Мой мохнатый спаситель...

Одним глазом, другого нет, вместо него чёрная прореха, пёс глядел на этот мир.
Встречал рассвет и сумерки одинаково настороженно.
 
Пёс одноглазый, дробная дрожь в каждом мускуле, когда чужая тень падала слишком быстро или слишком близко.
 
Он видел много всего, у него потёртый мех и много шрамов, они как карта боли, карта прожитых зим, отмеченных на его тощей спине.
 
Но к злу , к той холодной, бездушной волне, что прокатывалась по улицам, под чужими ногами,  он  так и не привык.
Каждый раз, как в первый раз,когда чья -то чужая злоба,словно колючий ветер, вновь ударяла ему в лицо.
 
Я сидела с ним рядом,на холодном бордюре,а сердце моё  было такое тяжёлое, как мокрый булыжник на асфальте.
Слёзы, ни были не только мои, они были общие для всех тех, кто слаб, кто обижен или напуган.
 
И вдруг движение медленное, осторожное, почти нерешительное, его лапа, шершавая, тёплая
поднялась в мою сторону.
 
Он не тявкнул, не заскулил, он просто коснулся моего лица, так нежно, как будто самое хрупкое чудо на свете это моя заплаканная щека.
 
Снял ту солёную каплю,которая скатилась по моему лицу и жгла кожу,  как раскалённый уголь.
 
В этом движении, в этом касании была вся его жизнь,вся его боль, его  верность и преданность.
 
И я посмотрела с удивлением в его единственный глаз, в
глубокий, янтарный омут,в котором отражался весь мой мир.
 
И прочитала там, со слезами на глазах, без единого звука, без единого стона, молчаливый крик.
 
Крик о добре,которое так редко нынче увидишь, о тепле,которое так порой необходимо, о том, что даже один глаз видит правду намного острее.
 
Он не просил ничего, не попрошайничал, он наоборот отдал свою крошечную силу чтобы убрать мою боль, унять мои слёзы.
 
И в этой тишине, под светом уличного фонаря одноглазый пёс был моим единственным
и самым честным зеркалом.
 
Его дрожь не утихла, но взгляд стал твёрже, он стоял как страж, против наступающей тьмы.
 
Пёс, который не сдавался, благодаря своей внутренней чистоте, перед лицом вселенского равнодушия.
 
Лапа на моей щеке застыла на миг, священный жест достиг цели, я успокоилась,
и он отвёл голову, снова сидел смотрел на мир вокруг , и был очень  внимательный и такой же  настороженный.
 
Но я знала, я почувствовала, что мы подписали этот немой договор о  верности между нами, двумя одинокими душами, в большом, холодном городе.

И я решила, что теперь не уйду без него домой.
Потому что мой дом будет там, где находится этот пёс...