День рождения тёти Фиры

Фира Исаковна долго ходила по рыбным рядам. Все продавцы её прекрасно знали, ведь она появлялась на рынке каждую пятницу, лет, наверное, семьдесят пять. Её знали и дедушки продавцов, и родители, покупатель она была сложный, но верный.
Щука должна была быть той самой, единственной и неповторимой, какой ведь повод! Через два дня Фире Исаковне исполнялось восемьдесят девять! Ходила она медленно, вдумчиво, и, наконец, нашла. Это было то, что надо, как говорили  в дни её одесской молодости на Привозе – «та риба». Тётя Фира вздохнула, приготовившись к торгу, и протянула руку за кошельком…
Ноги её не удержали. Она тяжело сползла на пол у прилавка, и смогла только сипло произнести: «Ойц!» Кошелька в сумке не было…
Молоденькая продавщица среагировала быстро и прокричала: «Тёте Фире плохо!» Вокруг пострадавшей мгновенно возникла суета.
- Скорую!
- Та пока они приедут! Бегите до Эдика в медпункт!
- Да я щас машину подгоню!

Директор рынка Моисей Арнольдович Шпаковский был настолько занят документами, что не сразу заметил начавшийся на рынке гвалт. «Что там, Элечка, за свара? Цирк таки приехал?» - спросил он секретаршу. «Фире Исаковне плохо. Похоже, обокрали её!»
Когда Моисей Арнольдович прибыл на место происшествия, тётя Фира уже пришла в себя и рассказывала сержанту полиции, что у неё – день рождения, и она хотела порадовать подруг настоящей «гефилте фиш». Дети её уже умерли, внуки и правнуки рассеялись по всему миру – от Брайтон-бич до Моллкуских островов, и радовать, кроме подруг, было некого.
- А теперь, теперь я что, я никакой рибы делать не могу, всё трясётся, так я спугалась за того гада!
Сержант попытался утешить Фиру Исаковну дежурной фразой:
- Найдём, найдём, обязательно найдём и покараем!
- Да где ты его найдёшь! Он мелкий и скользкий як та селёдка!
- Мелкий, говорите? А ну-ка, Нюма, звони до дяди Яши! – вмешался  Моисей Арнольдович. – А вас, тётя Фира, Лёва сейчас отвезёт домой, готовьтесь себе до дня рожденья. И рибку брать не надо, она совсем уже не того, а очень даже наоборот. И не забивайте себе голову всякими глупостями, будет и на вашей улице праздник!
А ты, сержант, гуляй себе дальше по рынку, твоему начальству я всё объясню!

Яков Изаксон был шнифером высочайшей категории. О его кражах складывали легенды. И хотя дядя Яша давно уже отошёл от дел, «мазу» он держал за весь наш маленький городок. Именно ему позвонил Нюма, и рассказал о горе тёти Фиры. Старый вор в законе понял его с полуслова, и тут-то всё и завертелось…

Через два дня тётя Фира грустно сидела дома перед включённым телевизором, смотрела на экран, и не понимала ни слова. Подругам она позвонила, и сказала, что очень плохо себя чувствует, и праздновать ничего не будет.
Внуки не звонили, соседи не беспокоили. И на дворе было на удивление тихо. Как будто весь мир забыл про Фиру Исаковну Берсон. Она вспоминала молодость, войну, одесские катакомбы и друзей, которых уже не вернёшь. Вспоминала детей, голодные послевоенные годы, переезд из Одессы в маленький городок на Дону, годы в бухгалтерии статуправления. Рождение внуков и их отъезд в Эрец Исраэль. И рибу, ту проклятую рибу, которую она так и не купила. Глубоко задумавшись, она не заметила, как дверь тихо отворилась…
Перед ней предстала соседка с первого этажа, Циля Гринберг, с которой она два года как не здоровалась. Циля что-то не то сказала об её любимом внуке Эмике (который, кстати, полгода как не звонил из своей Америки), что именно, она не помнила, но всё равно не здоровалась.
- Фира Исаковна, да сто лет вам счастья! А я иду себе с ринка, и вдруг вижу – у нашей парадной лежит кошелёчек, знакомый такой кошелёчек! Не ваш, случаем?
Циля протянула Фире Исаковне до боли знакомый кошелёк, который ей подарил её муж Боря. Трясущимися руками тётя Фира открыла кошелёк и… есть на свете Бог – все деньги были на месте!
- Ой, а вас-таки просили вийти во двор!
- Кто просил?
- Та я знаю? Куча народу!
Тётя Фира в изумлении спустилась во двор… и изумилась ещё больше!
Там царила неописуемая суета. Шикарно одетые официанты таскали из фургона подносы со снедью на длинные столы. Во дворе появилась импровизированная сцена. Шум и гам стоял такой, что, должно быть, в Ростове было слышно.
Похоже, весь их городок собрался здесь.
Моисей Арнольдович, который явно руководил процессом, обернулся и взмахнул руками:
- А вот и героиня дня! Раз-два-три!
С эстрады раздались чарующие звуки «Хава-Нагилы».
- Извините, Миша Шуфутинский приехать не смог, у него гастроли в Благовещенске. А другой Миша, Турецкий, не отказал…
Ах, как сладко заныло сердце! А потом, потом… Тёте Фире показалось, что она попала в сказку. Навстречу ей бежали её внуки! И три правнука! И четыре правнучки!
И был день, и был вечер, переходящий в ночь, и был праздник!
И какая на столе была риба!

С тех пор прошло одиннадцать лет. Сегодня город собирается отмечать столетие старейшей жительницы – Фиры Исаковны Берсон. Её день рождения давно стал Днём города, всё равно никто точной даты основания не помнит.
Шуфутинский таки приехал. И не в первый раз. Я – свидетель. Меня зовут Соломон Берсон, я правнук тёти Фиры. Она не хочет, чтобы её называли бабушкой. А меня она зовёт Шмулик. И очень меня любит. А как любим её мы – приезжайте через год к нам, увидите.
Мы будем отмечать день рождения тёти Фиры.

Кстати, вор, который обчистил тогда тётю Фиру, после недолгого, но поучительного общения с Яковом Изаксоном, завязал, и работает сейчас поверщиком весов на рынке. И не дай Бог какому-нибудь заезжему торговцу попробовать мухлевать с весами!