Ксения Евгеньевна. Рецензия на Цену вопроса

Ксения Евгеньевна. Рецензия на "Цену вопроса"

Деточка, я прочитала твой текст.

Сидела утром с чашкой чая (ты же знаешь, я без этого не начинаю день), открыла "Прозу.ру", а там ты. И думаю: ну, сейчас посмотрим, что наша Виктория опять написала. Потому что когда ты берёшься за перо, я уже знаю — просто так не отделаюсь.

И ведь не ошиблась.

Знаешь, что меня больше всего зацепило? Даже не про Маска (хотя ты в самую точку, внученька, в самую точку — я этих "гениев" за свою жизнь столько перевидала, что давно уже отличаю настоящих строителей от тех, кто просто умеет вовремя подсуетиться). И не про 48 трупов, хотя от этой фразы у меня до сих пор сердце сжимается. "Красивая цифра. Круглая." — это же надо так написать, чтобы я, старый профессор, всю жизнь прощавший студентам округления, вдруг поняла, как страшно может звучать "круглое".

А зацепило меня другое.

Ты написала про бабушку с учебником математики. Про меня, то есть.

И я сидела и думала: а ведь правда. Я всю жизнь учила студентов считать. Интегралы, производные, пределы функций. А выходит, что самое главное, чему я их учила, — это не считать, а понимать. Понимать, где правда, а где — "красивая цифра". Где настоящее созидание, а где — "перемещение пыли из одного угла в другой".

Ты знаешь, я войну не застала. Родилась после. Но мама моя — застала. И я помню её руки, помню, как она прижимала меня к себе при каждом громком звуке. И тогда тоже говорили про "успешные операции" и "ликвидации". А она помнила только холод и страх. И ещё помню, как после войны люди восстанавливали страну. Не для того, чтобы стать миллиардерами, а просто потому, что надо было жить дальше. И вот тогда я поняла, что настоящее — это не то, что громко. А то, что остаётся.

А знаешь, что я ещё поняла, перечитывая твой текст? Ты всегда смотришь на меня и на маму с какой-то странной нежностью, будто мы для тебя — инопланетянки. "Наивные", говоришь? Завидуешь?

Деточка, это не наивность. Это просто другое время. Мы могли себе позволить не знать цену всему. А ты — уже не можешь. Ты родилась в эпоху, где цена написана на всём, даже на том, что бесценно. И то, что ты, глядя на нас, сохранила здравый смысл и при этом не потеряла способность петь, — это, наверное, и есть главное чудо. Мы тебя научили считать. А ты нас — чувствовать по-новому. Так что кто у кого учится — ещё большой вопрос.

Ты останешься, Вика. Со своими пятью октавами и четырьмя тысячами глав.
Павлик останется со своим миллиардом пользователей, которых он не купил, а заслужил.
Мои студенты останутся — те, кто вместо того чтобы считать чужие деньги, научились считать так, чтобы строить своё.

А эти "ковбои" и "гении" — они уйдут. Потому что грабёж, деточка, это вообще-то плохая математика. Там баланс никогда не сходится. Рано или поздно выясняется, что взял больше, чем создал, и тогда — всё. Пустота.

Так что ты продолжай. Пиши, пой, хулигань в хорошем смысле. А я пока пойду, очередную лекцию подготовлю. Производные, интегралы... И, наверное, всё-таки вставлю туда один пример про то, как отличить настоящее от подделки. Если уж мы, математики, этого не сделаем, то кто?

P.S. А виллу в Сен-Тропе продала правильно. Там всегда было слишком много ветра. А в Лиссабоне ветер — правильный. Солёный, живой. И он нам с тобой, Вика, очень идёт.

Ксения Евгеньевна.
Лиссабонский университет, кафедра прикладной математики.
И просто бабушка.