. Мы – это я, мой друг Пашка и его жена Вита, беременная к тому времени месяцев восемь.
   План Пашки был прост и наивен до безобразия. Мы решили выдать беременную Витку за невесту Гольского, тем самым смягчив сердце профессора. Узнав у командования адрес (и выслушав, что «Все уже пытались, а у вас уж точно ничего не получится!») втроём оказались перед дверью квартиры дома сталинской постройки в Печерском районе Киева. На наши мольбы, никто не открывал. Жена профессора довольно вежливо, через дверь отвечала, что её муж устал от постоянных делегаций. Он непреклонен в своём решении наказать виновных. Спустя десять минут пустых переговоров Пашка толкнул локтем свою сильно беременную жену и сказал одно слово: «Плачь!». Вита оказалась прирождённой актрисой! Слёзы полились ручьём. Стоны и всхлипывания эхом разносились по всему подъезду. За дверью профессора уверенно держала оборону его жена. Мы тихо теряли надежду. Вдруг на лестничной площадке открылась соседняя дверь. В проёме появилась старуха. Медленно обведя нас презрительным взглядом, она проскрипела: «Теперь ещё и беременную притащили!». Шансы мгновенно упали до ноля. Мы готовы были принять поражение. Но вдруг лязгнула цепочка и профессорская дверь открылась.
    Увидев Льва Моисеевича, я нервно сглотнул. Вместо лица у него было жёлто - фиолетовое пятно. Приоткрыв заплывший глаз, он оглядел нашу гоп компанию, вздохнул и сказал:
   - Я разрабатываю лекарства в том числе и для беременных. На следующей неделе у меня симпозиум во Франкфурте, но куда я поеду с таким лицом!?
   Ободрённые внезапным успехом, перебивая друг друга мы стали уговаривать его не ломать судьбу наших товарищей. Витка вжилась в роль и тихо всхлипывала, обняв руками животик. Удивительно, но план Пашки сработал! В основном благодаря актёрскому таланту жены.
   - Ладно, - вздохнул учёный. - Передайте своему начальству вот что… - профессор выставил следующие условия, – собрать курсантов четвёртого и пятого курсов в актовом зале. Он хотел выслушать мнение всех. Убедиться, что будущие офицеры осуждают поступок своих товарищей. Тогда будет готов отозвать своё заявление из милиции.
   Актовый зал училища был полон. С трибуны один за другим выступали курсанты, клеймившие позором своих товарищей и просившие профессора простить их. Удовлетворившись увиденным, Ягупольский простил. Последним выступал начальник училища. Гольский и Луховский были допущены к выпуску, Жолтодед будет ждать защиты дипломного проекта год.
   Гораздо позже я услышал от одного из виновников этой истории, что всё решили «свыше».
   - Ты наивен, думая, что вы чем-то помогли, - сказал один из участников этого печального события после бутылки коньяка. Может и так. Скорее всего даже так. Но мне было очень неприятно слышать это от друга.
   Несмотря на это ЧП, училище готовилось к празднику. Наше ателье «зашивалось» в буквальном смысле. Парадная форма шилась индивидуально каждому выпускнику. Особенностью было то, что офицеры связи отправлялись служить в разные рода войск. Парадная форма выпускников отличалась цветом петлиц и околышем фуражек. Чёрные – связь, красные – пехота, голубые – ВВС. С белой завистью я смотрел на тех, кто выбрал службу на флоте. Их было не много. В общем строю они выделялись чёрными брюками, белоснежным кителем и фуражкой. Но особое восхищение вызывал кортик на подвесе!
   Готовясь к выпуску, мы копили железные рубли с профилем Ильича. Бумажные купоно-карбованцы превращали в лейтенантские погоны, - фломастером чертили линию вдоль купюры и рисовали звёздочки по краям. По традиции ты должен был отдать такую банкноту первому курсанту, отдавшему тебе «честь». Ладно, не придирайтесь. Не «честь» - воинское приветствие.
   Рестораны тоже ждали выпуск. В СССР в Киеве было шесть венных училищ. Выпуск каждого приходился на 21-е июня. В нашем было 12 групп выпускников. В среднем 60 ресторанов Киева готовы были открыть свои двери офицерам в этот день. За лучшие шла борьба. Минимум за месяц нужно было забронировать выбранное заведение. Наша группа выбрала банкетный зал в «Доме офицеров», напротив парка «Воинской славы».
   - Сам будешь или с девушкой? - застал меня врасплох наш организатор. - Если с подругой, – гони предоплату за двоих! - сказал он.
   Одному идти в ресторан совсем не хотелось. Причина была одна - я был безумно влюблён. Наш роман длился от отпуска к отпуску, прерываясь глупыми ссорами. Он напоминал кардиограмму сердечно больного: то взлетал вверх, то замирал длинной безжизненной полосой. В начале мая я отпросился в Донецк, чтобы встретиться с ней. Поздним майским вечером старая ива укрыла нас возле подъезда её дома. Уличный фонарь, пробиваясь через тонкие ветки с молодой листвой, подсматривал за нашим счастьем.
   - Приедешь на выпуск?
   - Приеду, если мама отпустит.
   Вернувшись, я превратился в зомби. Ходил на примерку в ателье. Ни на что не надеясь, оплатил ресторан за троих (младший братик уже купил билет в Киев). Засыпал и просыпался с одной мыслью – «Приедет?». Каждое утро на наш этаж приходил почтальон. Всякий раз я смотрел на него с мольбой. И каждый раз напрасно. Ожидание праздника без Пигалицы, превратилось в пытку…
   - Телеграмма Вам, - сказал почтальон за неделю до выпуска. «Прилетаю аэропорт Жуляны. Встречай». Я обнял почтальона как родного. Зомби исчез. Я почувствовал зуд между лопаток.  Испытывая невероятное наслаждение, прищурившись как мартовский кот на солнце, потёрся спиной о дверной косяк. Сначала робко, затем смелее, за спиной раскрылись крылья. Взмахнув пару раз для проверки, я полетел в ближайшую гостиницу бронировать номер на двоих.
   Время, ещё вчера тянувшееся резиной, выстрелило. Остались мгновения. Нужно было успеть всё. Встретив братишку, поселил его на своей койке в общаге, доверив друзьям. Сам - в аэропорт Жуляны. Милая Пигалица. Такси. Гостиница. До выпуска оставались сутки…
    Утром, с Пигалицей, приехали в альма-матер. Подруга растворилась в праздной толпе. Проведав брата в общаге, переоделся в парадную форму. По дороге к плацу, раздавая купюры курсантам, приветствующим свежеиспечённого лейтенанта, искал в толпе свою любовь в джинсовой мини-юбке.
   День выдался очень жарким. Мы стояли в тени каштанов и потели, слушая речи с трибуны. По команде, выходили из строя, получали диплом и удостоверение личности. Время тянулось как сгущённое молоко из банки. Священник (это было впервые за всю историю выпусков) щедро окропил нас святой водой, на мгновение облегчив испытание жарой.
   - К торжественному маршу! Побатальонно! На одного линейного дистанция! - услышали знакомую команду. Официальная часть подходила к завершению. Зажав в ладонях железные рубли, мы выстроились в «парадные коробки».
   - За, три, ноль, семь! - хором кричали мы на подходе к трибуне. Эта фраза - традиция, которую все соблюдали, но никто не мог объяснить её смысл.
   - Иии раз! - чеканя шаг, повернули головы в сторону трибуны, прощаясь с нашими командирами.
   - Иии два! - сотни рук бросили вверх монеты. Родной плац отозвался звоном железных рублей с профилем Ильича.
   - Иии три! Ура!!! - взлетели в воздух фуражки. Детвора бросилась собирать с плаца железные рубли. Мы искали свои фуражки, прыгали и обнимали друг друга.
    Вдруг остро почувствовал, что стал инородным элементом для родного училища, которое пять лет назад принял за тюрьму. Здесь я уже был не нужен. Я бродил среди празднично одетой толпы, пытаясь найти Пигалицу и брата. До конца дороги в тысячу ли остался один шаг. Ресторан…
   - Сынки! - сказал на построении начальник факультета, неделей раньше. - Знаю по опыту, что не каждый из вас сможет пройти испытание рестораном. Честь мундира превыше всего! Поэтому будет дежурить автобус от училища. Тех, кто «устал», бережно погрузят и отправят ночевать в родное общежитие, - сказал он. Не обижайтесь!
   Мы заржали, как молодые кони. Кто-то зря.
   Банкетный зал «Дома Офицеров» встретил нас накрытыми столами и модными шлягерами. «Офицеры, офицеры – ваше сердце под прицелом…» - пел Газманов. «Младший лейтенант, мальчик молодой…» - вторила Аллегрова. «Есаул, есаул, что ж ты бросил коня…» - вырвал у Аллегровой микрофон Газманов. «Фотография, девять на двенадцать…» - сопротивлялась ему певица.
    Стемнело. Устав отбивать Пигалицу от выпивших товарищей, вышел покурить на свежий воздух. Через дорогу, в парке «Славы», дежурный взвод бережно грузил в автобус «уставших». Спящих на лавочках, их легко было найти в темноте по белоснежным рубашкам. Вернувшись в ресторан понял - праздник для меня закончился. Случилось самое страшное. Пигалица где-то успела порвать дорогие колготки. Оставшийся вечер и половину ночи я утешал её как мог. Утром проводил в аэропорт на рейс до Донецка, клятвенно заверив, что через пару дней куплю новые. Вернувшись в общагу, я вдоволь поржал, послушав рассказ о вчерашнем вечере от своих друзей. Оплатив гостиницу, они надеялись снять девчонок в ресторане, но не срослось. Уезжая с Пигалицей, именно им я доверил своего брата. Поздним вечером троица подошла к КПП училища. Посторонних уже не пускали.
   - Не ссы – прорвёмся, - нахлобучил Луховский на голову моего брата свою фуражку.
   - Ик… ик… и китель мой набрось, - протянул ему свой мундир Середюк.
   Нелегальное проникновение на секретную территорию прошло успешно. Довольны были все -  мой брат, друзья, я и честь мундира.
   Обнявшись на прощанье с друзьями, загрузил форму в два огромных чемодана и потащил их через наш огромный плац к выходу из училища. На КПП остановились. Я оглянулся понимая, что вряд ли вернусь сюда снова. Длинный плац, старые корпуса, зелёные каштаны прощались со мной. Приветствуя меня, дежурный по КПП курсант поднял руку к фуражке. Отдав ему «честь», я повернулся и сделал последний шаг по дороге в тысячу ли…
Буду рад видеть вас на моём канале «Горизонт событий» в Телеграм, ссылка - https://t.me/RomskySerg