Быличка про медвежьего шамана

В далёкой северной деревне, что у самого края тайги стоит, жил когда;то шаман по имени Улган. Говорили, что не от людей он силу взял, а от Великого Медведя — хозяина лесов. Ещё мальцом, заблудившись в чаще, Улган встретил огромного зверя. Тот не тронул мальчика, лишь посмотрел в глаза да головой качнул — будто знак подал. С той поры Улган знал язык зверей, а в час нужды мог и сам медвежьей силой обернуться.

Однажды зима выдалась лютая: дичь ушла далеко, рыба спряталась подо льдом, а люди начали голодать. Старейшины собрались и сказали:

— Надо к шаману идти. Пусть попросит у духов удачи.

Пришли к юрте Улгана, поклонились низко. Шаман выслушал, помолчал, потом ответил:

— Дух Медведя поможет, но цену спросит. Отдам часть своей силы, чтобы звери вернулись. Но помните: пока я слаб, тайга будет злиться. Не ходите в лес без нужды, не тревожьте духов.
 На следующий день Улган ушёл на священную поляну.Шаман вышел на священную поляну на рассвете, когда туман ещё цеплялся за верхушки елей. Он снял верхнюю одежду, оставшись в рубахе с вышитыми обережными знаками — волчьими следами и спиралями, что ведут между мирами. На плечи он набросил старую медвежью шкуру — не для тепла, а как знак родства с хозяином тайги.

Перед ним, на плоском камне, лежали дары:

пучок сушёной чаги для окуривания;

горсть кедровых орехов — пища духов;

три капли мёда, разведённые в чаше с талой водой;

перо глухаря — вестник между мирами.

Шаман взял бубен. Кожа на нём была натянута не просто так — это была шкура медвежонка, погибшего в прошлом году, а ободок украшали резные изображения зверей, что водятся в этих лесах. Улган провёл ладонью по коже, прошептал:

«Слушай меня, Великий. Не ради славы прошу, не ради силы — ради жизни рода. Прими дары, услышь голос мой».

Он ударил в бубен — один раз, низко и гулко. В ответ где;то в глубине леса отозвалось эхо, хотя ветра не было. Второй удар — и туман начал клубиться, принимая очертания чего;то огромного. Третий — и между деревьями мелькнули два янтарных глаза.

Из чащи вышел медведь. Не обычный зверь — его шкура мерцала, как будто припорошенная звёздной пылью, а следы не оставляли вмятин на земле. Он остановился в десяти шагах от шамана и замер, склонив голову.

Улган опустился на колени, положил бубен перед собой и произнёс:

«Возьми часть моей силы, Великий. Пусть вернётся дичь в леса, пусть прокормит она моих людей. Я отдаю добровольно — не требуй большего».

Медведь сделал шаг вперёд, протянул лапу и коснулся лба шамана. В этот миг бубен зазвучал сам — негромко, будто далёкий гром. Улган почувствовал, как что;то уходит из него: тепло, что всегда жило в груди, уверенность в каждом шаге, лёгкость мысли. Он покачнулся, но устоял.

В тот же миг туман рассеялся, а медведь исчез. Только на земле, там, где он стоял, остались три отпечатка когтей — глубокие, будто вырезанные ножом.

А далеко в деревне, у самого озера, один из охотников вдруг замер, принюхался и крикнул:

— Лось! Вон там, у опушки!

И в тот же час рыбаки на озере увидели, как вода забурлила от множества рыбьих спин.


 Но с тех пор шаман стал слабее. Он больше не мог ходить далеко в лес, а бубен звучал реже. Зато люди помнили его жертву: каждую весну приносили к священной поляне мёд и хлеб, а охотники оставляли первый кусок добычи духу Медведя.

А старики до сих пор шепчут: если в глухом лесу услышишь отдалённый бой бубна и увидишь тень огромного медведя — значит, Улган не ушёл совсем. Он всё ещё хранит свой народ, как обещал.