Письмо к самому себе

Страдание подобно персидскому варвару: либо сладишь с ним терпением, либо он, в ярости скоротечной, на костёр тебя уложит — и делу конец. К чему волосы рвать? Если мука выносима — терпи и в терпении твоем всегда найдётся подобие счастья. А если страдание такое, что дух твой гнётся, не горюй, оно — как ураган: порвёт паруса, всё сломает да и сгинет — оставив тебя либо в покое вечном, либо в ошеломлении, но живым.
В этом размышлении, в цинизме философском, кроется то, что велит нам, обывателям, не метаться, подобно курице перед суповым горшком, а стоять твердо, как столб при дороге, который ни ветры, ни дожди не валят.
В нашей власти либо собраться и переждать, либо смотреть на конец мучений как на скорое избавление. А остальное — суета, какая бывает при встрече торгового судна в порту.
В этом промежутке, меж терпением и могилой, и живём. Ищем покоя, которого вечно не хватает. Но перетерпел — счастье, не перетерпел — так и страданий уже нет. В этом вся проза действительности.
Так к чему множить слова? Смерть — кредитор, который не присылает приставов, а приходит сам и прощает долги. И тогда тебе будет абсолютно всё равно, какой высоты было пламя твоего костра.
В конечном счете, вся наша жизнь — лишь короткая стоянка в шумной гавани перед выходом в море. И когда Посейдон ударит трезубцем и сотрёт твой след с песка на берегу, не моли о пощаде. Глупо взывать к морю, когда ты сам — лишь капля в его шторме.
Стой прямо, пока судно не отчалило. А когда бездна позовет — ступай на борт с сухими глазами, как подобает человеку, который познал ярость земли и неба, научился варить свой суп, не боясь огня, и принял покой из рук Гневного Колебателя земли как высшую награду.