Чтобы жить 1

  Жить... Выжить... Чтобы жить... Идя к цели...

      Это кто там смотрит на меня
      В серых бликах тусклого огня.
      Это кто смеётся надо мной
      Корча рожи мне наперебой.
      Господи!
      Да это же ведь я!
      В зеркало смотрю я на себя.
      Господи!
      Да что это со мной?
      Я себя не узнаю порой

- Эй, истица, не уезжай! Для чего? Ты победила всех! Ты обошла все ловушки, не поддавшись ни на какие провокации. Ты избежала тюрьмы, психушки, банкротства... да... и даже, что практически невозможно, банкротства...

- ... да... банкротство... Это ещё один беспредел... Меня объявили банкротом жизни на ту сумму, которую украл с моего счёта банк "Леуми", так, словно это я у них украла, а не они у меня. И сумму поддельных штрафных парковок, которую навестил на меня муниципалитет Тель-Авива. И вся эта сумма даже не дотягивала до процедуры с которой начинается процесс оформления банкротства.

   Всё время выискивать, что и кому я должна. Всё пытались увеличить сумму, чтобы дотянуть ну хотя бы до хоть какой части с которой начинается эта процедура. А ничего не вышло! А я никому, ничего не должна!

   А у меня в этой жизни нет никому никаких долгов! Никому! Я даже бизнесы свои раскрутила с нуля, без всяких чужих денег. Но, меня всё же вынудили платить деньги Генеральному опекуну Иерусалима, отчитываться, каждый месяц за то, что я съела и куда потратила каждую копейку... И, что я могла сделать? Ничего, кроме платить бандитам и расследовать, как же всё это происходит.

   Расследовать. Задавать вопросы и... наблюдать за всеми, кто причастен к такого рода делишкам. И все они с виду казались такими милыми, добрыми... Потом, следователь Иерусалимского главного опекуна, такой милый молодой человек, несколько часов допрашивал меня, ведя протокол на компьютере и звуковую запись моих слов... Он выискивал не только возможные мои долги, но и возможные скрытые мои доходы!

   А потом был суд и с меня сняли все обвинения в банкротстве. Вот так, сами навесили и сами сняли! Да ещё денежки с меня содрали за этот беспредел.

- Это было для тебя трудное время...

- Трудное? Что значит трудное? Этот беспредел, заметь, всяческих и разных так называемых государственных служб, против человека, который ни в чём не повинен, длился годами...

   Обложили меня, обложили
   Гнали весело на номера
   ...
   А, тот,
   Который мне предназначен
   Улыбнулся и поднял ружьё

   Истица улыбнулась. - Она внезапно вспомнила, как часто она пела эти строки Высоцкого. - Я часто это пела... для себя... и не только эти строки, а и много разных других... Так я хочу тебе сказать, что многие песни Высоцкого, но вот я уже забыла его фамилию, один руси, перевёл песни на иврит и сам их исполняет. Ты можешь всё это разузнать и сходить на его концерт. Я уверена. Ты будешь потрясён.

- А, Высоцкий жив?

- К сожалению нет, но вместе со своими песнями он будет жить всегда, потому что всё о чём он пел, было актуально и будет, как я уже вижу вечно...

- Ты прошла такой путь... Так и для чего теперь, когда ты победила всех, когда ты совершенно свободна, уезжать?


   Истица молчит. Она смотрит в никому невидимое пространство и только там, в этом никому невидимом месте её мысль проникает в какие-то запредельные миры, и там, в тех запредельных мирах ей видится всё совсем по-другому, чем в обычном мире. Именно там, она видит людей такими какие они есть, а не такими, какими они хотят казаться для всех.

   Она не понимает, как это всё складывается в её мозгу, как получается результат, который, словно обработанная кем-то информация, пришедшая неизвестно откуда, всегда на посту предупреждает, что она может сделать ошибку.

   И она их делает! Делает! Эти ошибки всегда несут за собой последствия, которые она же потом вынуждена сама исправлять. Иногда, она делает ошибки исправить которые невозможно и тогда ей приходится жить с тем, что есть.

- Эй, ты меня слышишь?


   Истица переключается на реальность. Она всматривается в лицо собеседника. Затем она смотрит внимательно прямо ему в глаза.

- Эй, ты где была? Я давно заметил, что ты вот она рядом и тебя словно нет. Ты слышала о чём я говорил?

- Слышала.

- Так почему ты не отвечаешь? Я тебе говорил, чтобы ты не уезжала. Теперь нет причины уезжать - ты победила всех.

- Я ни с кем не воевала. Я защищала свою жизнь. - Истица говорит тихо, словно не верит сама себе в то, что она говорит. - Я защищала свою жизнь. Я защищала свою жизнь от бандитов и всяческих их пособников, которые не за премию или отдельный гонорар, словно стая коршунов накидывались на меня.

   Они грызли меня своими острыми клювами, запугивали скоростью налёта,  шумом размашистых крыльев, угрожая мне стальными когтями своих лап, делая всё это лишь за зарплату - это всего лишь их работа. Тебе, адвокат, как никому другому известно, всё,  что происходит с людьми в стране.

   Ты, как никто другой знаешь безысходность всех дел, которые фабрикуют против людей. Опутывают, запутывают человека открытыми против них делами. Годами тянут суды, чтобы человек всё время пребывал в состоянии напряжения, чтобы человек жил в страхе... - Истица всматривается в напряженное лицо адвоката. - Боишься? Ты ведь тоже боишься. Чего? И ответ для тебя только один - Ты боишься потерять свой статус!

   
   Адвокат резко повернул голову и посмотрел истице в глаза.

- Тебе не было страшно? По настоящему, страшно...

- Было... Однажды... Это, когда те два наемника банка, которые открыто контролировали мои передвижения, торча возле входа в мой дом, проникали в мою квартиру в моё отсутствие, звонили, стучали в мою дверь, выключили электричество в моей квартире, чтобы я вышла на площадку разобраться - в чём дело. Я никогда в таких случаях не открывала дверь и не выходила на площадку, чтобы включить электричество на щитке. Никогда!

   Тебе ведь известно, что есть разница между тем, что ты сам открыл дверь кому-то и тем, что кто-то открыл твою дверь любым способом и проник в чужое жилище. Им было важно, чтобы я сама открыла дверь квартиры, и они бы беспрепятственно могли войти.

   Так вот, однажды, эти бандиты отключили электричество в моей квартире, было где-то десять часов вечера. Во всех квартирах дома горел свет, на площадке темно - я посмотрела в глазок... И... тут... словно у самого сердца я услышала скрежет поворота ключа в замке моей двери. Меня охватил ужас!

   Я не могла пошевелиться.  Щелчки поворота их ключа в моем замке, звучали как пули... Какие-то мгновенья я испытала полное отсутствие мыслей. Потом, для чего-то я зажала свой ключ в дверном замке и замерла. Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как бандиты отключили электроэнергию в моей квартире.

   Я не знаю, сколько времени они проворачивали своим ключом в моем дверном замке. Я не знаю, сколько это продолжалось, но впервые в жизни я испытала страх, панический страх, ужас...

   Я была уверена -  если они меня здесь не прибью, то покалечат точно. Иначе для чего они рвались в мою квартиру когда я дома, ведь они совершенно беспрепятственно лазили по моей квартире, когда меня там не было. Сколько времени прошло я не знаю. Я отлепилась от двери. Вокруг стояла тишина до звона в ушах.

   Ты понимаешь, они готовы убить человека, только бы не было дела против воров банка. В Израиле нет Конституции. В Израиле работает прецедентное право. Никто не допустит президент против банка.

   Все, кто стоит на защите интересов банка повязаны между собой. Все, понимаешь, все повязаны между собой должностями, деньгами. Эту паутину сплетали десятки лет. Десятки лет расставляли ловушки для дураков. Это всё так, но чаще всего меня охватывало отчаяние... от бессилия перед происходящим со мной.