Первое знакомство с Музеем вечной мерзлоты

Вспомнила моё первое знакомство с Музеем вечной мерзлоты в Игарке. Не самое яркое и многообещающее. Сейчас об этом уникальном подземном музее много пишут, говорят, размещают фотографии и собственные описания. Чудесное место погружения в вечность, в толщу многолетнемёрзлых грунтов. Со временем музей сильно изменился. Так сложилось, что я проработала там более 20 лет директором Музея, оставила свои воспоминания в текстах экскурсий, разных изданиях и даже в своей книге «Хранители вечности». Но обо всём там не расскажешь. Недавно задумалась над тем, как впервые попала в подземелье. Это интересная история.
Происходила она в начале 80-х годов прошлого века. Я, молодой специалист, окончила факультет журналистики Ленинградского госуниверситета и по распределению приехала в заполярный город Красноярского края с мужем и маленьким ребёнком. Было не по себе в чужом, холодном городе.
Работать журналистом интересно. Особенно в новом месте. Где мы только не бывали со съёмочными группами, каких только людей не повидали. Север, а это теперь арктической зоной называют, как раз интересен экзотичными местами, событиями. И люди там ведут себя по-другому, нежели на материке.
Время работы на телевидении было особенным. Прямой эфир. Никакой предварительной записи не было. Когда прошло более 50 лет после закрытия студии, мы с бывшими коллегами написали свою книгу о работе на Игарском ТВ – «Телевидение, которое никогда не повторится». Невероятные истории редакторов, режиссёров, их помощников, операторов, дикторов и многих других.
В тот замечательный период меня познакомили с очень интересным человеком – Егором Гавриловичем Карповым, работавшим в Игарской научно-исследовательской мерзлотной станции (ИНИМС). И там уже был свой Музей в вечной мерзлоте на глубине 7-8 метров. Сделать сюжет в уникальном музее я и не мечтала, это было далеко от тематики моей редакции. Но насладиться новыми ощущениями - это было так заманчиво!
Сам Егор Гаврилович оказался очень интересным человеком. Маленький ростом с огромной шевелюрой, очень подвижный. Этот человек просто невероятно напомнил якутов. Так и оказалось: он был родом из Якутии, Егор в семье был 16-й ребёнок. Всё было непросто в большой семье. А тут ещё у Егора тяга к наукам проявилась, растения любил, названия легко запоминал, в тайге быстро освоился и чувствовал в ней себя свободнее и радостнее, чем дома. С большим трудом выучился на географа в Якутском государственном университете. Параллельно работал в Якутском Институте мерзлотоведения на ручных буровых работах, здесь изучал свойства мерзлоты. В университете преподавали и учёные из Института мерзлотоведения. Егору Гавриловичу Карпову очень повезло в жизни – его учителями стали многие корифеи мерзлотоведения, науки, которая родилась в России и никогда не уступала лидерства в научных разработках. Его взяли в институт мерзлотоведения, а с 1965 г. Егор Гаврилович работал на Игарской научно-исследовательской мерзлотной станции.
Егор Гаврилович попал в Игарку как раз в год создания Музея вечной мерзлоты. Сама подземная выработка, созданная ещё в 30-х гг., функционировала как научная лаборатория. Это коридор более 40 метров и несколько «камер», как говорили учёные, для проведения экспериментальных работ. Входа с той стороны, где сейчас попадают в Музей вечной мерзлоты, и в помине не было. Всё это было обустроено отделом культуры в 80-е годы. Как же попадали сами учёные и их редкие гости, которым было разрешено посмотреть Музей и само подземелье?
Вот об этом и хочу рассказать.
Егор Гаврилович предупредил, что спускаться будем по простой лестнице (как в подвал) – экипировка должна быть подходящая (ближе к походной и тёплая).
Стоял август. Довольно жаркий был день. Всюду ярко цвели иван-чай, ромашки, пижма. Зелень просто буйствовала, но так ведь обычно на севере и бывает. Каждую неделю меняется «растительная» картинка, одни виды сменяют другие. Но мне нужно было спешить вглубь недр, посмотреть, на чём всё это вырастает, неужели внизу всё заморожено, как же тогда корни этих растений не мёрзнут?! 
Мы встретились на улице Большого театра, здесь недалеко от конторы ИНИМС находились и другие здания. А на улице Малого театра, 2, стоял двухэтажный жилой дом, где жили семьи работников станции. В одном из служебных зданий, служившем лабораторией, была оборудована так называемая шахта, сверху большой люк. Время было летнее, поэтому люк был хорошо утеплён.
Спуск был довольно крутым, лестница не слишком удобная, да и скользкая. Внизу было сумеречно. Со спуском чувствовалось, что холодает. Внизу под ногами оказался деревянный тротуарчик, видны были лампы. Здесь уже можно было оглядеться. Над головой – стены шахты, в которой находится люк. Несколько метров высотой. Местами бурые сосульки нависли сверху, видимо, тёплый воздух попадает через небольшие щели. Далее виден коридор. По нему иду в сопровождении Егора Гавриловича. Над головой висит бахрома льда.
Коридор уходил куда-то в темноту. Как-то тревожно в таком пространстве. Оказывается, свет включают поэтапно, чтобы не допускать перегрева во всей лаборатории.
Меня предупредили, что находиться в подземелье можно недолго. Появление человека нежелательно на длительное время. Мы оставляем там тепло, а это повышает температуру внутри. Между тем, для научной лаборатории очень важно сохранять стабильную температуру.
К счастью, некоторые камеры уже не использовались для экспериментов, и туда можно было войти. Что мы и сделали. Егор Карпович рассказал, как оборудованы сами научные камеры. Входные двери двойные, то есть первая дверь ведёт в небольшой тамбур, потом следует вторая. Обе двери утеплены, плотно закрываются. В каждую комнату сделан отдельный включатель света, он не должен гореть там постоянно, потому что электричество даёт много тепла. Тамбур не просто так был сделан. Слева и справа между перегородками просыпаны опилки для утепления, для изоляции влияния температуры коридора. Почему это так важно? Учёный ИНИМС объяснил мне, что любой эксперимент требует «чистоты», необходимо сохранять постоянную температуру воздуха и грунтов в камерах, где ведутся наблюдения, опыты (а они бывают и многолетние).
Я увидела какое-то оборудование, но, честно говоря, сейчас даже не припомню, какое именно. А в 90-е годы наш музей, уже городской, изменил полностью экспозицию, часть оборудования, заржавевшего и не пригодного для демонстрации, просто была вынесена. Но справедливости ради скажу, что некоторое экспериментальное оборудование мерзлотоведов – наиболее значимое и утраченное – нам всё же потом пришлось заказать ИНИМС, учёные восстановили опытные установки, они до сих пор есть в экспозиции.
Сам коридор не производил впечатление до тех пор, пока я не увидела торчащие из грунта концы деревьев, спиленные стволы. Что это может быть? Егор Гаврилович объяснил, что в ледниковый период именно так и проходило промораживание грунтов – вместе со всеми остатками растительности и животного мира. Неудивительно, что в мерзлоте находят до сих пор кости разных животных, прежде всего мамонтов, и, конечно, остатки растений, деревьев. По ним, как оказалось, определяют возраст грунтов. Оказывается, в самом начале коридора было предположительно дно водоёма с отложением песка, именно в нём оказались остатки большого количества деревьев. Торчащие из стен куски иногда можно было отломить, их дарили гостям. Кстати, в заметках О. Алексеева «Ледяной оазис», который был опубликован в сборнике «Глобус» (Ленинград, 1989 г.), автор рассказывает о том, что начальник мерзлотной станции Р. М. Каменский подарил ему такой сувенир. Он весьма впечатляет своим возрастом, тогда он устанавливался радиоуглеродным методом, находки датировались - 24-30 тысяч лет. Я прикоснулась к этим деревьям, как упустить такой случай встречи с вечностью. Просто невероятная возможность почувствовать дыхание далёких эпох. Мы вот куда-то спешим, земными делами заняты наверху, а на самом деле тоже являемся частицей этой вечности, но не всегда можем это понять, прочувствовать.
Какое-то время постояла у этого места. Мне показалось оно почерневшим и оттого несколько странным. Всюду грунт выглядел буровато-рыжим, поскольку в нём много глины, а тут - чернота. Попутчик легко объяснил причину: «Если песок увлажнять, а он здесь увлажнён, то он становится чёрным». Позже я много раз убеждалась в словах Егора Гавриловича. Мы занимались глянцеванием стен подземелья, так вот в месте скопления песка, была всегда особенная чернота.
Мы двигались далее по коридору. Довольно много было всюду сухой глины, она осыпалась со стен и лежала прямо вдоль тротуара. Но вскоре мы очутились в камере № 5, а это и был музей! Именно здесь Александр Михайлович Пчелинцев открыл музей 19 марта 1965 года. По сути, он давно обустроился, причём, стихийно. Учёные привозили из экспедиций свои находки и размещали их в подземелье в самой свободной камере. Потом залили здесь каток. Всем объясняли, что он сделан для гостей, можно покататься. И правда, Пчелинцев выдавал гостям коньки. Но на самом деле, как оказалось, в катке был большая научная необходимость. Ещё в 1950 г. накануне 5-летия Победы советского народа над фашистской Германией учёные заложили на глубине двух метров капсулу  с газетами за период 1941-1945 гг. Для соблюдения температурного режима грунтов в полу, конечно, ледяная оболочка служит прекрасной защитой.
В центре зала я как раз увидела копию Акта закладки – это большая металлическая доска в оправе. Здесь всё было описано подробно -  как и что уложено в капсулу, кто участвовал в этом. В последней фразе говорилось о том, что коллектив мерзлотной станции завещает вскрыть капсулу 9 мая 2045 г., в день 100-летия Великой Победы.
Зал был заполнен самыми разными предметами. Здесь стояли кости мамонта с остатками шерсти и сухожилий, они сразу бросались в глаза. Действительно, экзотично. Кости нашли на Севере Таймыра и привезли на хранение в условиях мерзлоты. Собственно, именно на это и надеялся инициатор создания музея в вечномёрзлой толще основатель мерзлотоведения как науки Михаил Иванович Сумгин. Он мечтал о глобальных биологических опытах в условиях холода, сохранении лучших образцов животного и растительного мира. Не всё оказалось так просто, но учёные не боялись экспериментировать. А это в будущем помогало определить, куда и как двигаться.
Кстати, портрет самого М. И. Сумгина, подавшего идею создания такого музея, как и главного его создателя А. М. Пчелинцева я увидела на стенде, размещённом прямо на стене. Здесь же были выставлены книги учёных. Всё было обтянуто плёнкой и плотно затянуто.
В этом зале было много ниш прямо в стенах. А в них - и рябчик, и куропатка, и горностай. Я так и не поняла – чучела это были? А ещё там стоял один из важных приборов, которым пользовались постоянно игарские мерзлотоведы. Но более всего удивили пластины льда с замороженными в них рыбами. «С этими рыбами повозились многие сотрудники, не так просто добиваться прозрачной заморозки без пучения», - рассказал Егор Гаврилович. Но рыбы хорошо просматривались в глыбинах льда, можно было понять, что это разные виды. Правда, к тому времени я ещё не различала их.
Егор Гаврилович показал на обычном срезе бревна кусок льда. И с гордостью сказал, что это свидетель ледниковой эпохи, которой более 40 тысяч лет. Многие считают его остатком ледника. Но подробности рассказывать внизу отказался: «О Ледяной горе потом расскажу. Наверху».
Мы остановились также у выставки образцов грунтов из разных регионов, в которых работали мерзлотоведы. Деревянные короба, сверху – стекло, внутри – разрез грунта с метр длиной. Мёрзлые грунты в разных регионах имеют разную структуру, состав, вот эти образцы позволяют об этом говорить неголословно. И для сравнения подходим к разрезу грунта на стене музея – вот он главный экспонат!
В этом зале и правда очень хорошо видны прослойки льда и глиняных грунтов. В коридоре это не удалось рассмотреть. А здесь просто картинка слоёного пирога! Е. Г. Карпов поспешил объяснить, что такую форму прослоек помогла создать сама глина.
Стало совсем прохладно. Непривычно летом так погружаться в холод. Но как же захватывает такое путешествие. Из летнего бурного цветения в царство кристаллов, льда, холода. В царство вечности.
Кое-что пришлось рассказать Егору Гавриловичу наверху. Вопросов было много. Прежде всего мой экскурсовод поведал о Ледяной горе.
Это был его конёк. Ещё бы - главный объект научных наблюдений Карпова. Ледяная гора – пластовая залежь реликтового льда. О ней Карпов написал не одну статью. Позже – книгу. 
Мне посчастливилось неоднократно бывать на этом месте, удалённом на юг от Игарки на 100 км. Егор Гаврилович, показывая фотографии начала 70-х гг., объяснял, почему так меняется облик этого природного захоронения льда – некоторые участки, обнажаясь, просто подтаивали, очертания местности всякий раз были разными. Мы чаще наблюдали здесь сильное таяние льда прямо под ногами. Но был и такой момент, когда гора «самозахоронилась», то есть таяния никакого не наблюдалось, обнажения скрылись под грунтом.
Почему учёные так трепетно относились к этому месту? Как объяснял мне Е. Г. Карпов, это «редкий в мире естественный разрез древних вечномёрзлых грунтов,  содержа¬щий  в  себе мощные залежи чистых ископаемых подземных льдов». Уникальное природное явление древнего происхождения, если сказать коротко.
Образец такого льда всегда выставлялся и выставляется до сих пор в созданном А. М. Пчелинцевым музее.
Особенно сложным был процесс «добывания» образца древнего льда, возраст которого более 40 тысяч лет. Это было необходимо для музея вечной мерзлоты. Конечно, этот кусок льда должен быть очень «информативным», иметь включения, остатки грунта, растительности и т.д. Ну и представьте себе берег этой ледяной залежи, ты стоишь летом на земле в зарослях растений, трав, под тобою бурный поток воды с тающей горы мчится в Енисей, сам лёд недосягаем. Если только бурить и доставать куски льда, подбирать интересные экземпляры. Такие образцы приходилось добывать нечасто. И всё же кусок льда в подземной части постепенно выветривался, лёд высыхал, образец становился всё меньше и меньше… Одним словом, иногда в задание учёных входило обновление фрагмента льда с Ледяной горы.
Я попросила рассказать Егора Гавриловича, как же на этой мерзлоте растут деревья, цветы, травы? Он улыбнулся и спросил, а не бывало ли случая, чтобы я заглянула в лесу под моховую кочку, например? И я радостно рассказала о своих первых походах в лесотундру. Постоянно спотыкалась на любой тропинке, чисто земляной дорожки почти не встречала, повсюду корни деревьев поверху да мох сплошняком, карликовые кустарники. Однажды так споткнулась, что со мною вместе отлетел кусок моховой подушки вместе с гроздью мелких льдинок. Егор Гаврилович улыбался, моя наивность его развеселила: «В лесу верхний слой мерзлоты может оттаивать всего до десяти сантиметров. А вот на открытом участке грунт прогревается, в нём растению очень даже хорошо, правда, корни вглубь не могут проникнуть из-за мерзлоты, потому и стелются по земле».
И потом Егор Гаврилович показывает на территории мерзлотной станции не только стройные берёзы, лиственницы, сосны, но и даже черёмуху, смородину, малину. Их посадили здесь любители северной природы, сами учёные. «Цветут здесь и жарки, и незабудки, даже грибы появляются, собираем», - чувствую в голосе Егора Гавриловича гордость настоящего биолога.
В тот день мой спутник поскромничал и ничего не рассказал о себе. Всё больше рассказывал о своих учителях в науке, первых экскурсоводах музея. С особой теплотой говорил о Павле Алексеевиче Евдокимове, который был не просто краеведом, «душой» Музея вечной мерзлоты. Много лет спустя я попросила Е. Г. Карпова написать подробно о своей научной деятельности, записала биографические подробности.
Но к моменту нашей встречи Е. Г. Карпов уже имел солидный опыт научной работы. В 1975 г. награждён Орденом Знак Почёта «За успехи, достигнутые в изысканиях, проектировании и строительстве первого, самого северного в мире газопровода Мессояха-Дудинка-Алыкель-Норильск-Талнах протяжённостью 600 км».
Ну а позже, в 1985 г. в Институте мерзлотоведения защитил кандидатскую диссертацию по теме «Подземные льды Енисейского Севера».
Он не называл себя экскурсоводом Музея вечной мерзлоты. Но так было. И для меня путешествие в вечность с Егором Гавриловичем оказалось незабываемым. Конечно, постоянное присутствие режимных ограничений в научном подземелье, да и сам его вид – темноватый, хмурый, неухоженный – поначалу смазал впечатление. Но первое свидание ведь бывает обманчивым.
Иллюстрация - фрагмент очерка "Ледяной оазис" О. Алексеева в сборнике "Глобус"(1989 г.). Из личного архива