Матильда де Гвардер 1 Глава

МАТИЛЬДА де ГВАРДЕР или МЕЗАЛЬЯНС

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Матильда - мышь. Ей суждено было родиться в замке Норкшир. Урождённая Матильда Норкшир де Гвардер принадлежала к древнейшему и благороднейшему роду Радентиалиев, корни которого уходят глубоко в прежние века. Восходят же здесь и сейчас, в процветающем родовом поместье. Оно располагалось в дивном ущелье среди скалистых гор, покрытых толстой мякотью зелёного плюща. Матильде нравилось утопать в его обволакивающей нежностью перине. Из века в век, из поколения в поколение поместье в этой благодати лишь хорошело и преображалось.

Мать Матильды, вдовствующая герцогиня Эльвина Норкшир де Гвардер, положила не мало сил и средств на то, чтобы не просто выкормить своё дитя, но и дать дочери достойное образование.
 
Весь положенный спектр наук — и экономические особенности при счетоводстве злаковых, и складирование зерновидных, и секреты сохранения фигуры при потреблении пшённых каш, и история рода де Гвардер, а также разговорный кошачий, и многие другие — за весь немалый срок обучения в призамковой школе знатная ученица освоила превосходно.

С сертификатом о полном мышином образовании, готовая вступить во взрослую жизнь, Матильда обратилась к матери с почтением и в реверансе:

- Матушка моя светлейшая Эльвина Норкшир де Гвардер, на лесонах (так на французский манер следовало называть уроки в мышиной школе) истории я изучила славные жизни тысячи с половиной предков нашего героического рода Родентиалиев...

Матильда призадумалась слегка: не ошиблась ли она с количеством представителей семейства, к которому принадлежала и она? Герцогиня Эльвина вопросительно глянула на дочь и ободряющим тоном произнесла:

- Ну что же ты замешкалась, прелестная Матильда, дочь моя? У тебя вопрос? Так будь смелей. Всё верно, говоришь, и ты — тысяча пятьсот первая де Гвардер.

Юная мышь-леди, послушная, поспешила:
- Ни одни из герцогов и ни одна из герцогинь нашего рода не дожили до глубокой старости...

Герцогиня Эльвина начала проявлять нетерпение. Ей было непонятно, чем было вызвано столь длинное вступление, в котором её дочь Матильда зачем;то упоминала о несомненно печальном факте, который, к тому же, был известен каждому в округе и в соседних герцогствах тоже. Она и прервала Матильду:

- Таков уж наш удел. Мы, мыши, сколько ни стараемся, но всякий раз становимся жертвами беспощадных котов. Ты решила напомнить мне о том, что скоро вот и мой, никак уж неминуемый, черёд пасть от когтей злодея со светящими в ночи зелёным немерцающим огнём глазами? Ты хочешь ввергнуть меня в уныние
своими речами?

Матильда встрепенулась и в несогласии быстро-быстро замотала головой туда-сюда.

- Нет, нет, прекраснейшая из матерей… Мне и в голову не приходило никогда, что ты можешь исчезнуть из моей жизни… Об этом страшно и подумать… Да как мне жить тогда?..

Эльвина снисходительно продолжила:

- Тебе, наверное, взгрустнулось… Ты вспомнила историю про твоего бесстрашного отца, герцога Кантальдорэ Радентиалий Норкшир де Гвардер, павшего всего за день до твоего появления на свет при взятии сырной нарезки с территории недоброжелателя - из кухни нашего обжоры-короля?

Матильде, нет сомнений, жаль было своего родителя, которому не суждено было увидеть малютку-дочь, но не о том она хотела поговорить со своей матерью. Юная леди засмущалась оттого, что вопрос её обожаемой матери был поставлен таким образом, что ответить на него «да» или «нет» не представлялось никакой возможности. В любом случае со стороны Матильды было бы верхом непочтительности, и, более того, любой из ответов был бы воспринят как кощунство, как проявление неуважения к памяти о неустрашимом поборнике сыра, отдавшем жизнь ради любимой супруги, которая, к тому же, донашивала его ещё не родившееся дитя. Поэтому она застенчиво промолчала. А вдова с воодушевлением продолжила:

-Тогда;то твой отец проявил всё своё благородство…

Я на сносях, сырный дух витает по всему замку, мне дурно, тошно, и мутит меня нещадно…

Вот герцог, мой супруг и твой отец, Кантальдорэ де Гвардер, отважно отправился в трудный и опасный поход — на взятие столь желанной, но непреступной из;за неусыпного контроля со стороны королевского повара, кухарки и кота маркиза Дебазиль нарезки. О! Я представляю, сколько сметливости и ловкости надо было проявить обожаемому мною супругу, герцогу Кантальдорэ, твоему отцу, чтобы добраться до объекта вожделения…

И он добрался-таки до нужной цели. Без лишних раздумий овладел трофеем. Направился в обратный путь, чтобы преподнести его мне в дар, однако близ своих владений, уже у входа, прямо на пороге, был настигнут деревянным тапочком кухарки. Она, как опытный метатель шаров в кегельбане, не промахнулась.

В смятении от точного попадания в его тылы и сопряжённого с ним удара, сопровождаемого к тому же оглушительным визгом всех девиц в кухне, Кантальдорэ издал устрашающий писк и был в мгновенье ока поглощён, проглочен, сожран вероломно мерзейшим маркизом Дебазиль.

О, скольким мужеством, достоинством и непреклонностью перед ударами судьбы был наполнен тот последний писк, изданный твоим отцом… Он погиб, но враг услышал от Кантальдорэ всё, что он о нём думал. Враг был оглушён брошенной ему прямо в лицо правдой о нём.

Так поступают все члены нашего рода! Умирай, но последнее слово, изволь, оставляй за собой.

Герцогиня-мать сквозь слёзы продолжала вспоминать, сглатывая подступающий к её горлу ком горечи:
- Та часть добычи, что с герцогом была, как ты понимаешь, была проглочена котом в один присест. Вместе с твоим отцом. И пока челядь в кухне была занята чествованием и восхвалением маркиза Дебазиль, выкриками восхищений его, по сути, злостным деянием, мне удалось овладеть другой порцией драгоценной сырной нарезки. Это спасло меня от истощения, а я на следующее утро с благословения Всевышнего даровала жизнь тебе, моя несчастная дочь. Сирота... Безотцовщина...

Герцогиня Эльвина де Гвардер мужественно подавляла в себе, настойчиво вырывающиеся из пут её железной воли, рыдания. Герцогине нельзя позволять себе показывать слабость. Ещё и в присутствии слуг...

Матильда чувствовала, какое смятение творится в душе её любимой матери. И корила себя за неумело затеянный разговор. Она не ожидала, что её порыв ввергнет мать в горькие воспоминания. Мышка кинулась ей в ноги и, всхлипывая, молила её о прощении, взывая сквозь слёзы к Всевышнему защитнику мышей:

- О! Кристомайс! Свидетель ты, что не желала я встревожить, мамочка, тебя воспоминаниями об ужасном!

Герцогиня де Гвардер мановением мягкой лапки по-матерински нежно велела дочери подняться с колен, прижала её прелестную головку к груди и, тяжело вздохнув, произнесла:

- Я не сержусь, моя малышка, леди-мышь. Какая всё же ты глупышка, леди-мышь...

Герцогиня мягко отстранила от своего плеча Матильду и посмотрела ей в глаза:

- Не грусти. Мужайся. Ты позабыла, что значит твоё имя? Матильда - «могущественная в бою». Совсем не зря затеяла я разговор о маркизе Дебазиль - об этом гнусном королевском прихлебателе. Он готов весь наш мышиный род Радентиалиев в угоду королю изничтожить до конца, до последней мышки. Тебе ещё не раз придётся столкнуться с его пакостными проделками. Древние говорили: в имени - судьба твоя. Вот я и дала тебе такое имя, чтобы помнила всегда: в бою могущественнее тебя не может быть. Как не печально говорить о том, но следует иметь в виду всегда, что без боёв за выживание мышам не обойтись.

Матильда смотрела любящими глазами на свою матушку и, ушки на макушке, с вожделением внимала каждому её слову. Совсем успокоившись, она проговорила:

- Матушка, я и хотела высказать свои соображения про наше житьё-бытьё с котами в дальнейшем...

Герцогиня отвела взгляд от Матильды.

- О каком житье с котами может идти речь! Матильда! - с укором произнесла она имя своей дочери и в недоумении развела лапками.

Герцогиня была обеспокоена дальнейшей судьбой своей кровинушки и потому старалась предостеречь её от всяческого возможного, вольного или невольного, соприкосновения с маркизом Дебазиль. Она продолжила разговор, добавляя к голосу металлических ноток:

- Я никогда не говорила тебе, что у тебя был брат.., - подавляя в себе, рвущуюся наружу боль, произнесла герцогиня-мать, - теперь говорю: Матильда, у тебя был брат. Бри де Гвардер звали его. Шалун и непоседа... Очень общительный малыш... Доверчивый, с открытою душой...

В тот вечер в замке проводили бал. Приехали все знатные синьоры, сеньориты, лорды и лордессы со своими повзрослевшими детьми. Виконты и виконтессы веселились по молодецки: танцевали польки и мазурки с вальсами и менуэтами, кружили в парах и болтали ни о чём. Легко, воздушно было. Атмосфера праздничная.

Юному Бри де Гвардеру, брату твоему, конечно, захотелось присоединиться к молодёжи. Он облизал свою шикарную серую шубку до степени сверкания и тайно от меня явился в бальный зал.

Прежде чем завязать знакомство с какой-нибудь графинею-красоткой, ему следовало подкрепиться. Он без труда взобрался на
праздничный стол. К тому времени он был уже изрядно подопусташён. Блюда на нём были основательно потрёпаны вилками и ножами, насладившихся изощрёнными королевскими яствами, гостей. Бри де Гвардер, мой милый юный и неопытный в делах балов и празднеств герцог, мой сыночек.., - герцогиня невольно всхлипнула и культурненько освободила дыхательные пути прямо в, стоящую радом с ней, помойную лохань. Оправилась и тихим голосом продолжила:

- Мой мирный и воспитанный в лучших традициях светлейших особ мышонок не чавкал и не разбрыливал крошки по столу, а просто скромно слизывал с тарелки соус для форели и закусывал хлебцами Танта Вава. Коварный мажордом, Гийом де Пузан-сюр-Луар, заметил моего малютку Бри. Он ничего не стал ему говорить, а вызвал маркиза Дебазиль из кухни и указал злодею на моего несмышлёного, невинного дитя. Маркиз уже без ботфортов вульгарно - фу, какой мужлан! - с разбега заскочил на стол, намереваясь захватить маленького. Не тут-то было. Бравый Бри - моя гордость: достойный отпрыск крови де Гвардеров - ловко ускользнул от загребущих, цепких лап Дебазиля. Тот даже не успел заметить, куда запропастился мой сынок.
 
- Так мой брат спасся? Он жив?

- Был какое-то время.

Герцогиня приосанилась, и на её симпатичной мышиной морде отобразилась неизгладимая печаль. Эльвина приподняла подбородок и горделиво продолжила:

- Малыш Бри доставил им немало хлопот в тот вечер. А что же они думали? Гвардеры не сдаются просто так, за здорово живёшь! Бри затерялся на какое-то время в складках пышного бального платья леди де Бриош. Он подумал: с ним играют в догонялки... Дама хохотала до упада, когда мой отважный сын, пробираясь выше, выше по убору с изнаночной стороны, хвостиком щекотал её, как выяснилось, кривенькие и, к тому же, волосатенькие ножки. Эпиляцию тогда ещё не изобрели. Бри добрался до брюшины де Бриош и стал протискиваться через, туго стягивающий её талию, корсет. Благо,  жировая прослойка  упитанной леди была мягкой, рыхлой и пушистой, а потому податливой. Бри с лёгкостью пробирался дальше, дальше вверх. Ничего не понимающий кавалер светской дамы лишь молча вопрошал сам себя: с чего бы вдруг его партнёрша по кадрили закатывает глаза и безудержно хихикает. Наконец малыш выбрался наружу и через глубочайшее декольте явил себя балирующим на пухлом плече хозяйки роскошной плоти. Сел и стал лапками омывать свою красивенькую мордашку. Да, де Гвардеры отличаются чистоплотностью!  Кавалер леди де Бриош в удивлении выпучил глаза и прошептал на ухо своей подружки:

- У вас... на вашем прелестном плечике сидит мышь.

Леди де Бриош наотмашь залепила дворянину пощёчину:

- Да как вы смеете, - срывающимся на дискант голосом заорала дама, - как может мышь оказаться на моём плече!? Вы думайте, что говорите!

Бри носиком, о мой малыш! Пронюхивал покатую ложбинку от основания вдоль всей персиковой наготы шеи до толстой мочки уха и по пути щекотал усиками кожу леди де Бриош. Она вдруг встрепенулась, заскакала на месте и замахала руками, освобождая себя от непонятного ей шевеления в окрестностях уха.

Леди Матильда слушала рассказ матери с замиранием дыхания.

- Бри скрылся и на этот раз? - с надеждой спросила она герцогиню.

Эльвина хмыкнула:

- На то он и Гвардер, - давая понять дочери, что по-другому и быть не может, небрежа бросила дочери мать. - Он, истинный охотник, затаился.

Бал подошёл к концу. Гости разъехались. Принцесса Лолит отправилась в опочивальню. Её объявленный жених, принц Генри, из далёкого королевства сопровождал свою невесту.

У входа в апартаменты Лолит они простились до утра. Принц Генри направлялся в отведённые ему палаты. Однако, не дойдя до конца коридора, принц Генри задержался. Со стороны комнат принцессы раздался всераздирающий, пронзительный и вопрошающий «какого чёрта!?»  вопль.

Лолит уж в пеньюаре потонула в мякоти перин и коснулась головой подушки. Бри понадобилось пересечь свободное пространство ложа для головы. Он и пустился в путь. Принцесса придавила его ухом.

Матильда вздрогнула:

- И Бри погиб?

- Бри спасся и на этот раз. Фортуна благоволит отважным, смельчакам и удальцам. Таков мой сын, юный герцог Бри де Гвардер! - торжествующе отрапортовала герцогиня Эльвина де Гвардер.

Чёрные перлы глаз Матильды блестели в мерцании свечи, в них теплилась надежда. Мышь выдохнула с облегченьем:

- Брат мой жив!? Вы спрятали его в монастыре, в непроходимом лесу у подножия высоких-превысоких гор? Его охраняют благочестивые монахи-бенедиктинцы? Да-да, так всегда поступают в рыцарских романах, когда необходимо спрятать юного знатного наследника от происков коварных претендентов на его титул и наследство...

Эльвина возвела лапки вверх, к небу и запрокинула головку, закатив полные слёз глаза.

- О, если бы я была рядом с моим крошкой в тот печальный вечер! - стенала безутешная мать, - Всё могло бы статься, как ты говоришь... О, мой вездесущий Кристомайс! Куда отвёл ты взор свой и не уберёг моё дитя! Где я была и не удержала милого крошку от безрассудного поступка. Ты покараешь, Кристомайс, в том нет сомнений, бездушных королей и их вельмож за их злодейство... но Бри уж не вернёшь...

Лопатки Эльвины подёргивались от рыданий. Она отвернулась от Матильды и старалась успокоиться. Матильда не знала, как себя вести и что ей сделать, чтобы утешить мать. Наконец она проговорила:

- Не продолжай, мамочка. Могу себе представить, как тяжело тебе всё это вспоминать.

Матильду душили слёзы.

Герцогиня пришла в себя.

-  Нет, мне надо выговориться, — тихо произнесла она и продолжила своё повествование. — Всё успокоилось в замке. Уж ночь, а Бри не возвращался. Я подняла отца, Кантальдорэ, он растормошил всех наших слуг, и мы рассредоточились по замку.

Нам необходимо было прошерстить каждый закуток в комнатах дворца. Он не мог его покинуть, ведь это его жилище. И задержан он не был никем. Он где-то прятался и боялся объявляться, затаившись до утра.

Малютка не осознавал, что утро — самое опасное время. Ему надо было возвращаться в свои покои под покровом ночи, пока все спят. Но никто не спал.

Замок бодрствовал. Наши слуги так рьяно искали Бри по всем защелинам, чуланам и углам, что шуршанием своим перетормошили всех в замке. Отовсюду доносились взвизгивания и проклятья в адрес всего мышиного сословия. Раздавались возгласы: «Где Дебазиль!» Тот, наконец, поднял на когти всех дворцовых кошек и котов. Из комнат только и слышно было призывное «кис-кис».

Многие из наших сгинули тогда. То была настоящая Варфоломеевская ночь! То там, то сям раздавались бряки, стуки, шмяки падающих на пол и ударяющихся о каменные стены деревянных тапок и сапог.

Бри не обнаруживался. Он, очевидно, где-то почивал, - герцогиня снова тяжко всхлипнула, - он всегда так безмятежно спал, невинное дитя.
Ближе к рассвету наступил покой. Но ненадолго. До рассвета оставалась малость. В обычный для пробуждения час со стороны покоев королевы стали доноситься вопли.

Фрейлина королевы, готовая уж водрузить парик на монаршью голову, заняв удобную позицию, перевернула аксессуар над объектом водружения, а из зияющей дыры на макушку её величества вывалился мышонок и тут же, спрыгнув на каменный пол, попытался скрыться.

Я представляю, как он был напуган, мой мальчуган, - Эльвина поднесла лапку к носу и быстро заморгала.

«Только бы она опять не зарыдала, моя несчастная мать», - подумала Матильда.

Герцогиня проморгалась и продолжила:

- Фрейлина - эта деревенщина! - мышей не страшилась. Она выросла в хлеву среди овец и коз, с детства ни к чему мягче соломенной подстилки не привыкла. Она, ловчее крысы, молча, молниеносно кинулась на Бри, сгребла его ручищей, зажала в кулаке и, не раздумывая ни секунды, свернула ему шею. Бри даже пискнуть не успел. Она его, уже бездыханного Бри де Гвардера, брезгливо швырнула в морду крутившемуся рядом Дебазилю с презрительными словами: „Я делаю твою работу“. Как терпит Мироздание душителей мышей?! Милейших обожателей порядка…

Эльвина замолчала. Скорбь воцарилась в тишине. Портьеры, величавые стражи безмолвия, торжественно и зловеще пошевеливались в сумраке огромного холла.  Любое слово, оброненное невзначай, прозвучало бы как глумливая насмешка над горем матери. Печаль тиха и неизбывна.

Матильда прервала молчанье:

- Ваша светлость герцогиня де Гвардер, - в голосе дочери чувствовалась отчаянная решимость произнести то, о чём она долго размышляла, - мы должны с котами породниться...