Кильдинские очерки

                Кильдинские очерки.
Когда выходишь из Кольского залива в Баренцево море, то справа по борту вырастает громада камня. Это и есть остров Кильдин. Согласно Википедии, его размеры где-то семнадцать километров в длину и около семи в ширину. От материка остров отделен проливом, Кильдинской салмой, по данным той же Википедии, шириной до полутора километров. Аборигены же утверждали, что здесь менее километра, отчего, дескать, на острове применялся коэффициент «полтора», как и на материке, а не «два», как на остальных островах и архипелагах бассейна Северного Ледовитого океана. Так это или иначе – не знаю. Никогда не знакомился с нормативными документами по финансовым и иным вопросам, касающимся прохождения службы в Заполярье. Опять же по слухам коэффициент «два» был у работников Военторга, но посещая местный магазин, не сподобился поинтересоваться, ибо считал неудобным задавать подобные вопросы.
Западная часть острова обрывалась в море отвесным утесом, именуемым мыс Бык, его темная громада виднелась издалека. Это максимально высокая точка острова около трехсот метров. Далее, к востоку, остров становится более пологим. Кильдин имеет ряд особенностей с точки зрения геологии и гидрологии. Основная структура – черные, серые, коричневые сланцы или песчаник, хотя по соседству на материке исключительно гранит. На острове достаточное количество пресных озер, речек и ручьев, однако, среди них выделяется озеро Могильное с несколькими слоями воды. Озеро небольшое, размерами триста на пятьсот с небольшим метров и глубиной до семнадцати метров. От моря отделено узкой полоской суши. Вода верхнего слоя озера пресная, населенная соответственно пресноводными рыбами и организмами, затем идет смешанный слабосоленый слой, где существуют те, кого устраивает такая среда. Ниже слой обычной соленой морской воды с соответствующим морским «населением». Донную часть озера заполняет сероводород, поверх которого есть еще один слой из пурпурного цвета бактерий, которые не позволяют газу вырваться наверх. Название «Могильное» связано с 1809 годом, когда рядом с озером находились рыбные промыслы Соловецкого монастыря. Это был период конфронтации Великобритании и России. Английские моряки высадились на берег, разорили промыслы, рыбаков истребили, а трупы сбросили в озеро.   
Военно-морской гарнизон острова состоял из нескольких частей, главной являлся 616-й ракетно-артиллерийский полк, состоявший из трех дивизионов: два ракетных и один артиллерийский, представленный башенными 180 мм батареями. Одна батарея (действующая) находилась не на острове, а на материке, на мысу Сеть Наволок, то есть слева по борту при выходе из Кольского залива. Вторая батарея (законсервированная и кадрированная) была непосредственно на острове. Каждая батарея состояла из двух 180 мм двухорудийных башен с соответствующими, как подземными, так и наземными сооружениями. Примечательно то, что во время Великой Отечественной войны артиллерия ни разу не открывала огонь. Батареи были засекречены и являлись первым рубежом обороны, если бы немцы попытались прорваться в Кольский залив. Много лет спустя, когда я перевелся в МИС ЛенВМБ, у нас в части работал ветеран, который в 1941-м служил артиллеристом, лейтенантом, как раз на островной башенной батарее. Он мне подтвердил, что они видели, как немцы топили сторожевой корабль «Туман» (10 августа 1941 г.), однако, приказ был – огня не открывать. 
Строительство батарей и других зданий сооружений началось с середины 1930-х гг. Опять же по рассказам аборигенов работы производились силами зека. Однако, никаких следов лагеря с бараками, вышками и колючкой я нигде не видел. Встречаются упоминания, что работы выполняли УНР №97 и 115-й военно-строительный батальон инженерной службы флота. Были ли при них заключенные или нет – неведомо. Есть странный прибрежный участок дороги вдоль острова, соединявшей западную и восточную оконечности. Единственный выложенный булыжником и длиной менее километра. Все остальные дороги грунтовые. При этом участок начинается и ведет из неоткуда в некуда. Его называли «дорогой Рокоссовского», дескать здесь в лагере содержался перед войной опальный будущий маршал и лично участвовал в строительстве этого участка. Ни документального подтверждения, ни опровержения этого факта мне не встречалось. Зато этот участок дороги хорошо помнит моя задница. Все перевозки людей круглогодично осуществлялись бортовыми машинами повышенной проходимости («Уралами» или «Зилами») с тентом. Женщин с маленькими детьми старались посадить в кабину, все остальные залезали в кузов. Учитывая бесконечное множество ухабов, на скамейку лучше было не садиться. Ехали, держа задницу в воздухе и уцепившись за крепления тента. Иначе до мозжечка прошибало. Зато, когда машина выезжала на тот самый участок «Рокоссовского», можно было присесть, ощущение словно по асфальту едем. Зимой все дороги превращались в две колеи. Когда встречались две машины, обе съезжали на обочины, спускали воздух с колес и рывками объезжали место встречи. При этом под снегом все ухабы и колдобины на дороге сохранялись.
Помимо полка на острове были две базы оружия. Одна снабжала ракетами бригаду ракетных кораблей, что базировалась в п. Гранитный. Мне запомнились изумительные по качеству деревянные контейнеры, в которых хранились «изделия», пятиугольного сечения, из обработанных строганых шпунтовых досок. Я бы с удовольствием вывез бы пару-тройку таких в Североморск, но, увы, командир части сказал – сожалею, вынужден отказать, ибо это военное имущество и состоит на балансе. Хотя, парочку совсем древних и, видимо, списанных нам разрешили разобрать и использовать для опалубки, когда производили бетонные работы в части. Шикарные доски.
Что хранилось в соседней части – понятия не имею. Что-то весьма секретное, запрятанное в штольнях. Командир части завел как-то со мной разговор на предмет замены вентиляции там, внутри, но я категорически отказался. Сделать-то можно было, однако, требовалось оформить «допуск раз» для меня, для рабочих и бойцов. Кому это надо?
Кроме упомянутых частей были и другие более мелкие: 75-й военно-морской лазарет, бесплатно предоставлявший медицинские услуги всем проживавшим на острове, в том числе женщинам и детям,  наша мисовская 770-я электросеть (две дизельные) обеспечивавшая жилые городки и части, в том числе позиции, хотя там имелись свои боевые дизеля, но их использовали редко, флотский узел связи, в восточной части острова был полевой аэродром с ВПП из металлических щитов и посты НИС (наблюдения и связи). Помимо флотских частей был еще дивизион ПВО, относившийся или к Ленинградскому военному округу. И пограничники.
Почему я так свободно описываю воинские части, потому что весь гарнизон острова прекратил свое существование в 1994 году. Все данные имеются ныне в свободном доступе в интернете и не составляют какой-либо тайны. Вооружение, оборудование, техника частично демонтированы и вывезены. Или просто гниют, разваливаются, ржавеют под открытым небом.
В настоящее время там проживает всего лишь несколько человек. Маяк, расположенный на севере острова, переведен в автоматический режим, возможно, осталась парочка постов НИС, возможно, есть погранзастава.
С точки зрения природы остров представляет собой сплошную тундру. Летом она расцветает. Помимо мха и ягеля можно встретить обилие фиолетового Иван-чая, ромашек, колокольчиков, диких маков. Множество ягодных кустарников – черники и брусники. Огромное количество грибов, причем нет ни одной поганки или мухомора, только красные и подберезовики. Их видно издалека. Можно выехать в тундру на грузовике, выбрать место, где их больше и за полчаса набрать сколько душе угодно. Иногда московские чины, занесенные командировкой на остров, изумлялись, увидев торчащие грибы: «Ой, подберезовик! (Вариант – подосиновик!) А где же береза?». Ответ: «Вы на ней стоите!».
 Растет также щавель. Некоторые командиры посылали моряков его собирать, заготавливать на зиму, а потом матросский стол разнообразили зелеными щами. В прибрежной зоне среди гальки можно было легко найти «золотой корень» или радиолу розовую. Хоть растение и занесено в «Красную книгу», но кто же будет следить за ним? Радиола розовая представляет из себя крошечный кустик, с толстыми листочками, стелящийся по галечному пляжу, раскопав, обнаруживаешь довольно крупный корень, при высыхании он действительно пахнет розами. Кто-то собирал, высушивал, настаивал. Правда, основная ошибка была в том, что настаивали на спирту, а это бессмысленно, ибо чистый спирт убивает все полезное. Настойка должна быть 40 градусов, что боярышник, что элеутерококк. 
Основная масса населения размещалась в трех городках: Нижний или Западный Кильдин, Верхний и Восточный Кильдин. Самым густонаселенным был Верхний Кильдин. Здесь было несколько трехэтажных и двухэтажных жилых домов, детский сад, школа, банно-прачечный комбинат, котельная, базовый матросский клуб, пекарня, магазин Военторга, дизельная, штаб полка и лазарет. Можно сказать центр цивилизации. Жилые дома в два, три этажа были относительно современным. Толщина стен в три кирпича, окна с тройными переплетами. Все остальные здания скорее всего довоенной постройки из местного плитняка. Западный Кильдин был менее населен. Насколько помню здесь было одно двухэтажное жилое здание, несколько одноэтажных жилых домов на две квартиры с собственным отоплением. В каждой квартире имелся примитивный котел и ручной водяной насос (БКФ-2, если не изменяет память). Жильцы сами топили углем. В городке имелась дизельная от 770-й электросети, но более современная с большим количеством машин в отличие от верхней. Рядом с причалом, единственным местом разгрузки, как пассажиров, так и всего прочего, в маленьком домике располагались почта и портопункт, где можно было купить билеты дабы вернуться на материк.
Регулярное пассажирское сообщение с остром обеспечивало Мурманское пароходство. Круглогодично сюда заходили белые теплоходы: «Алла Тарасова», «Мария Ермолова», «Клавдия Еланская», эти шли в восточном направлении на Териберку, Гремиху, Архангельск. Заходил еще «Канин», но после он шел в западном направлении на Рыбачий, в Дальние Зеленцы. Выходили они из Мурманска вечером и за четыре часа ближе к полуночи добирались до Кильдинского рейда. Летом из Североморска ходила «Комета». Это удобнее по времени – час, полтора и ты на острове. Поскольку единственный причал на Западном Кильдине был в очень плохом состоянии, а заодно учитывая значительные колебания приливов и отливов, все теплоходы вставали на якорь в Кильдинской салме метрах в трехстах от берега. С берега подходил катерок «Пингвин», похожий на поплавок. С судна спускали трап, катерок цеплялся за него, плясал на волнах, и начиналась выгрузка. Сперва выгружали женщин и детей – два матроса на трапе спускают, два матроса принимают на катере, и сразу в трюм. Затем выгружали почту, и лишь после этого спускались мужчины. На берегу ожидал транспорт – грузовики с тентом, от некоторых частей зимой приходили ГТСки. Если сильно штормило, то теплоходы могли пройти мимо острова. В таком случае пассажиров, следовавших из Мурманска, высаживали на обратном пути, опять же если позволяла погода. Помню как-то раз зимой случился затяжной шторм. Рейсовый задержался с выходом из Мурманска, затем все-таки вышел, но на Кильдине не рискнул остановиться. На обратном пути слегка стихло, теплоход зашел, встал на якорь. Наш «Пингвин» направился к нему, снял часть пассажиров, ибо их набралось слишком много. В основном это были женщины и дети. Катерок зашлепал к причалу и не дошел – движок заглох. Кое-как догребли, высадили. Мужчины остались на теплоходе. Одна девчушка просто рыдала – муж не высадился. Их перевели из Севастополя в эту задницу мира. Местные дамы успокаивали, забрали с собой, приютили. Я наблюдал со стороны, сам собирался уйти на этом теплоходе. Увы, не судьба. Пришлось ждать до утра, обещали попутную баржу от ПВО, которая шла в Полярный, иначе 4 дня до следующего рейсового.
А еще всегда ветер, ветер, ветер… Тихие дни можно по пальцам пересчитать. Зимой такое случалось, когда термометр опускался ниже двадцати градусов мороза. Видимо, воздушные массы тоже замерзали. Но морозы случались не так часто, как никак море вокруг и теплый Гольфстрим… Летом еще реже. 

                Первая высадка.
Я прибыл на Север в первых числах августа. Нашел в Североморске МИС флота, доложился в кадрах, отправили в кадры флота, оттуда обратно в МИС, получил назначение в 73 УНР. Там же в МИСе встретил меня главный инженер (В.В. Лутовинов), ибо начальник (С.Ф. Пыхач) был в отпуске. Разговаривали мы в каком-то кабинете, где на стене висела карта океанов. И главный инженер, махнув рукой в направлении Северного полюса, объяснил, что мой участок где-то в том регионе, на некоем острове Кильдин, но работать там можно только летом, оно короткое, поэтому во все остальное время мне найдут применение здесь. Это не сильно меня успокоило, ибо довлело направление на Северный полюс. В этот же день были решены и проблемы моего бытового обустройства – меня поселили в комнате общежития филиала 23 ГМПИ, привезли мебель со складов ОМИС – диван, шкаф, стол, стулья. Ко мне присоединилась семья – жена с сыном, которому исполнилось полгода. Я познакомился со своим предшественником, Сашей С., у которого я принимал свой участок. Меня поставили на довольствие, определили первый оклад – 312 руб.
На одном из причалов стояла баржа, куда загружались стройматериалы для островных объектов и на которой через пару дней нам предстояло уйти на Кильдин.
Первое впечатление было безрадостным. Каменистый край земли, никакой приметной растительности, полуразрушенный причал, на который очень осторожно заезжали машины, становились под разгрузку. Мы объехали остров, меня познакомили с местными командирами. Поселились мы внизу, то есть на Западном Кильдине, окна квартиры выходили на пролив, отделяющий остров от материка. Это усиливало ощущение уединенности, оторванности от цивилизации. Мне доводилось потом бывать на разных островах, в Атлантике, в Средиземноморье, но подобного не испытывал. Ну остров и остров, иногда виден соседний такой же остров. Вокруг море-океан, все воспринимается нормально, знаешь, что материк где-то есть, но до него сколько-то морских миль. А тут Большая земля вот она, близок локоть, да не укусишь. Заодно мне сообщили, что к моему участку относится еще и поселок Гранитный, но мы в тот сезон в нем не работали. Туда я попал следующей весной. Тоже почти остров, хоть и на материке, а добраться можно только морем… Особенность работы в отдаленных гарнизонах осложнялась еще и тем, что помимо самой организации доставки материалов, людей, обеспечение их проживанием, питанием и прочими бытовыми проблемами, служба заказчика, т.е. районные инженеры 1969 ОМИС, были в Полярном. Соответственно складывался порядок: выполняешь работы, подписываешь процентовку у местных командиров, возвращаешься в Североморск, отправляешься на катере в Полярный. Районные инженеры женщины подписывают через пень колоду, все сомневаются.
- Отправляйтесь на остров, проверяйте объемы! – А прокатиться на остров это вояж минимум на несколько дней. Куда им? И где там ночевать? У них семьи, мужья, дети… Поломаются для вида и подписывают. За все годы, что я там работал, районные инженеры появлялись один раз – был катер из Полярного туда и обратно, то есть за день обернулись. Толком даже ничего и не посмотрели. 
 Через несколько дней мы вернулись в Североморск.   Вечерний город выглядел по-европейски: сплошные огни, люди, машины…, цивилизация, одним словом.
                Гостиница.
«Кожаные куртки, сброшенные на пол,
Тряпкой занавешено низкое окно.
Бродит за ангарами северная вьюга,
В маленькой гостинице уютно и тепло» (Ю. Визбор)
Полковая гостиница, в которой я часто останавливался, представляла из себя четырехкомнатную квартиру со всеми удобствами, включая ванну, на втором этаже жилого здания. При ней состоял матрос, выполнявший одновременно функции администратора, кока и уборщика (горничной). Начпрод выдавал продукты в соответствии с количеством постояльцев, матрос готовил трехразовое питание. Народ проживал, в основном, служивый, офицерский, или командировочные, или местные, ожидавшие переезда в свою квартиру. Кстати, надо отметить, что в гарнизоне не было особых проблем с размещением и обеспечением жильем.
Иногда случались посиделки. Если собиралась подходящая компания, играли в преферанс – по копеечке. Если появлялась гитара, то слушали, подпевали. Понятно, что и спирт («шило») присутствовал.
Зимой иногда за ночь заваливало подъезды снегом, тогда звонили в часть, приходили матросы, откапывали, народ расходился, кто на службу, кто на работу, детей в сад или в школу. Снега было очень много. Заметало так, что дети катались на санках с крыш одноэтажных домов, а для окон выкапывались туннели.
Порой выключался свет, и все замирали в ожидании – то ли на дизельной переходили с одной машины на другую, то ли что-то серьезнее. Тогда пауза затягивалась, зажигали припасенные свечи. Потом свет появлялся – или все-таки разобрались с дизельной, или запустили боевые дизеля на позициях. Случались перебои с водой. Зимой набирали в ванну снег, топили его, кипятили. Летом воду привозили с озера водовозкой. А как-то раз стало совсем плохо с водой. Обвинили строителей, дескать не на той глубине водозабор установили, озеро промерзло, лед опустился и кирдык водоснабжению. Весной приехали ребята с Ореховского УНР (в/ч 02168), доказали, что их вины нет. В тот же сезон в моем титуле был ремонт теплотрасс городка. Мы откопали, вскрыли плиты, и обнаружилось, что когда-то в стороне стояли два одноэтажных дома и к ним шли две трубы по 76 мм. Дома снесли, трубы отпилили, на заглушить забыли. А насосы круглый год работают, качают воду с котельной, всё в грунт уходит. Летом вовсе не заметно, а зимой где-то парит, так разве же в одном месте, много, где парило, оттого и ремонт затеяли.
Так и тянулись день за днем…
                Буян.
Жил да был на острове жеребец по кличке Буян. Зимой, сказывали, он отстаивался на маяке. Чем его кормили, сие мне не ведомо. Откуда на острове сено или овес? Ну а летом и осенью болтался он, бедолага, неприкаянным. Встретить коня можно было где угодно. Жеребец был абсолютно неагрессивным, бродил сам по себе, что-то щипал - травку, кустики какие-нибудь обгладывал. Масти был вороной, чернее битума, сам неухоженный, черная спутанная грива свисала до земли.
Вот и встретился я с ним однажды… Дело было поздней ночью, где-то в октябре. Пришел я из Мурманска на пассажирском теплоходе. Вез какие-то стройматериалы для островного лазарета. Меня встретили, разгрузили, погрузили в машину, доехал с матросами до лазарета, оставил их там, а сам направился в гостиницу. На дворе ночь черна как сажа, небо заволокло тучами, ни луны, ни звезд. Каких-либо уличных фонарей здесь отродясь не было. Иду, бреду себе по дорожке, выложенной местным плитняком, стараюсь всмотреться что там под ногами. Штиль, ветра на удивление нет, тишина, аж в ушах звенит. И вот в этой полной египетской тьме и в безмолвии налетаю всем телом во что-то шерстяное. А мохнатое чудище еще и всхрапнуло. Я даже обделаться не успел, как уже мчался в другую сторону. Дело было возле штаба полка – одноэтажное несуразное здание. Возможно, когда-то еще до войны оно было прямоугольным, но с годами к нему что-то все время пристраивали с разных сторон, поэтому получился очень сложный в описании многоугольник. Встретился я с чудовищем на южной стороне, рванул назад, повернул на запад, обежал здание с северной стороны, и, наконец, свернул на восток, где был вход в сам штаб, там сидел оперативный дежурный, и, к счастью, над дверью горела одинокая лампочка. Тут я остановился перевести дыхание, успокоить сердце, вырывавшееся из груди, подавить тот панический страх, что мной овладел при столкновении с мохнатым, храпящим чертом.  Видимо, так и должен выглядеть настоящий дьявол. Зашел к оперативному, рассказал о приключении, тот рассмеялся: «Да это, ты, Буяна наверно встретил. Он тут последние дни все вокруг штаба болтался». Мне легче стало, мол, не на черта наткнулся, а всего лишь на жеребца. Конь-то, пожалуй, тоже если и не испугался, то удивился. Я еще постоял, поболтал с оперативным, покурили вместе, да и потопал дальше в гостиницу. Правда, постоянно оглядывался и прислушивался – не последует ли Буян за мной.

                Спирт.
Вообще-то на острове, можно сказать, был «сухой закон». Военторг продавал крепкое спиртное только по пятницам, да и то одну бутылку на семью. Если жена опередила, то мужу – шиш с маслом. Исключения случались по осени, когда приходила целая баржа с арбузами и дынями. Сии продукты не предполагали длительного хранения, да и складов под них не имелось, поэтому Военторг старался избавиться от них побыстрее. А каким образом? Приходишь в магазин и говоришь:
- Мне бы арбузик и… - Многозначительная пауза.
- Водка, коньяк? – Следовал моментальный вопрос.
Впрочем, если нужна была бутылка посреди недели, я заходил к командиру полка, он писал записку, я шел в магазин и отоваривался.
Ну и, конечно, «шило» - технический спирт. Случилось однажды, что острове закончился спирт. Как вы знаете, флот (во всем его многообразии) не может существовать без спирта. Проблема была в единственном плавсредстве – барже, которая должна была сходить в Мурманск и в Тылу флота получить бочки с заветным и желанным содержимым. А баржа, как на грех, сломалась, что-то с дизелем… Все силы острова были брошены на ремонт, отовсюду везли запчасти, присылали спецов – мотористов, дизелистов и прочая и прочая… Все равно провозились достаточно долго. Наконец, свершилось. Баржа, пофыркивая дымком, ушла в Мурманск. Потянулось ожидание. Через несколько дней, ближе к ночи баржа вернулась. Ее встречал сам комполка. Пару бочек тут же вскрыли, раздали по частям и подразделениям. Остальные отвезли в караульное помещение и сдали под охрану. Могу ответственно заявить - пару дней полк был не особо боеспособен.
Я тогда квартировал у стоматолога. Мы знали, что ожидается прибытие баржи. Буквально за пару-тройку часов до этого доктору принесли ведро свежей селедки. Возможно, с поста НИС. Там моряки могли тормознуть какого-нибудь «рыбака», разжиться рыбой. Что там пару ящиков для сейнера или траулера... Мы с доктором сели, почистили, замариновали. Рецепт маринада очень прост: уксус, подсолнечное масло, репчатый лук. Всё смешать и залить нарезанную кусочками селедку. Дать выстояться хотя бы часок и можно употреблять. Я этим рецептом до сих пор пользуюсь.
Передвижение баржи отслеживалось в режиме онлайн без всякого «джи пи эс», без «глоннаса». Когда судно пришвартовалось, нас известили, еще через полчаса нам принесли две бутылки. А мы уже почистили и отварили картошку. Сели, налили, выпили, закусили. И тут звонок в дверь.
Доктор мне:
- Прячь бутылки, стаканы… - И пошел открывать.
На пороге знакомый майор-артиллерист с удивительной фамилией, в которой несмотря на ее краткость присутствовали две буквы «ю». Не подумайте, что он был китайцем, нет, обычный украинец.
Доктор интеллигентно спросил нежданного гостя:
- А х… тебе надо в столь поздний час?
Майор уже заметил селедку с лучком, картошечку, хлебушек и честно признался:
- Выпить!
- Извини, - ответствовал хозяин, - сами страдаем в отсутствии чего-либо…
На что последовал вопрос в духе поручика Мышлаевского («Дни Турбиных):
- А как же вы селедку употребляете?
- Молча! – Ответил доктор и вытолкал майора за дверь.
Чуть помолчав, я спросил:
- Может стоило ему налить?
- Нет! – Категорически отверг мой друг. – Я однажды ему налил. Утром он спал в траншее между домами, когда весь полк шел на службу. Командир тоже. Он и поинтересовался – где же вы, товарищ майор, так напились? А тот и сказал – у стоматолога! Меня потом таскали… Теперь понимаешь?
- Понимаю.
- Доставай. Разливай, Продолжим.   


                Дизельные.
Я уже упоминал, что на Кильдине была 770-я электросеть, относящаяся к МИС флота. Две дизельные плюс сколько-то подстанций. Первое время я удивлялся, почему нельзя было бросить через пролив пару мощных кабелей с материка вместо содержания двух дизельных, требующих постоянной эксплуатации, ремонта машин, завоза топлива и прочая, прочая… Потом все понял. По дну пролива лежали кабеля связи, их с завидной регулярностью рвали суда, что становились на якорь. Приходил кабелеукладчик, связь восстанавливали до следующего обрыва.
 Несколько слов о самой электросети. Два офицера (начальник и главный инженер), первый проживал на Верхнем Кильдине, второй на Западном Кильдине в квартире, примыкающей к самой дизельной. Два-три десятка матросов.  В год, когда я прибыл на остров, электросетью командовал капитан-лейтенант, совмещая обе офицерские должности. Мне, двадцатилетнему лейтенанту, он казался древностью, ископаемым, в глазах которого одновременно бултыхались спирт и вечность. Когда-то он начинал службу в БЧ-5 (электромеханическая боевая часть) на печально известном дизель-электроходе «Байкал». Его собратья (если по-английски, то сестры – sistership) «Обь», «Енисей» и другие благополучно ходили долгие годы в Арктику и Антарктику, но «Байкалу» не повезло – его передали в ВМФ на Северный флот, а на борту появились буквы и цифры ОС-30. В 1975 году во время стоянки на Новой Земле на судне случился пожар. «Байкал» отвели на буксире в Мурманск и поставили на ремонт. В самом конце декабря 1977 года его вытолкнули в Кольский залив, не завершив толком все работы, для ходовых испытаний – пусть пройдется до Гремихи и обратно. Поскольку гирокомпас и остальные штурманские приборы отказали в тяжелых погодных условиях, судно вылетело на каменную гряду в районе губы Лодейная к востоку от Кольского залива и в конце концов развалилось. Я как-то проходил мимо и лично наблюдал ржавеющие останки носовой части дизель-электрохода.
С начальником электросети я мало общался в первые месяцы моей службы на Кильдине, но намного позже в сети мне попались воспоминания командира той самой БЧ-5 с «Байкала» о судьбе суда и его последнем походе, где приведена его исчерпывающая характеристика – «флегма, как чухонец, и нулевой как специалист, плюс ленивый до умопомрачения и безнадёга на усвоение закона Ома. Выпускник ВВМИУ им. Дзержинского».
Следующим летом, наконец, сменили руководство электросети. Отдел главного энергетика МИС флота принял, на мой взгляд, довольно странное решение – на остров прислали двух юных лейтенантов выпускников 2-го факультета нашего училища. Один был медалистом, его назначили начальником электросети, другой был с красным дипломом, его сделали главным инженером. Тяжко им пришлось. Личный состав был распущен до предела. Матросы ходили все заросшие, одетые кто во что горазд. Пара мичманов, что были в штате электросети, бездействовали и ни на что не обращали внимание.   
Нижняя дизельная, (если мне не изменяет память), имела шесть машин, и была более современной по сравнению с верхней. В ней предусматривался забор морской воды для охлаждения дизелей, который, конечно, уже не работал, поэтому ежедневно от частей гарнизона выделялась водовозка, таскавшаяся от ближайшего ручья в километре и обратно.
Зимой 1984-1985 гг. меня отловили в Североморске и ошарашили – на Верхнем Кильдине сгорела дизельная, для меня на причал ставят СДК (средний десантный корабль), немедленно приступить к загрузке. Я слабо попытался задать вопросы:
- А что грузить? Как сгорела – полностью или что-то осталось?
Мне ответили с визгом в голосе:
- Что вы рассуждаете, старший лейтенант! Вам приказано грузить, вот и грузите!
Делать больше нечего. Мне выделили транспорт, я осмотрел СДК. Корабль берет несколько танков и роту морских пехотинцев. Я пригнал пять-семь машин, что-то загрузил – доски, кирпичи, цемент, песок, битум, рубероид, гвозди и прочую дребедень. Командир корабля посмотрел на все это, вышла некая «кучка», поинтересовался – это всё? Я ответил – всё! Каптри – издеваешься? Нет! Приказано меня доставить на остров? Выполняйте!
Пришли на остров, началась разгрузка силами всего гарнизона, а я отправился на верхнюю дизельную посмотреть, что там на самом деле. Дизельная была построена, судя по всему, еще до войны. Мощные стены толщиной больше метра из местного плитняка. Крыша была двускатная, деревянная. Она сгорела полностью. Итак, имеем машинный зал, размерами где-то двенадцать на двенадцать метров, посередине балка из спаренных сорок пятых двутавров. Восстанавливать деревянную кровлю бессмысленно. Мне надо в таком случае в нашем столярном цеху заказывать стропильные конструкции и все, что к ним полагается. Сколько их будут делать, одному Богу известно. И это в условиях, когда все со всех сторон орут, требуют немедленно что-то сделать, грозят всевозможными карами. Я что-то вспомнил из сопромата, сел, прикинул максимальные нагрузки, пришел к выводу, что надо использовать железобетонные плиты со всем необходимым «пирогом», учитывая и серьезную снеговую нагрузку. По расчетам получалось, что можно. Двутавр имеет полку в 150 мм, для опирания вполне достаточно, ну а на стену останется более, чем достаточно. Переговорил с собственными начальниками, получил «добро». Закупили на КЖБИ в СВМС два десятка плит по 6300 мм длиной, на их же барже отправили на остров. Кран мне никто с материка не дал, сказали используй местные. А это «Уралы», предназначенные для разгрузки и погрузки ракет или торпед. Вылет минимальный, поднял, повернул стрелу влево или вправо, опустил, грузоподъемность тоже невелика. С грехом пополам разгрузили баржу, также с Божьей помощью плиты потащили наверх. Длинномеров на острове не водилось, везли обычными бортовыми машинами высокой проходимости. Зима, дорог нет, лишь две колеи пробиты по снежной целине. Все встречные сворачивали в сторону, пропуская груженые. Удивляюсь до сих пор, как никто не уронил плиты, никто сам не завалился при подъеме.  Встал вопрос – а как же их монтировать? Кран позволяет лишь поднять плиту и опустить на стену. Причем установить кран можно только с одной стороны здания. А дальше? Дальше принял решение катать плиты, точнее, двигать ломами. С одной стороны полка двутавра 150 мм, с другой стена, которую чуть подравняли стяжкой. От ближней стены до дальней надо дважды уложить по десять плит. Как говорится – помолясь, начали. Уронить плиту – не дай Бог! Высота зала около четырех метров, внизу дизеля, которые должны отремонтировать, восстановить, запустить. Пока городок существовал за счет электроэнергии боевых дизелей с позиций. Так что население особо не страдало. Но надо понимать, что эксплуатационный ресурс боевых дизелей должен быть ограничен. Нельзя их гонять месяцами. Мы и не стояли, двигали плиту за плитой несмотря на полярную зиму со всеми ее «прелестями» - ветрами, морозами, снегопадами… На самом деле я отдавал себе отчет в том, что «пирог» будет с дефектами, выполнение подобных работ в зимних условиях заранее обречено. Сделали главное – перекрыли машинный зал, что позволяло приступить к ремонту дизелей. Возвели с трех сторон парапет из кирпича, создали уклон, временно установили отливы. Утепление шлаком, стяжка и один слой рубероида на битумной мастике. Точка. В теплое время года будем вскрывать, сушить и восстанавливать. Все так и было, дизеля отремонтировали и запустили, а я переделал кровлю.
В чем же была причина пожара? Со слов дизелистов кошка проникла в ячейку, где были медные шины и устроила межфазное короткое замыкание.
Лейтенантов сместили, на остров прислали сорокалетнего капитана, которому быстро присвоили звание майора, в противном случае его следовало уволить на пенсию. Надо отдать ему должное, он навел порядок, привел в чувство и матросов и мичманов. Человек был весьма интересный, где он получил электромеханическое образование уже не помню, кажется, некая школа младших лейтенантов, но за плечами у него было четыре года театрального училища – артист разговорного жанра. Работал где-то юге, на эстраде, конферансье.
Как-то в конце лета на остров пожаловал с проверкой Командующий Кольской флотилией контр-адмирал И.В. Касатонов. Сама флотилия была образована в год нашего выпуска и объединяла разнородные силы флота со штабом в г. Полярный. Я был в тот день на острове, меня неожиданно вызвали к командиру полка, который мне объявил, что нужно в числе командиров и представителей частей гарнизона встретить командующего флотилией. На что я ответил, что мой УНР не имеет никакого отношения к указанному соединению. Но начальник гарнизона сказал что-то вроде:
- Ну что тебе сложно? Сделай, пожалуйста.
В общем, я согласился. Приехали вниз, выстроились в одну шеренгу, и я последним, шестнадцатым номером. Пришвартовался катер, на берег сошел командующий со свитой. Смирно! Рапорт. Приветствие. Ответ. Каждый стал представляться. Дошла очередь и до меня. Руку задрал к голове:
- Начальник 25-го ремонтно-строительного участка 73 Управления начальника работ Морской инженерной службы флота старший лейтенант…
Рука у меня без перчатки, на безымянном пальце обручальное кольцо.
Касатонов заметил:
- Ты что жену сильно любишь? – Указав на кольцо.
Я сделал недоуменное выражение лица, не зная, что ответить.
- И шарф неуставной! – Шарф у меня был черный, шерстяной, но крупной вязки. Но я открыл рот:
- Товарищ командующий, он же черный!
- Ух ты! – изрек контр-адмирал. – Он еще и разговаривает. Начальник гарнизона!
- Я! – Откликнулся командир полка.
- Арестуйте этого офицера на трое суток!
- Есть!
Догадываетесь, что я про себя подумал.
Дальше все проследовали к дизельной.
- Какие проблемы, майор? – Интересуется командующий.
- Все нормально, только водозабор для охлаждения дизелей не работает, поэтому воду возим из ручья. – Докладывает начальник электросети.
- А почему не работает? – Следует вопрос.
- Наверно, сетки на входе забились.
- А вы проверяли?
- И не пытался, товарищ командующий.      
- Ну вот и херово, что даже не пытались!
- Так не донырнуть до них. Пятнадцать метров глубина в море!
Пауза. Адмирал обдумывает.
- Надо было водолазов вызвать!
- Так это если вы им прикажете, а меня просто пошлют…
- Ты не русский что ли, майор?
- Никак нет! Чуваш!
Выносится вердикт.
- Это не дизельная, это какой-то журнал «Крокодил»!
Интерес потерян. Адмирал отворачивается и его взор падает на странное нагромождение ящиков с неизвестным содержимым. Место хранения огорожено сплошным забором из колючей проволоки, ни ворот, ни единой калитки.
- Это что? И что в ящиках?
- Регенерация!  – Кто-то услужливо подсказывает.
- Откуда это взялось? – Недоумевает адмирал.
- Пришел эсминец с Гремихи, разгрузился, обнес колючкой и ушел. – Пояснили.
- А вы где все были?
Развели руками, мол, очень давно это случилось, и никто ничего не знает. Адмиралу все это надоело, он буркнул
– Где катер?
- У причала, товарищ командующий!
- Уходим!
На гауптвахту я, конечно, не попал. Кто кроме меня будет работать на острове? Пушкин?

                Лазарет.
У А.М. Покровского в сборнике рассказов «Расстрелять» упоминается эпизод, когда командир дивизии отлавливает автора где-то в гарнизоне и тут же приказывает:
- Шляетесь без дела! Сегодня заступите дежурным по дивизии!
- Но я же химик!
- Химик - это не медик!
После чего автор делает вывод – медик на флоте - низшая степень падения офицера. Мы строители, видимо, находимся на той же ступени, отчего очень быстро сближаемся с врачами.
Итак, на острове был военно-морской лазарет. При нем состояло пять офицеров: Терапевт (он же начальник лазарета), Хирург, Гинеколог, Стоматолог и Аптекарь (начальник аптеки). Всем были выделены квартиры, но с семьями проживали только Хирург и Аптекарь. Народ был хороший, в меру пьющий, я с докторами быстро сошелся. С Терапевтом мы познакомились еще, когда он, как и я некоторое время жил в гостинице, ожидая квартиру. У докторов было золотое правило – один должен быть всегда трезв! Они это строго соблюдали. Меня, кстати, всегда удивляло, почему у врачей самые маленькие оклады по должности. У начальника лазарета (категория подполковника) на уровне меня (капитанская категория), а у начальника аптеки и вовсе 105 руб. Сразу вспоминался анекдот: Приходит нарком здравоохранения Семашко к товарищу Сталину и просит поднять зарплату докторам. На что товарищ Сталин мудро отвечает: «Хорошего врача пациенты прокормят, а плохие нам не нужны!».
По пятницам мы обычно собирались у Аптекаря. Выпивали, закусывали. Хозяин доставал гармонь (или баян, аккордеон – не помню!), пели песни. Душевно отдыхали. Первое время еще его жена присутствовала, но вскоре забеременела, и муж отправил ее на Большую землю. Наши посиделки продолжились исключительно в мужской компании.
Сидим однажды, за бортом «ветер раз» - пурга и одиночные выходы запрещены. А у нас всё закончилось. Компания дружно посмотрела на Аптекаря. Он категорически заявил – один не пойду.  Я вызвался сопроводить. А маршрут следующий: метров пятьсот пройти до штаба, снять аптеку с сигнализации, обогнуть штаб, взять искомое и возвращаться опять через штаб. Вышли. Ветер дул в спину, до штаба нас донесло очень быстро. Зашли к оперативному, отключили сигнализацию, добрались до аптеки, налили в специальные медицинские банки на четыреста грамм с резиновой плотной пробкой, те, которые обычно в капельницах используют. Вышли на улицу. Идти против ветра можно только с наклоном где-то под шестьдесят градусов. Видимость – до середины предплечья, мороз градусов десять, очки забились за пару секунд, поэтому стали бессмысленными. По стене мы доползли до поворота, а после расстались. Возможно, зря. Аптекарь пошел обратно к оперативному, включать сигнализацию, а я стал рассчитывать свой маршрут. Нужно было взять чуть левее, дабы упереться в стену базового матросского клуба, обогнуть, лечь на новый курс. Вот так зигзагами от дома к дому я в конце концов добрался до нужного адреса. Морду лица слегка обморозил.
Другой раз решили отметить рождение дочери у Аптекаря. Собрались все врачи, кроме одного дежурного. На столе огромная стеклянная бутыль литров на десять с выдавленными на боку буквами spiritus. Когда спирт разлит по бутылкам, ты хоть как-то контролируешь объем выпитого. Когда стаканы наполняют из такой огромной емкости, где уровень жидкости практически не меняется, последствия непредсказуемы. На закуску был сперва какой-то кусок сала, в пекарне взяли хлеба, воду разводили сиропом шиповника из аптеки, и еще была банка Гексавита (витамины с аскорбинкой). Спирт коварен тем, что пьешь, вроде бы хмелеешь, а потом кирдык и ничего не помнишь. В итоге я проснулся в гостинице, в своей кроватке, но не мог найти свои очки. Спрашиваю нашего матроса, что состоял при гостинице – в очках пришел или без? Без! Пошли искать на улицу. Нашли! В детской песочнице. Видимо, возвращаясь, присели покурить, очки мне надоели, я их снял и положил рядом с собой. А потом забыл.
Со временем в лазарете появился новый персонаж. Первый раз я увидел эту красотку, когда шел на остров на белом теплоходе из Мурманска. Вылитая кукла Барби, если бы не цвет волос, лет двадцати с небольшим в военно-морской форме прапорщика медслужбы. Все при ней – симпатичная мордашка, ножки, попка, грудки. Густые вьющиеся волосы до плеч цвета воронова крыла, карие глаза, пухлые губки, ямочки на щеках… В ресторане она веселилась в незнакомой мне компании, а я коротал время за ужином. Во второй раз я увидел ее, когда мы отдали якорь в Кильдинской салме, спустили трап в ожидании рейдового катера. «Пингвин» подошел, прицепился. Все, как обычно. Почта. Женщины, дети. Два матроса спускают с трапа, два матроса принимают. И тут вижу – несут четыре человека нашу прапорщицу на шинели в бессознательном состоянии, в полной отключке. Как-то сгрузили, как-то приняли на борт. И ладно! Через тройку дней сижу в кабинете у начальника лазарета, и он мне рассказывает:
- Представляешь, прислали из Североморска девицу, прапорщик, фельдшер-рентгенолог, Маша Иванова. Два дня искали по острову, наконец, нашлась. – И тут я вспомнил:
- Да, я видел ее на пароходе, как тело сгружали. Нашлась, и слава Богу.
Прошло еще несколько дней. Снова сижу у начальника лазарета. Стук в дверь:
- Войдите!
И тут она на пороге. В форме с беретом на голове.
- Разрешите войти, товарищ майор?
Доктор поморщился.
- Входи уж, Иванова!
- Разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту? – То бишь ко мне.
Начальник удивился, но кивнул:
- Обращайся! – Добавил. – Что тебе, Иванова , от него надо?
Она мне протягивает конверт.
- Товарищ старший лейтенант, я слышала, вы завтра собираетесь в Североморск. Не могли бы вы опустить письмо там на почте? А то отсюда больно долго идет.
- Да нет проблем. – Беру письмо, адрес в/ч… (знакомый мне эсминец), адресат… (мой хороший друг). Поднимаю на нее глаза. – Все просто. Выясню, где корабль – у причала или в море. – И с ехидцей. – Если в море могу отдать его жене, а она передаст.
- Только не это! – Взмолилась.
- Ладно, не переживай! Найду и лично из рук в руки.
Просьбу выполнил. Нашел корабль, поднялся по трапу, вахтенный вызвал моего друга. Он изумился.
- Где она тебя нашла?
- На Кильдине. Служит нынче там. А ты-то где ее нашел?
- В Североморске. Она училась или переучивалась, или интернатуру какую-то проходила при госпитале, я в этом мало понимаю.
В итоге мы хорошо посидели. Целый противень жареной картошки с тушенкой и, конечно, спирт. Мне отвели отдельную каюту, утром вестовой принес чай, хлеб, масло, сахар. Комфорт…
Самое интересное в том, что я встретил эту Машу спустя несколько в Североморске, во флотском экипаже. Удалось ей таки выбраться с острова в медсанчасть при экипаже. Родом она была откуда-то с юга, возможно, с Кубани. Заодно и сестру свою выписала и определила к связистам в один из авиаполков.  Дальше они вдвоем зажигали… Кстати, я ее как-то спрашивал.
- А что ж так напилась в первый раз пока до острова добиралась?
Сделала невинное личико.
- Обманули меня…
- С чем?
- Угощали, сказали - «Бехеровка», а там спирт оказался.
- А ты горький травяной ликер от спирта не отличила? – Усмехнулся.
- Я не знала… - Потупила глазки.
Ее нельзя было назвать «женщиной с низкой социальной ответственностью» в профессиональном смысле. Она спала со многими просто из мимолетной симпатии, да под воздействием крепких напитков. Надо отметить, что при довольно миниатюрной комплекции выпить она могла достаточно много наравне с мужиками. Конечно, пользовалась определенными протекциями по службе.

                Шуба.
Где-то через полгода после начала офицерской службы я узнал, что мне, как линейному персоналу, положена шуба. Спросил у командира, он подтвердил и сказал:
- Иди в тыл, найдешь мичмана Т. Он тебе выдаст.
Я отправился в тыл. Мичмана (точнее мычмана) я нашел. Здоровяк с круглой как луна физиономией, уроженец села Малиновка, Гуляй-Польского района УССР. Изложил ему свою нужду. На что получил ответ с характерным малороссийским акцентом:
- Я тэбе, лэйтенант, могу выдать пару лишних кальсон, а шубы твои начальники разобрали. И усе, больше нэма.
«И пошли они солнцем палимы…» Я вернулся к командиру, доложи о результате визита. Семен Федорович усмехнулся, взялся за телефон, позвонил, кратко все объяснил, и положив трубку, напутствовал:
- Иди еще раз. Все будет нормально.
Да, действительно, мне выдали длинную, до колен шубу с черным нитропокрытием. У нее даже имелись крепления под погон, как на кителе. Тяжелая, килограммов на восемь, вечером приходишь, скидываешь, как мешок таскал целый день на спине. Но теплая, водонепроницаемая.   Можно ли было в ней ходить по гарнизону? Не знаю. Не считаю себя знатоком различий (по номерам) в форме одежды, но, мне казалось, что такой картинки на плакатах не видел. Предполагаю, что такая экипировка допускалась только внутри части (или на корабле), как разнообразные кожаные, нейлоновые «канадки» и подобные им куртки-бушлаты. Но пешком я редко ходил по Североморску, а на Кильдине до меня никому дела не было.
Когда несколько лет спустя я стал главным инженером, то вновь посетил тыл.
- Ну что, махновская твоя рожа? Как насчет шубы?
- Ох, Хэннадич! Я же не знал, что ты так быстро начальником станешь. Щас все заменим! Я тэбе дубленочку выдам, легонькую.
И точно. Старую шубу сдал, получил дубленый полушубок. Легонький. В нем и ходил оставшиеся зимы. 

                Жажда жизни. 
Дело было зимой, в воскресенье. И чего меня понесло в выходной день на Нижний Кильдин… Бойцов проверить? Не помню. Сел я на попутку, спустился вниз. Чего-то или кого-то проверил, надо возвращаться. Стоял, стоял на дороге, ни одной машины. Погода хорошая. Солнышко светит. Один вариант пойти по дороге, правильнее сказать по колеям, пробитым машинами в снежной целине. Это пять-шесть километров по серпантину. Второй – подняться по тропе. Километра полтора – два. Народ ей частенько пользовался. Да я и сам пару раз, правда летом, хаживал. Там был один довольно сложный участок подъема по скале, но учитывая, что основная местная порода представляла из себя сланец, по его плитам шагаешь почти как по ступеням. Я двинулся вперед. Вышел на равнину, различил в снегах тропу и продолжил. И вот тут солнце исчезло, ударил снежный заряд. Удивительное природное явление. Нет это не шквал, это снегопад такой густоты, что видимость практически нулевая. Если сталкиваешься с ним на дороге, фары бесполезны. Хорошо, если впереди ехала машина, можно «вцепиться» в ее задние красные огни и двигаться дальше с минимальной скоростью. И тут я схожу с тропы, проваливаюсь в снег, как говорил старшина Васков – «вам по пояс будет». Тут главное застыть на месте, дабы не потерять направление движения. Снежный заряд, как налетел, так и прекратился. Засияло солнце. Осталось белое безмолвие. Тропа исчезла. Попытки ее нащупать копытами успехом не увенчались. Медленно начинаешь двигаться. Периодически ложишься на спину, благо шуба на плечах, лежишь, куришь и размышляешь… Ты на острове. Направление сохранил. Ширина острова около семи километров, в любом случае, если промахнешься с городком, все равно так или иначе выйдешь к какому-нибудь берегу. Правда зимний день короткий, не хотелось оказаться в полной темноте посреди снежной пустыни. Почему-то вспомнился рассказ Джека Лондона «Жажда жизни», где герой полз долгие дни пока не достиг океана. И было у него 67 спичек. Спичек в коробке у меня было меньше. Сигарет почти полная пачка. Иду-ползу вперед, отдыхаю. Заряды чередуются с солнцем. Снег повалил, я замер – главное, сохранить направление. Светило появилось, отряхнулся и вперед. И ведь не сбился, через час или два увидел верхушки антенн – узел связи. Там встретили, обогрели, накормили, налили…    

                17 мая 1984 года.
Этот день, (четверг), мне особо запомнился. Я был на Верхнем Кильдине и собирался возвращаться в Североморск. Днем должна была прийти «Комета». Стояла удивительно хорошая для весны погода. Можно сказать было даже чересчур тепло, и полный штиль, что случалось архи редко на острове. Поэтому я скинул плащ, повесил на предплечье и остался в одной тужурке. Зашел к оперативному, попросил машину добраться до причала. Мне выделили «Урал». А у этого грузовика подножка, дабы забраться в кабину, расположена где-то чуть ниже подбородка. Я закинул копыто, и в этом момент мои черные флотские штаны треснули от паха и до щиколотки. В общем, «северный пушистый зверек». Делать нечего… Матрос довез меня вниз, я спрыгнул и бросился на почту. Почта и портопункт находились в одной древней хижине неподалеку от причала. Надо было сперва что-то предпринять со штанами, как-то не очень было светить голой ляжкой на людях, затем купить билет и ожидать посадки. Даже плащ особо не спасал, все равно моя икроножная мышца сверкала естественной белизной. Времени у меня было минут двадцать. Залетел на почту:
- Дамы, спасайте!
Они засмеялись, но быстро нашли мне большую иголку и даже вдели в нее суровую почтовую черную нитку. Понятно, что штаны снимать я постыдился, поэтому быстро заметал поверху свою прореху длиной около шестидесяти-семидесяти сантиметров. Прикрылся спереди висящим на руке плащом, купил билет, сел на «Комету», добрался до Североморска, нашел телефон-автомат, позвонил главному инженеру, объяснил недоразумение, попросил машину. Главный посмеялся, но прислал свой УАЗ. Заехал домой, переоделся, прибыл в управление. Время было где-то между пятью и шестью часами вечера. Наше управление находилось в Первом Североморске (по=другому его называли Авиагородок) на улице Гвардейской. Место, где развивались последующие события, называлось губа Окольная, как часть бухты (или тоже губы) Ваенга. Там размещался крупный ракетный арсенал флота. Географически это выглядело так: с одной стороны, боевые причалы, за ними сам город Североморск, а Окольная строго напротив. Между ними чуть более или менее километра водного простора. Наше управление и наша производственная база были несколько в стороне, и от Окольной нас отделяло пару километров по прямой. В районе пяти часов вечера арсенал уже слегка дымил. Изредка доносились звуки, похожие на то, как самолет преодолевает звуковой барьер. Учитывая то, что в Авиагородке базировалось два авиаполка, на это особо никто не обращал внимание. В шесть часов вечера гражданские закончили работу, сели в наш автобус, который развозил их по Североморску, и убыли по домам. В управлении остались только офицеры и прорабы. Задымление на Окольной усилилось, участились и хлопки, уже похожие на звуки взрывов. Мы сидели на втором этаже в кабинете у начальника УНР. Командир сказал мне:
- Поднимись на третий этаж, (там у нас был конференцзал), посмотри, может, оттуда виднее.
Поднялся, подошел к окну. Надо сказать, что в конференцзале окна были намного выше, чем в остальных помещениях. Стою, наблюдаю. Окольная по-прежнему дымится. Вдруг там неожиданно появляется огненный, красно-черный пузырь, а из него поднимается столб дыма и принимает форму «гриба». И в этот момент до нас докатывается ударная волна. Посыпались стекла, я шмыгнул за простенок, начал бешено вспоминать, как должен выглядеть ядерный взрыв, чему нас учили на занятиях по ОМП. Ничего толкового в голову не приходило. Если это была световая вспышка, то, во-первых, она должна была, по моему разумению, быть яркой, как солнце, во-вторых, увидев ее, у меня должны были возникнуть проблемы со зрением. Ну а «гриб» и ударная волна, как бы соответствовали. Скрипя ботинками по стеклу, побежал вниз к командиру. Там узнал, что по флоту объявлена боевая тревога. У нас уже запросили наличие стекла, цемента, досок и прочих материалов. Еще была парочка подобных взрывов, помимо этого было видно, как над сопками хаотично разлетались ракеты или их двигатели.
То, что творилось в самом Североморске, слышал исключительно со слов очевидцев. Поскольку основные взрывы пришлись на вечернее время, когда люди пошли по магазинам, ударные волны легко пронеслись над водой, вошли в город и заметались по улицам, отражаясь от стен домов. В магазинах попадали витрины, в домах полетело все остекление. Естественно, возникла паника. Корабли перекрыли все нормативы по снятию со швартовых, вышли в Кольский залив, но не в направлении Баренцева моря, а в сторону Мурманска. У девятнадцатого причала стоял некий атомоход, который накануне разгрузил боезапас. Обычно ракеты оставляли на ночь на причале, лишь на следующий день убирали их в скальное укрытие, в этот раз умудрились затащить их сразу. Лодка ушла самостоятельно, без всяких буксиров. В общем, элемент везения присутствовал. В самом арсенале в этот день была флюорография, поэтому личный состав отправился в поликлинику, а гражданский персонал и офицеров отпустили по дома гораздо раньше. Остался лишь караул. Поэтому количество жертв было минимальным. Но они были. Рядом с арсеналом располагались топливные склады флота. По счастливой случайности ни один элемент из разлетавшихся ракет не угодил в резервуары.
Нас распустили по домам около трех часов ночи. Жил я на ул. Сизова, в верхней части города, за рестораном «Чайка», рядом с главпочтамтом. Телефонов никаких не было, соответственно известить жену не мог. Меня ожидала «радостная» встреча;
- И где мы полночи шлялись?
- Что значит шлялся? Окольная, взрывы, боевая тревога по флоту!
- Какие взрывы? Пить надо меньше!
- Да ни в одном глазу! Выйди на лестницу, посмотри, все стекла выбило!
Вышла, посмотрела, убедилась.
- Не знаю, ветер поднимался, я закрыла форточки и всё.
- Завтра сходишь в свою десятую школу посмотришь, что с ней.
В нашей однокомнатной квартире оба окна выходили на другую сторону, на сопки, никаких зданий поблизости не было.
Наиболее пострадала, конечно, нижняя часть города, центральная улица Сафонова и другие близлежащие улицы. Повторюсь, стояла прекрасная теплая майская погода, наступил полярный день, рабочее время ничто не ограничивало. Уже на следующий день мы приступили к остеклению. Вставлять стекла индивидуально по квартирам не было ни сил, ни возможностей. Мы просто выставили вдоль улиц столы, подвозили ящики со стеклом, расставили всех, кто умел хоть как-то пользоваться стеклорезом, (плотники, столяры, гражданские и бойцы, да любой специальности, будь то каменщик или сантехник),   а жители должны были приносить требуемые им размеры, получать стекла и самостоятельно их вставлять. Кого-то пришлось отрядить в школы, детские сады и магазины. С последними было сложнее, ибо требовалось витринное стекло, запасы которого были весьма ограничены. Вставляли временно фанеру. Выручали Мурманск и Ленинград, поскольку ЧП было всесоюзного масштаба. Рабочий день длился с восьми утра и завершался за полночь.
Без курьезов не обходилось. Многие жители мерки снимали с ошибками, оттого возвращались снова и снова. Спорить было некогда, вырезали еще раз. Некоторые брали про запас, бесплатно же раздают...
Какая-нибудь бабушка упрашивала:
- Сыночки, вырежете еще стеклышко, а то под кровать засовывала, а оно треснуло.   
В целом, где-то за семь или восемь дней справились с жилыми и общественными зданиями. Приступили к военным объектам. Прямо у боевых причалов размещался учебный центр флота. Как на грех, окна в нем были весьма большие по размерам. Вынесло, конечно, всё. К этому времени мы получили соответствующие стекла, завезли, начали вставлять. Ну и с коллегой, таким же начальником участка, только постарше меня, решили расслабиться. Взрывы случились в четверг, стеклить мы начали в пятницу, миновала неделя, пришли очередные выходные. На самосвале мы заехали в винный магазин, взяли две бутылки «Двина». Это был довольно дорогой коньяк, если не ошибаюсь стоил двадцать рублей за бутылку, да и крепостью был пятьдесят градусов. Приехали мы в учебный центр, зашли к командиру, предложили и выставили на стол. Капраз моментально согласился, достал стаканы, тут же разлил целиком бутылку, как у Высоцкого «по сто семьдесят граммов». Выпили. Капраз, не откладывая в долгий ящик, все тоже самое повторил и со второй бутылкой – между первой и второй перерывчик небольшой. Выпили. Тут же командир учебного центра достал из сейфа канистру и воронку, пояснив:
- Дабы тара не пустовала. – И наполнил стеклотару спиртом. Если помните, армянские коньяки имели полиэтиленовые пробки. – С собой заберете.
В общем, триста с лишним грамм пятидесятиградусного коньяка в один прием на пустой желудок это что-то. Хоть мы и были тогда «орлами», но требовалось закусить. Мы прыгнули обратно в самосвал и покатили в наш отряд. Следует отметить, что камбуз в отряде был на высоте. Бойцов кормили отлично. В бытность командующим флотом сам Михайловский любил по выходным в одиночку, без водителя, кататься на «Волге» по частям гарнизона. Как-то заглянул и в наш ВСО. Снял пробу на обеде и заключил:
- Да у меня подводники хуже питаются!
Приехали мы в отряд, сели на камбузе, нам вручили по тарелке котлет с горкой, мы поделились спиртом с офицерами. Хорошо посидели. А завтра опять это стекло…
Причиной взрыва официально провозгласили то, что некий матрос курил на куче ветоши, уронил окурок, от него загорелось тряпье, затем трава, (откуда она там взялась сухая в середине мая, когда уже все зеленело), от травы начало все рваться…А что там на самом деле… Работала военная контрразведка и прокуратура. 
Нам это все аукнулось чуть позже. Началась эпопея по установке молниезащиты и обваловке мест открытого хранения боезапаса. Молниезащиту мы делали непосредственно на Окольной, причем начали работы 8 марта следующего года. Ни днем раньше, ни днем позже. Поскольку это официальный выходной вывели весь отряд и всех офицеров. Зачем? Сложно ответить. Практически везде скала, которую начали долбить всеми имеющимися у нас компрессорами. А там, где промерзший грунт – ломами, при этом разведение огня категорически запрещалось. Обваловку делали в районе Кортика. Там хранился артиллерийский боезапас. Наш УНР не располагал таким количеством самосвалов для перевозки многих тысяч кубов грунта. Было три КАМАЗа, один МАЗ, с десяток ЗИЛов. Опять пошли графики, сменность, отчетность сколько кубов отсыпано ежедневно. Ругань и угрозы со стороны флотских начальников. Добились того, что нас усилили дорожными мисовскими батальонами, а с Черноморского флота передислоцировали гидротехнический батальон. Стало полегче, в этом батальоне было три десятка КАМАЗов.
В общем, кого-то наказали, кого-то наградили. Все, как всегда.

                Жилой дом.

Кильдином я занимался летом, кроме уже упомянутого случая с пожаром на дизельной. А все остальное время года проводил на строительстве жилого дома по адресу: ул. Душенова, 28. Дом строился для УНР, за счет собственных средств, аккуратно и не торопясь. Место было видовое. Прямо под домом штабной гараж, школа №12, улица Сафонова, левее Приморская площадь, наш североморский «Алеша» и боевые причалы с кораблями. Сидел я на доме в одиночестве. Была у меня бригада и башенный кран. Бурили скалу, вгоняли в нее арматуру, отливали железобетонный пояс, сверху шли фундаментные блоки, плиты перекрытий и кирпич. Дом пятиэтажный, пять подъездов, 75 квартир плюс цокольный этаж на 10 квартир.  Работали в одну смену.
И тут в управлении образовалась вакансия мастера. Приходит женщина, лет тридцати пяти, диплом строительного техникума, есть стаж, сама родом их Харькова, хохлушка с характерным южнорусским «гэ», муж служит в ПВО. Командир не возражал, по положению нужно пройти медкомиссию. Она прошла, все нормально, кроме справки о беременности. Командир сразу на попятную, мол, уже нет вакансии, но она лишь усмехнулась перед уходом, а через некоторое время ему позвонил прокурор гарнизона. Делать нечего, оформили на работу и направили ко… мне. Воспитывай! – Сказал мне командир. Ага! Баба-то с характером оказалась, да еще с каким… Приказали перейти на двухсменную работу. Поскольку она беременная, в ночь ей выходить нельзя по закону. Соответственно, она днем, а я с восемнадцати.
В дневную смену самый ажиотаж – машины, материалы, людей гораздо больше, да и начальство заглядывает. А ночью что…? Раствор подвезли, по бадьям раскидали, краном подали вместе с кирпичом. Людей расставил по местам, клади спокойно кирпич на кирпич. Раз в час выйдешь, пройдешься проверить бойцов, слегка погоняешь, что-то заставишь переделать и обратно в вагончик книжку читать.
 Я как-то пришел пораньше, наблюдал сцену. Мы возили кирпич с завода в поселке Кильдинстрой, там за Мурманском. У нас там работали бойцы, получали зарплату, а мы имели сверху кирпич. Возили бортовыми, по четыре поддона, и ходил еще МАЗ самосвал, он мог брать шесть поддонов. Проблема в том, что на заводе грузили погрузчиком с вилами, а мы разгружали краном и стропами. С бортовыми все хорошо, а в кузов МАЗа никак не завести концы стропов, настолько плотно стояли поддоны. Оттого разгружали вывалом. Ничего страшного, часть кирпичей билась, но все равно половинки шли в ход при кладке. И в момент такой разгрузки приехал командир с замом по МТО. Начали на моего мастера орать. Но не тут-то было. Она им заявила – полезайте в кузов и сами пробуйте. Они даже что-то попытались, но увы… Она им напоследок – Что? Выкусили? Хлопнули дверцами и уехали. А уже поздно вечером командир ко мне заехал. И опять – Ты ее в кулаке зажми, в ежовые рукавицы! Ты ее воспитывай! Как?! В общем, она попросилась у меня работать в ночь. Я думал, думал, потом согласился, но на всякий случай взял с нее расписку, что она добровольно и без всяких претензий в будущем. Проблем не убавилось, а наоборот. Она всю смену в вагончике сидит, бойцы спят. Я утром вижу – от силы кубометр кладки добавился и раствор пропал. Попытался слегка голос на нее повысить, куда там, она, как открыла хлебало, баба Трындычиха из «Свадьбы в Малиновке». Протерпели ее сколько-то месяцев, ушла, наконец, в декрет. Когда вышла из него, слава Богу на другой объект поставили. Но она и там отличилась. Делали капремонт жилого дома на Сафонова, можно сказать элитное жилье. Практически все квартиры были за флотом, а парочка за ПВО. Ее муж там служил и даже стоял на очереди на улучшение. Она, недолго думая, просто самовольно заняла трешку, которая числилась за ПВО. А когда потребовали выселиться, послала телеграмму в Москву – шел 26-й съезд КПСС. Телеграмма была длинной, рублей на восемьдесят. Отреагировали быстро, приехали представители ГлавПУРа. Она умудрилась и на них наорать, дескать, все вы купленные. По итогу весной комендантский взвод ее выселил, а мужу стукнуло 45, на следующий день майора уволили. Мы смогли избавиться от нее только когда истек срок ее срочного трудового договора. В таком случае руководство может уволить по любой причине и без согласования с профкомом. Она заглянула и ко мне в кабинет, я уже был главным инженером. Сказала:
- Ты, Гхэннадич, хороший мужик, но тоже пострадаешь!
- Я-то за что?
- За компанию со всеми!
 Опять прокуратура, суды, но все было бесполезно, ибо уволили  по закону.

               


                P.S.
   
 Весной 1984 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26.04.1984 г. № 89-XI «О воинских званиях офицерского состава Вооруженных Сил СССР».  Из «лейтенантов минус инженеров» мы превратились просто в лейтенантов, с погон убрали «молотки» и просвет из желтого стал красным. «Переодевались» неохотно. Новых погон в Военторге не было, приходилось красным фломастером замазывать.

       
-