Тайна кота Василия

Колька пристал, как банный лист:

– Вась, а Вась? Скажи словечко.

Кот молчал.

Парень подсел ближе и затянул опять:

– Ну, Вася-а! Скажи что-нибудь.

Василию Колька надоел. Но и с лавки уходить не хотелось. Тут солнышко и тепло, и воробьи… чирикают, задиры. Дочирикаются…

– Вася-а-а, – гнул своё Колька. – Ва-а-ась!

– Ну, чего тебе? – наконец отозвался кот. – Видишь, лежу, греюсь. Некогда мне с тобой болтать. Дай отдохнуть!

– Ух, ты! Вот же, – встрепенулся пацан. – А как? Как ты это делаешь?

– Что как?

– Ну, говоришь.

– Слышишь ведь как, – раздражённо буркнул кот. – Вслух.

– А чего молчишь?

– В смысле?

– Ну, почему мало говоришь? Редко очень.

– Я тебе кто, «тётя Валя» из телика? Болтать-то без умолку. Пойди, включи и слушай. Вообще скоро брошу это дело.

– Говорить?

– Ну, да.

– Здорово! То-есть, нет, не здорово, – парень удивлённо глядел на кота. – А почему бросишь? Ты же у нас этот… феромон!

– Дурак ты, Колька. Неуч, – ухмыльнулся Вася. – Не «феромон», а феномен. И говорить «по-человечьи» – это ж на самом деле никому не нужная морока, – он сел, с хрустом потянулся, помял лапами скамейку и, с интересом прищурившись на наглого воробья, что клевал крошки на асфальте, промурчал. – Бр-р-рошу.

Кольке явно подфартило. Он Ваську уже третий день упрашивал заговорить. Приставал не из вредности, – хотя этого добра в нём было полно – из чистого любопытства. Говорящая зверюга в родном дворе! Вдруг он от Пушкина сбежал? С этого, как его… Лукоморья. Где ещё такие водятся? Чудо же. Но кот молчал, как рыба. А тут, наконец, случилось. Теперь и вовсе распирало любопытство. Отставать парень не собирался:

– А почему тебе разговаривать неохота, Вась?

Кот ещё минуту раздумывал, что сделать: убраться на чердак или остаться тут, на солнышке. Переться на крышу было лень – скамейка уютнее. Чтобы отвоевать тишину и покой, стоит поторговаться. Да и душу, оно конечно, излить не мешает – слушатель попался вполне благодарный.

– Я объясню, почему мне говорить надоело, а ты от меня отстанешь, лады?

Колька поёжился от удовольствия и забрался на скамью с ногами:

– Ага! Расскажи.

– Ну, гляди, – Васька аккуратно вытер усы. – К примеру, намедни сижу вон там, возле газона, умываюсь, никого не трогаю. Дворник наш, дядя Федя, дорожку метёт. И как-то не очень мне его рвение понравилось. Гляжу – метёт из рук вон плохо. Ты видал, как он метёт, видал?

– А чо?

– Чо-о! – передразнил кот. – Жулики так метут! Шик-шик! Шик-шик! Помаленьку, потихоньку, как будто мышь скребётся. Метёлочкой своей едва-едва, по чуть-чуть загребает, а мусор, к едрене фене, весь в траве остаётся. Разве так метут нормальные-то дворники?!

– А ты чего?

– Чего я! Возмутился конечно. Я человек… фу ты, – кот! – прямой, взял да объяснил ему, как надо. Порядок должен быть? Должен. Эй, кричу, шире, мол, замахивайся, Федя! Не жалей силёнок, дорогой. Мети как положено, а не сачкуй. Зарплатку-то, поди, тебе не за «шик-шик» выдают.

– А он? – Колька шмыгнул носом и с интересом потёр ладони.

– Супостат дворовый! Кипятку ему в штаны. Нет, чтоб слушать правильное слово, – нет! – взял да кинулся на меня с этой самой метлой. Еле ноги унёс. Не знаю, может он и вовсе человеческого языка не понимает? Говоришь ему, говоришь… А толку ноль!

Кот с обидой поглядел на воробья и дёрнул правый ус.

Колька клянчил дальше:

– А ещё с кем-нибудь говорил?

– Было. Залез, помнится, в беседку вечером. Там эти, дядя Петя, дядя Миша, да… ну, ты знаешь. Сидят кружком, «козла» забивают. Вот за дядю Серёжу по глупости и начал болеть. Он же сосед мой всё-таки. Думал помочь, а, гляжу, вообще играть не умеет. Там двойку надо совать, он тройку ищет. Пропустить бы ход – лепит сдуру, схитрить чуток – не умеет! Короче, вообще игры не чует. Стук да стук доминошками без всякого смысла.

Васька, по всему видно, даже разволновался, вспоминая.

– Ни ума, ни азарту! Я глядел, глядел, потом подсказывать начал потихоньку. У него на руках два дуплета, а этот неумеха в «базар» лезет. Вообще не следит за костями. Трёшку, шепчу ему, выкладывай трёшечку… А он, болван, только по сторонам оглядывается, как будто ищет кого-то… и зыркает, зыркает. Бестолковый.

– Может он тебя не видел?

– А чё на меня смотреть?! Тебе говорят, как ходить, так не оглядывайся – слушай. Нет своего-то ума – чужим пользуйся. Ну, в конце концов, шикарный дубль на «шестёрке» и профукал. Дурилка картонный. Ему под стол лезть да петухом кукарекать, а этот горемыка все по сторонам озирается. В итоге я плюнул и ушёл. Только зря время потерял. Вот, Колька-неуч, и скажи мне, стоит после этого с вами, людьми, по-человечьи говорить?

– Да-а, не знаю.

– А я знаю. Бестолку! – отрезал кот.

Он повернул голову.

– А ну глянь, что там у меня?

Колька заботливо покосился на спину кота.

– Опилки.

– Будь другом, скинь.

Парень аккуратно снял с шерсти мелкую стружку. Васька глянул на мусор и воскликнул:

– Во! В подвале нацеплял сегодня, – и тут уж его буквально понесло.

Кот заговорил с придыханием:

– Я ж, дурак, за сантехником увязался. Имечко у него, слыхал, Афанасий. Головотя-я-ап, каких свет не видывал. Ему бог разум пообещал, за забыл про обещанное. Водопровод в подвале чинил, представь. А труба – полный швах! – давно менять пора, ржавая, как моя жизнь, а этот вахлак в дырку чинарик сунул и тряпкой замотал. Чему их, балбесов, учат!

Я ему в ухо кричу, типа: «Ты чо творишь, вредитель?! Кто так трубы казённые чинит?! Хомут бы трёхдюймовый, да на уплотнителе в четверть, по-доброму та…»

А он, вместо того, чтоб слушать, подпрыгнул, как ошпаренный, башкой о перекладину – бам-с! – и ка-а-к швырнёт в меня хреновиной железной. Снайпер! И выскочил. Да не в дверь, а в отдушину, куда даже я пролезаю только натощак. Дурак вообще! Не поладили мы с ним. Больной на всю голову и шаромыжник. Да и пьянь несусветная. Воды в доме не дождётесь… это факт.

Колька теперь глядел на кота с тайным испугом. И про себя думал: «Во грамотный! На директора школы похож… Всё проверяет да проверяет… всем указывает…» Но вслух спросил:

– А чего ты с бабками не поделил? Кузьминична вон, из второго подъезда, уже неделю во дворе не показывается. Ивановна по вечерам, как из магазина с хлебом идёт – лавку крестит…

– А дура потому что! – крикнул кот в запальчивости. – Обе дуры! Я сидел тут, дремал в сумерках, а эти припёрлись и давай прогонять. Да обе в голос орут, мол, поразвелось котов, порасплодились блохастые… А Кузьминична твоя ещё и валенком в морду тычет. Ну, нормальная, нет?! Я им кто, хомяк что ли домашний, в морду-то тыкать? Ладно, отошёл в сторонку, потом вернулся, рядом устроился, слушаю. А эти клуши давай нашу породу честить во все лопатки. Языки-то без костей. Коты им, вишь, поперёк горла. И так, и сяк нашего брата грязью поливают. Обидно стало! Ну и заговорил…

Колька аж икнул:

– И чо сказал?

– Правду! Завёлся малость, со зла наверно, поэтому выложил всё, как на духу. И про Нюрку, дочку-то Кузьминичны, какая она красавица-раскрасавица с мужиками разгуливала, и про зятя ейного, что заначек в матрас насовал немеряно и ящик водки в чулане спрятал, про внучонка – Тольку, который рубли пенсионные из комода тырит… Короче, всё! И про Ивановну не забыл. Как она со склада два ящика сушёного лука в прошлом году спёрла… Ну, может, только про племянника немного переборщил – не надо было говорить, что он уж давно на неё не только зуб, а и ножик точит… Это, признаю, погорячился.

– А они? – ахнул Колька.

– Молчали, пока говорил. Даже не шелохнулись. Крыть-то нечем. А может удивлялись чему. И чему бы? Потом Кузьминична дрожащей рукой – правда-то глаза режет! – очки на нос напялила, глянула на меня, да ка-а-ак заорёт на весь двор:

– Ты кто?! Дед, блин, в пальто. Вот кулёма. Я от её крика чуть не оглох. Вскочили обе и… как ветром сдуло. Коты у них, ты посмотри-ка, блохастыми считаются! И говори после этого… – Вася хмуро замолчал.

Колька покосился на него с опаской. Как-то выходило, что слушать кота интерес уже поубавился. Штука в том, что в кармане лежал полтинник, который он своровал вчера из кошелька у матери… Вдруг знает! Пацан примирительно спросил:

– Ну, чего ты всё ругаешься да ругаешься? – при этом нащупал и покрепче сжал в кулаке монету – авось, не догадается.

А тот взял да и наехал по полной:

– Ругаюсь?! Я ругаюсь? – ни с того ни с сего взъерепенился кот. – Да ты чего расселся-то? Уши тут развесил. Вон, вы с охламонами футбол гоняли вчера – окошко на первом этаже кто грохнул? Я что ли? А псу соседскому – уж нашто собак ненавижу, а и то жалко! – какого чёрта к хвосту банки консервные привязали? Серёжка Кукин – подлец! – шину у мопеда дяди Фединого – дворник он конечно хреновый, но тоже человек – ножиком изрезал? Изрезал. А ты говоришь «чего недовольный»? Да душа болит. За справедливость я. По жизни такой уродился. А что толку? Вам говори, не говори, как об стенку горох.

Колька чего-то быстро засобирался и хотел уж было прощаться.

– А ты, мил друг, уроки сделал? – грозно спросил Вася и оглядел парнишку с головы до пят. – Небось и не начинал ещё? Мотаешься во дворе, а делом заняться лень?

Колька растерянно помотал головой и встал.

– Да я это… сегодня мало задали.

– Но задали же! – кот глядел строго, как математичка. – Так нечего сопли жевать. Я тебе всё рассказал?

– Вроде, да… – промямлил Колька.

– Тогда выполняй уговор, шуруй домой и быстро садись за уроки.

Тот раздумывать не стал. Денёк сегодня и так не сахар. Утром от матери влетело, в школе от классной, да ещё в кармане, как назло, полтинник ворованный. А этот, не гляди, что кот, всё пронюхает. Не был бы говорящий – дал бы пинка. Нельзя – нажалуется! Потом греха не оберёшься.

Колька буркнул: «Пока!» – и двинулся к дому.

Но в спину всё-таки прилетело:

– И деньги матери верни!

«Разговорил на свою голову», – поморщился Колька и ускорил шаг.

Васька проводил его хитрым зелёным глазом, добродушно выругался про себя: «Обормот! – и с наслаждением растянулся на скамейке. – Ну их, эти разговоры. Достали…”

 Но приподнялся опять:

– Колька, эй!

Парень уже взялся за ручку двери и хотел юркнуть в подъезд.

– Чего?

– Смотри, про наш разговор ни гу-гу. Помалкивай.

– Тогда и ты про полтинник молчи! – огрызнулся Колька и исчез.

– Неуч неучем, а хитрый, – ухмыльнулся кот.



иллюстр. Оля Колыхалова