Мгновение дождя

   И что бы она ему сказала? Какой чудесный дождь?
«А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?»
   Разве мы знаем, что может случиться через минуту? А просто пошёл дождь. Зонт не взяла, до торгового центра, когда-то любимого, оставалось два шага. Но ливень хлынул быстро и с невиданной, первобытной, радостной силой. Крупные капли сразу становятся потопом, пузырящимся, освежающим. Пришлось прятаться под козырёк детской танцевальной школы. Когда-то, лет в одиннадцать, она ходила сюда танцевать. Она любит танцевать и сейчас, как этот дождь танцует лето, тандю, тандю, тандю по крышам... Капли долетали и разбивались мелкой россыпью до голых ног в босоножках. Она засмотрелась на сереющее, грустное небо. Неужели только что была жара? Неужели это она, танцующая, сбегала в детстве по этим ступенькам? В её возрасте обычно не танцуют. А что делают? Мучаются поясницей. Злятся на жизнь. Мечтают бросить работу. И загорать олинклюзив.
   Он был весь мокрый и страшно юный. Сверкнул на нее яркими зелёными глазами. Соскочил с велосипеда и забрался на крыльцо. Остался несколькими ступенями ниже. Волосы прилипли ко лбу. Он тряхнул ими: точь-в-точь, как забавный щенок. Она смотрела и думала: какой смысл прятаться? Он же совершенно мокрый всё равно.
    Он не смотрел на неё. Зачем? Ну, тётка тоже не хочет мокнуть. Дышал тяжело и жарко. Сел на ступеньку и вытянул ноги.
    Она смотрела на дождь. На самом деле – на него. Сейчас дождь закончится, сейчас… И это мгновение исчезнет навсегда. Но дождь сладко отсчитывал секунды, секунды…
   Длилось его дыхание, её грусть, сереющее небо и лето. Разве вы не знали, что мгновение столь же протяжённо, как и вечность? То, что вмещает в себя вечность, может вместить и мгновение. Мы все это знаем, но только во снах.
   Дождь стал тише, и она стала думать, что мальчик сейчас сядет на велосипед и уедет. Но он продолжал сидеть, в задумчивости глядя на лужи. Почему он не достал телефон и не уткнулся в него? «Странный». Она думала, что пора уходить… Можно уже не вымокнуть насквозь, дойти до торгового центра. И продолжала стоять. Достала телефон, пролистала. Для вида. Но смотрела краем глаза – только на него. Зачем? Какая дикость и глупость. Ему чуть больше двадцати. Ей же уже нечего ждать от жизни. Приключений? Нет. Никто уже не разбудит её сердца.
«Что же!
И в доме, который выгорел,
иногда живут бездомные бродяги!»
   Мальчик оглянулся и метнул на неё взгляд. Зелёный огонь. Она замерла. Дождь всё тише, его шёпот, его тихий плач отзывался эхом в пульсе крови.
«Дразните?
«Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Она знала одно: ей надо уйти. Сейчас. Сейчас. И продолжала стоять.
Как актёр, цена таланта которого определяется тем, сколько он может тянуть паузу, когда уже её сделал.
Боже, «отчего ты не выдумал,
чтоб было без мук
целовать, целовать, целовать?!»
   Когда-то, безумно давно, когда она влюбилась, единственный раз, и так, что спутать это нельзя ни с чем… А вы не знали, что большинство людей проживают свои жизни, так и не испытав любви? Она и сама влюблялась раз сто с тех пор, как осознала себя. С разной степенью серьёзности и воплощения. Ну, да, да, любовью просто называют разные вещи. Это и забота, и нежность, и страсть. И всё же. Все думают, что испытывали это чувство. Все, все поголовно! Но на самом деле они и понятия не имеют, что это такое. Это огонь, сжигающий дотла, чтобы возродить тебя иной сущностью, в ином, незнакомом мире… Это полное перерождение, когда кожа, опалённая, слезает пустыми клочьями разбуженной души, когда понимаешь, что не умерла только потому, что тебя не отвергли… Петрарка, благословляющий боль любви к Лауре. Пушкин и его Дон Гуан, молящий Донну Анну о пощаде, о любви, как о жизни или смерти. Сила страсти толкала испанца к безумию. В юности, в самом расцвете, она смотрела спектакль. «Что значит смерть? За сладкий миг свиданья / Безропотно отдам я жизнь». «Как вас увидел я – всё изменилось: / Мне кажется, я весь переродился!» Тогда она подумала: вот чушь! Не бывает такой любви… Разве что у испанцев… и то триста лет назад, не в нашей жизни. Всегда можно утешиться. Чтобы однажды понять того испанца… До конца, совершенно понять. Это не желание умереть от безответной любви. Такая глупость мучает многих. Это другое. Это чёткое понимание того, что каким-то образом твоя жизнь завершится. Неясно, как. Командор ли пожмёт твою руку… Неважно. Но тебя не будет. Это ни капли не романтично. Это страшно. Соединяясь же, ты делишь свою кровь с любимым, воплощаясь в другого человека, лишь немногим внешне похожего на того, прежнего… Вспоминая много позже начало этого безумия, ты понимаешь, что ничего прекраснее в жизни не было. Прекраснее и страшнее. «Ибо крепка, как смерть, любовь».
   Тогда же она поняла, что такое смерть рядом. Сердце. Врачи сказали, что она может умереть в любую минуту. И нужна срочная операция. Чем быстрее, тем лучше. Точка опасная, шансов достать её - мало. Но ей не было страшно! Ни капли. Думала о том, что, узнай она это два месяца назад, сошла бы с ума. Но не теперь! Она даже не думала об этом. Словно не было никакой опасности. Словно она, наконец, познала, ради чего родилась. Она находилась в сияющем поле любви. Когда лежала на каталке перед операцией на сердце, думала: никогда не была так счастлива. И, если она умрёт сегодня, сейчас, ей не жаль.
   Ах, если бы она была писательницей, а не танцовщицей, она написала бы об этом роман. Как не страшно умирать любя.
   Размолвка. Нет, они не поссорились. Ей было смешно и непонятно то утреннее свидание, она никак не могла взять в толк, что его мучает… Ну, не захотел её, и что? Даже если бы он просто смотрел на неё, она была бы счастлива. Она и была счастлива! Он нёс какую-то несусветную чушь… что она была в закрытой одежде. Потом звонил, говорил, что дико пьян, напился водки… Она не понимала, в чём причина такого расстройства. Какая глупость! Она же любит его… Он – позволяет себя любить. Юный бог, наполненный волшебными звуками Орфея. Безумно юный и светлый. Разве он не понимает, что он – поэт?! Это всё искупает. И всё объясняет. Уговорил встретиться. Надела полупрозрачную розовую юбку, футболку и розовые, весёлые, звучащие стёклышками бусы.
   А теперь… Ведь прошло много лет. Она стояла и смотрела на дождь. И ждала, когда незнакомый мальчик уедет. Но он тоже чего-то ждал…
   Розовая юбка шла ей. Влюбившись, она похудела, и чувствовала себя - наследницей эльфов. Он правда был пьян. Ждал её, прислонившись к стене… Они шли рядышком. Здесь же, в этом же дворе, где крыльцо, на котором она сейчас стоит. Внезапно он остановился. «Да куда мы дальше пойдём?» Кивнул на лавочку у подъезда. Она села, подняв глаза к веткам вишни, уронившей к их головам красные ягоды спелого лета. Он «оседлал» лавку, развернувшись к ней лицом. Она улыбалась… Смотрел на её
губы, мягкие и смеющиеся… Тоже смотрел на вишни, снова на неё.
- «Ну, целуй меня, целуй,
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй».
- Кто это написал? – спросила. – Ты?
Он разулыбался.
- Нет. Есенин!
- А я думала, ты.
- Девочка моя. Почему ты сейчас такая лёгкая? А утром была закрытая. Эта юбка… Ты сводишь меня с ума.
   В вишне чирикали воробьи, славя лето. Она вспомнила, как в детстве они сдирали вот такую же, незрелую и кислую, дикую ягоду у бабушки во дворе. Разве она знала, что бывает вот так: пик счастья. И спуститься с него нельзя. И выше подняться – тоже. Можно только упасть. Навсегда обломав крылья, упасть, расцарапав новую, сияющую кожу любви.
   Пушкин… Он чувствовал то же. Неужели?! Он ведь тоже познал, что такое любовь, если написал «Каменного гостя». Да, такую боль и сияющую бездну, когда умереть не жаль. Он писал его в Болдинскую осень, разлучённый с Натали холерными кордонами. Ведь Дон Гуан – это он сам! За Натали заплатил жизнью. «Каменного гостя» так и не опубликовал сам. Невозможно это отдать? Много лет она чувствовала то же самое.
   Какой чудесный дождь. Она молчала. Ей надо уйти, надо. Сейчас. С этих ступеней, из своего прошлого, того, солнечного дня под вишней, - тоже, тоже уйти. Почему она стоит тут? Она ведь никогда больше не увидит этого мальчика, никогда. И не будет такого мгновения. Поэтому она проживала его жадно, словно пылающий лоб подставляя дождю. Ей бы сказать ему… Что?
«в прожитой жизни
лишь сотый апрель есть».
Нет, не страх насмешки, недоумения или отказа сомкнул её губы. И даже не то, что её танец окончен. У него – зелёные глаза. Счастье, даже если сбудется, даже если долго, - обернётся обыденностью, ласковой скукой. Когда не можешь разжать рук, потому что тепло. Тепло и грустно одновременно. Благодарность затапливает, как этот дождь, но она затапливает и огонь. Зелёные глаза этого не изменят. Речка спокойная – такая любовь. И разрывающая сердце нежность. Безмерная, как упавшее в речку небо. Но ведь большинство людей мечтают о такой любви. А она?
   Он смотрит на дождь и улыбается. Неужели ему есть, чему улыбаться? А ей? Ей бы сказать ему, что она не умеет кататься на велосипеде. Но всегда в детстве мечтала, чтобы её покатали. И вообще ненавидит все мобили, которыми надо управлять самостоятельно. Это очень смешно и странно? Она странная. С того мгновения под вишней она – эльф.
   Всё в жизни – иллюзия. И это мгновение дождя – тоже. Она не посмеет нарушить её неловким движением. Разве она не видит, что это мгновение – вечность? Как вишня над головами влюблённых. Танцуй! То, что не случилось, не сбылось, – почти всегда слаще воплощения. Если это не любовь.
   Поэтому она шагнула в тёплый дождь. Гранд батман к улетевшей туче.