Непобедимая и легендарная

                Памяти моего тестя, участника
                Великой Отечественной войны
                Ревякина Михаила Кирилловича
               
       Двадцатый век – это самый трагичный век в истории человечества. Ни одна эпоха не знала таких политических потрясений. Это не только мое мнение. За сто лет произошло много кровопролитных войн, унесших жизни миллионов людей. Только Первая и Вторая мировые войны унесли более пятидесяти миллионов жизней, еще более ста миллионов уничтожили коммунистические режимы по всему миру, а если к этому прибавить жертвы голодомора, то…
       Как вы понимаете, все политические, экономические и социальные события оставляют свой неизгладимый след в обществе, но люди, хотя не без потерь, приспосабливаются к любым, самым страшным и тяжелым жизненным обстоятельствам и испытаниям. В любых ситуациях человек старается не только выжить, но и как-то улучшить свою жизнь.
       На протяжении веков человек всегда стремился сделать свою жизнь более обеспеченной и комфортной. Найдется ли хотя бы один человек, который не стремился к этому (Диогена в счет не берем)? Никто не хочет жить в нищете и лишениях.
х х х
       Никита Карабанов родился в тысяча девятьсот девятом году, поэтому все невзгоды века коснулись его. Правда Первая мировая война, октябрьский переворот и гражданская война непосредственно его не затронули. Фронт войны и Петроград с октябрем были далеко, поэтому эти события не оставили глубокий след в его жизни.
       Родители были из зажиточных крестьян. Семья была большая: три сына и три дочери. Никита был самым младшим. Старшие дети трудились и помогали родителям во всех работах.
        Когда власть ввела в стране продразверстку, то крестьяне даже отдаленных регионов почувствовали, как говорится, на своей «шкуре» прелести новой власти и как ее обещания претворяются в жизнь.
        Карабановы тоже испытали на себе все «прелести» обещаний власти. Голод коснулся и их села, так как продотряды выгребли весь хлеб из амбаров. Люди питались лебедой, корой дуба и другим «подножным» кормом. В округе не осталось ни одной кошки или собаки.
       С приходом НЭПа ситуация изменилась в корне. Полки магазинов ломились от товаров и продуктов. Люди вздохнули свободно. Старший сын Карабановых Федор открыл в селе лавку и нанял продавца. Для этого бизнеса он построил для семьи двухэтажный дом, на первом этаже которого была лавка, а на втором жила семья. Деньги на строительство дал отец, который держал в «кубышке» золотые царские червонцы, утаенные от власти.
       Советская власть декларировала, что новая политика «всерьез и надолго».
       - Обогащайтесь, - прогремел лозунг и Тимофей, поверив власти, дал сыну деньги. Однако, «всерьез и надолго» оказалось на деле новым обманом. Уже к концу двадцатых годов НЭП был фактически свернут.
       В тысяча девятьсот двадцать восьмом году товарищ Сталин объявил о коллективизации крестьянских хозяйств. Семья Карабановых не спешила вступать в колхоз. Свое нежелание они мотивировали тем, что прокормятся и без колхоза. Такая позиция приводила в бешенство председателя колхоза Ермолая, который грозил им всяческими карами.
       - Эксплуататоры, используете наемный труд. Подождите, я на вас управу найду.
       Однажды к Федору подошел односельчанин и предупредил:
       - Сегодня ночью придут за тобой. Беги…
       Федор погрузил на телегу самые необходимые вещи, посадил жену и детей и направился на железнодорожную станцию в районный центр, который находился в восемнадцати километрах. С большим трудом им удалось втиснуться в один из вагонов. Лошадь со скарбом осталась на станции. Спустя какое-то время она вернулась домой.
       Никита увидел лошадь и хотел забрать ее в свое подворье, но откуда не возьмись появился Ермолай и отобрал ее у Никиты.
      - Это наша лошадь, - возмутился Никита.
        - Была ваша, стала наша, - съязвил председатель. – Хозяина-то у нее теперь нет. Бежал хозяин. Безхозная она, зато теперь будет колхозная.
х х х
       Вскоре на селе объявили сплошную коллективизацию, которая под корень подрубила крестьянские хозяйства. Всех нежелающих вступать в колхозы объявили «кулаками», их имущество безжалостно изымалось. Семьи с детьми и стариками выбрасывались на улицу. Чтобы не попасть под раскулачивание и не потерять все, пришлось вступать в колхоз и Карабановым. Двухэтажный дом Федора был властью конфискован, разобран, а затем перевезен в соседнее село, где в нем устроили правление колхоза.
       Эти события, как и рыдания матери, крепко врезались в память Никиты. Отец от голода и пережитых потрясений потерял здоровье и вскоре умер.
х х х
       Дела в колхозе шли кое-как. Плановые задания как правило не выполнялись, урожаи были низкие. Председателей колхоза меняли часто. Никита работал в полеводческой бригаде.
        В тысяча девятьсот тридцать втором году он женился, родился сын Егор, затем второй сын, Павел. Учитывая трудолюбие и доброжелательность к людям Никиту назначили бригадиром полеводческой бригады.
       Не смотря на должность Никита не гнушался работы и помогал бригаде. При необходимости выполнял все тяжелые работы наравне с остальными.
       Люди в бригаде были разные. Одни добросовестно трудились, другие больше делали вид, что работают. Среди таких был Геннадий, которого все звали просто Геня, вкладывая в его имя все отвращение к нему, так как он был пьяница и лодырь.
       - Как платят, так и работаю, - любил повторять Геня.
       В один из дней он пришел на работу только в обед. По всему было видно, что ночь он пьянствовал и хмель еще не вышел из него.
       - Ты почему опоздал на работу? – Спросил Никита.
       - Болею я, - ответил пьяница.
       - Болезнь у тебя нехорошая. Если еще раз опоздаешь или придешь на работу пьяным, доложу председателю.
       - Тоже мне, начальник…
      Спустя какое-то время Геня снова пришел на работу в пьяном виде и свалился под ближайший стожок спать.
       - Я тебя покрывать не буду, - сказал Никита нарушителю. – Сегодня же доложу председателю.
       - Иди, иди. Докладывай, «стукач». Посмотрим кому хуже будет…
       Однажды ночью к дому Никиты подъехал автомобиль. Люди в форме начали стучать в дверь. Никита открыл дверь.
       - Одевайся, поехали.
       - Куда поехали? – Удивился Никита.
       - По дороге все поясним.
       На следующий день все село узнало об аресте Никиты.
       - Генка это, сволочь, мстит Никите за свои пьянки, - возмущались селяне, но помочь ничем не могли. Однако председатель, понимая причину задержания, написал в органы письмо, в котором обвинил Генку в злонамеренности и клевете на невинного человека. В заключение письма он просил побеседовать с членами колхоза и поинтересоваться их мнением.
       Через месяц Никита вернулся домой. Жена бросилась ему на шею:
       - Вернулся, живой… слава Богу. Пойду баню истоплю.
       Когда ложились спать и Никита разделся, Нина увидела на теле мужа множественные синяки и ссадины.
       - Тебя били? – Удивилась она.
        - Не только меня, всех били и не только били, но и пинали ногами, заставляя признаться в том, что я не совершал.
       - Господи, какие нелюди. Да настигнет их кара Господняя…
       Должность бригадира уже была занята и Никиту направили работать на ферму скотником.
      Геня продолжал пить и однажды, будучи в сильном подпитии, его нога попала в привод конной сеялки. В больнице ногу ампутировали, Геня стал инвалидом.
       - Бог не Ерошка, видит немножко, - говорили селяне.
        – Бумеранг еще никто не отменял, - говорили другие.
       Став инвалидом Генка стал пить еще больше и однажды осенью, свалившись в канаву, провалялся в ней до утра. Скоротечная чахотка не оставила шансов на выздоровление.
х х х
       Во второй половине тридцатых годов по стране прокатилась волна громких политических процессов, которые затронули и сельскую местность. Председателя колхоза арестовали за сочувствие троцкистам, больше его никто не видел. Семья с детьми потеряла кормильца и впала в нищету. Дети часто ходили по соседям и просили милостыню. Не смотря на собственную бедность люди жалели детей и подавали им кто что мог. Кто-то пару картофелин, кто-то кусок хлеба или репу…
х х х
       Неожиданно для советских людей в тысяча девятьсот сорок первом году  война вторглась в их жизнь. Никто не ожидал ее. По радио непрестанно передавали, что Красная армия всех сильней и любые попытки напасть на Советский Союз будут пресечены самым решительным образом.
        Выступление Молотова несколько успокоило граждан, а его заключительная часть о том, что «враг будет разбит, победа будет за нами» вселяла надежду, что фашистские войска будут отброшены и победоносная война будет проходить на территории других государств и скоро закончится.
       В первые же дни войны Никиту призвали в армию и направили на фронт. Их стрелковая дивизия двигалась в направлении Киева, где шли ожесточенные, кровопролитные бои. К месту боевых действий дивизия подошла в середине сентября сорок первого года. В этот период укрепление армии свежими силами уже не могло дать положительный результат, так как части Гудериана уже практически завершали окружение советских войск. Деморализованные войска действовали разрозненно и неэффективно, в результате чего в котле оказалось около шестисот пятидесяти тысяч человек, среди которых оказался и Никита Карабанов, который не успел сделать ни одного выстрела.
        Вражеская пропаганда разбрасывала с воздуха листовки, призывая сдаваться и обещая сохранение жизни. Среди солдат началось брожение. То тут, то там собирались небольшие группы, которые обсуждали сложившееся положение. Некоторые открыто призывали сдаться немцам делая упор на то, что советская власть не дала людям ничего хорошего.
       - Посмотрите, - убеждали они, - сколько ваших родных отправили в Сибирь и лагеря только за то, что они были трудолюбивыми и не хотели отдать результаты своего труда государству за копейки?
       - А сколько погибли от голода, в том числе и дети? Забыли? Или не помните сколько восстаний было от безысходности и как власть расправилась с нами? Вы как хотите, но я отдавать свою жизнь за большевиков не собираюсь…
       Многие окруженцы соглашались, что Советы не дали им ничего хорошего. Жизнь при них стала значительно хуже, а репрессии погубили у многих из них родных и близких.
       - Да, обещали они дать крестьянам землю, а на деле отобрали и ту, что у нас была и загнали в колхозы…
       Один из бойцов сокрушенно добавил, что готовится или уже подписан приказ, по которому всех сдавшихся в плен будут считать дезертирами, а их семьи будут лишены всякой помощи и довольствия от государства.
       - Как же так? - Удивились бойцы. – Мы же не сами сдались в плен, это наши командиры бросили и  сдали нас…
       - Э, наивная душа, да кто же будет разбираться в этом? – Заметил другой. – Все свалят на нас.
       Как-то один из танкистов подсел к группе, в которой был и Никита.
       - Ну, что, танкист. Где твой танк? – Поинтересовались бойцы.
       - Танк пришлось бросить. Я даже не сделал ни одного выстрела по врагу.
       - Как это не сделал ни одного выстрела? Снарядов что ли не было?
       - Все было и снаряды тоже, но командиры распорядились так, что мы были вынуждены бросить танки. Сначала поступил приказ двигаться в одном направлении, так как там, якобы, сосредоточены немецкие войска, но не успели мы достигнуть указанного пункта, как поступил приказ развернуться и двигаться в совершенно другом направлении для поддержки наших войск. Однако мы не попали и туда, так как горючее закончилось, поэтому бросили танки и вот теперь вместе с вами в окружении…
       Мужики помолчали и затем один из них произнес:
       - Так это были преступные приказы. Таких командиров судить надо трибуналом.
       - Да кто ж их судить будет, когда в таком бардаке сам черт не разберется. – Помолчали, наконец один произнес:
       - Так ведь и родственников командиров тоже раскулачивали, репрессировали и гнобили в Сибири, не забыли и они голод и унижения. У них тоже «зуб» на власть имеется. Скорее всего такие приказы отдавались вполне сознательно. Не хотят люди воевать за антинародную власть…
х х х
       Вскоре пленных стали сортировать. Те кто моложе и покрепче – в одну команду, остальных в другую. Несколько недель Никита находился в пересылочном пункте на небольшом пятачке, окруженном колючей проволокой.
       В один из дней большую группу пленных бойцов построили в колонну и под дулами автоматов отправили на ближайшую железнодорожную станцию. Там под лай собак их погрузили в товарные вагоны и отправили в неизвестном направлении.
       - На Запад везут, - догадались арестанты.
       Через два дня состав остановился на какой-то станции. Всех выгнали из вагонов и построили. В стороне от колонны стояла большая группа немцев в гражданской одежде. Прозвучала какая-то команда и они стали подходить к оборванным и голодным пленным, осматривать их, а выбрав кого-либо показывали на него стоящему рядом сержанту. Тот вызывал отобранного, записывал его фамилию и возраст в амбарную книгу, после чего давал немцу расписаться за получение пленного. Все делалось не спеша, скрупулезно и с немецкой педантичность.
       Наконец к Никите подошел высокий старик с седой «шкиперской» бородой. Прежде чем подойти он долго присматривался к Никите и, наконец, решил остановить свой выбор на нем.
       Подойдя он что-то спросил у сержанта. Сержант на ломаном русском спросил у Никиты чем он занимался до войны?
       - Крестьянин я, землепашец, - ответил Никита.
       Сержант перевел его ответ, старик качнул головой, подтвердив, что берет этого солдата. Расписавшись в книге он показал Никите, чтобы тот шел за ним.
       - Вот я и попал в рабство, которым нас пугали по радио и в газетах. Теперь на своей шкуре вкушу все «прелести» капитализма. – думал Никита.
       Конечно, были у него мысли о побеге, но куда бежать, не зная ни языка ни местность, да и судя по всему до России ему пешком и за полгода не дойти.
       Они подошли к телеге, запряженной молодой крепкой лошадкой. Колеса у телеги были на резиновом ходу.
       - Ишь ты? - удивился Никита. - Это не наша деревянная колымага, которую лошадь тащит с трудом.
х х х
       За двое суток, что пленные провели в вагоне, их не кормили и лишь изредка на стоянках поезда давали воду. Никита очень хотел есть и пить, но понимал, что старик не везет с собой калачи и пряники.
       - Хотя бы попить и то, как говорится, жить можно. - Он попросил у старика пить.
       Сначала немец не понял, что тот просит, но Никита показал как наливают воду, а затем пьют.
       - Ja,ja, - наконец понял немец. – Jetzt… и достал из-под куска брезента две бутыли, одна из которых была с молоком, а вторая с водой и показывая рукой на одну и вторую спросил: «Welche?»
       Никита очень хотел выбрать молоко, но понимал, что после длительной голодовки желудок может не справиться и он показал на бутыль с водой.
       Лошадка весело бежала по асфальтовой дороге.
       - Надо же? - Удивлялся Никита. - Асфальт… и далеко ли он тянется? -  Но   
   вскоре его укачало и он заснул.
       Проснулся от того, что старик тормошил его.
       - Angekommen, rausgekommen…
       Никита спрыгнул с телеги и пошел за стариком, который показывал рукой куда идти. В доме их ждала пожилая женщина, которая улыбкой встретила пленника и показала на стул, приглашая сесть. Рядом с ней стояли двое маленьких детей: девочка лет пяти и мальчик лет семи. Дети настороженно смотрели на вновь прибывшего, выглядывая из-за бабушки.
       Старик, которого женщина называла Юргенс, принес Никите белье, одежду и позвал с собой. Он привел его в уже истопленную баню, показал где и что находится и вышел. Никита с удовольствием принялся мыться, так как уже много недель не только не мылся в бане, но даже не умывался. Переодевшись в чистое белье он вышел из бани. Юргенс ожидал его неподалеку, пригласил следовать за ним и снова привел в дом. Хозяйка уже накрыла стол и жестом пригласила к столу, после чего подала всем первое, а затем и второе.  К большому удивлению Никиты, его кормили той же пищей, что ели они сами и их внуки.
       - Как же так? – Снова удивился он. - Нам рассказывали, что попавшие к ним в рабство будут содержаться на цепи и кормить их будут помоями…
       После обеда хозяин показал Никите дом. Дом был двухэтажный, каменный, добротный, а крыша была покрыта красной черепицей.
       - Вот, буржуин, хорошо живет… - удивился Никита. – Два этажа для двоих стариков. У нас так председатели колхозов не живут, не то что простые крестьяне.
       Старик привел его в маленькую комнату, в которой стояла кровать, небольшой стол и стул. При помощи рук и непонятных для Никиты слов Юргенс пояснил, что это комната предназначена для него.
        На стене висело бра. Юргенс показал как его включать и выключать, после чего повел показывать хозяйство.
       Хозяйство тоже удивило новоиспеченного батрака. Четыре коровы и прочая живность помещалась в теплом каменном помещении, в котором тоже было электрическое освещение, а его чистота просто поразила.
        - У нас не все люди живут в такой чистоте, а электричество даже в избах отсутствует… - сделал он вывод.
       Недалеко от помещения для животных находилась колонка водоснабжения. Старик подошел к ней и продемонстрировал ее работу:
       - Надо качать ручку вверх-вниз и вода побежит из трубки, - объяснял он и показывал как это делать. Рядом с колонкой лежали три шланга. Один тянулся в дом, второй в помещение для животных, третий в сторону огородных грядок.
       - Их надо менять, - показал он на шланги, - в зависимости от необходимости.
       После экскурсии Юргенс привел Никиту в дом и объяснил, что сегодня он может отдыхать, а завтра начнет работу.
       Никита начал размышлять о своем новом положении, по крайней мере плохого ему никто ничего пока не сделал.
       Наутро после завтрака, который прошел по-семейному, Юргенс повел Никиту в хлев и показал, что необходимо делать сегодня и показал место где хранился инвентарь. Работа состояла в уборке помещения от нечистот. Никита приступил к выполнению привычной работы. Он работал более двух часов, когда хозяин заглянул в хлев. Постояв несколько минут, он покинул помещение, но уже через некоторое время снова пришел и остановил работника.
       Они вышли во двор и сели на лавке. Юргенс что-то рассказывал Никите, но тот не понимал ни одного слова. Тогда хозяин достал часы и объяснил, что так упорно, без остановки работать нельзя. Надо отдыхать. На циферблате он показал, что Никита должен работать полтора часа после чего отдых тридцать минут.
       Это очень удивило Никиту. Он считал, что теперь, находясь в положении раба его будут эксплуатировать без отдыха не менее двенадцати часов в день.
х х х
       Постепенно Никита понял свои обязанности и уже не работал без перерыва как в первый день. Хозяин был доволен его работой и часто повторял:
       - Gut, gut.
        К удивлению Никиты, дети вскоре привыкли к нему и часто приглашали поиграть с ними. Он с удовольствием участвовал в их играх в минуты отдыха, а иногда катал их на своей спине. Когда он катал девочку, брат тонким прутиком погонял его как лошадку.
       - Vorw;rts, vorw;rts (нем.) – вперед, вперед…
       Через пару месяцев Никита уже начал понимать немецкий язык и когда он отдыхал, хозяин садился рядом с ним и рассказывал о своей жизни.
       Его сын был призван на фронт и воюет где-то на Восточном фронте, а сноха одна с детьми не справляется, так как вынуждена пойти работать, поэтому отправила их к дедушке и бабушке.
       Однажды Юргенс по делам поехал в соседнюю деревню и взял с собой Никиту. Справившись с делами они возвращались на хутор и Юргенс остановился у пивной. Зашли, заняли столик и хозяин заказал пару кружек пива.
       Официантка принесла пиво в высоких узких кружках. Из одной Юргенс начал пить сам, а вторую поставил перед Никитой.
       Пиво было очень вкусное, такое пиво Никита пил впервые. Когда они пили к ним подсели еще два немца. Они, судя по всему, были знакомы с Юргенсом и разговорились. Никита не все понимал из их разговора, но суть была понятна: Юргенс рассказывал им о своем батраке и часто употреблял слово «хороший». После его рассказа немцы подняли кружки и чокнулись с Никитой.
        Перед Новым годом Юргенс поехал с Никитой в соседний городок. Он привел Никиту в магазин одежды и попросил продавца одеть Никиту, что тот и выполнил. Хозяин расплатился за приобретенные вещи и с довольной улыбкой сказал:
       - Теперь ты ничем не отличаешься от нас.
       На праздник к старикам приехала сноха. Это была приятная молодая женщина лет двадцати восьми-тридцати, одетая в простое платье. Она с интересом наблюдала за батраком. Дети подбежали к Никите и взяв его за руки подвели к маме:
       - Это наш друг Никита, - отрапортовали они. – Он играет с нами и катает на своей спине, а еще он помогает дедушке и бабушке. - Сноха была удивлена и рада таким добрым взаимоотношениям ее детей и батрака.
х х х
       По вечерам, когда Никита был свободен от работы, он вспоминал свою семью, своих детей.
       - Как там они? Живы, здоровы ли? - По сводкам, которые передавали по радио, положение советской армии на фронте было тяжелым. Немцы едва не взяли Москву, а теперь вели тяжелые бои в Сталинграде.
       - Вот я живу в чужой стране, где нет ни войны, ни лишений, ни голода, а они, скорее всего голодают, да и разве можно сравнить жизнь в нашей деревне с жизнью крестьянина в Германии? У нас в деревне ни света, ни хороших дорог, а работа длится с утра и до позднего вечера за «палочки» трудодней, на которые прокормить семью невозможно.
       Эти размышления наводили на мысль, что граждане Германии живут значительно лучше, чем в Советском Союзе.
       - Как же так? – Вопрошал он. – По радио и в газетах нам неустанно твердят, что в странах капитала люди бедствуют, голодают и жестоко эксплуатируются. У нас же огромная территория с большими запасами полезных ископаемых, а живем мы хуже немцев, у которых и территория небольшая и природные ресурсы значительно беднее. – Все это не укладывалось в его голове.
х х х
       Разгром немецких войск под Сталинградом положил начало коренному перелому в ходе войны. По радио уже не было таких восторженных и победных реляций, которые были раньше. Юргенс и его жена, слушая радио, стали часто выражать опасения, что на фронте тяжелое положение и беспокоиться о судьбе сына.
       В письмах сын часто писал, что русские научились воевать и немецкой армии приходится отступать.
       В марте тысяча девятьсот сорок четвертого года Советские войска отбросили врага с территории Советского Союза и вышли на историческую границу государства. Бои велись уже на чужой территории. Положение на фронте для гитлеровской армии стало критичным, была объявлена тотальна мобилизация, но это не меняло общее положение дел на фронте. Фашисты отступали по всем направлениям.
       Однажды Никита увидел Юргенса и его жену в слезах. Внуки прижались к ним.
       - Что-то произошло, - понял Никита. Он не стал расспрашивать их о случившимся, но через некоторое время дети подбежали к нему и со слезами рассказали, что их папа погиб в одном из боев.
       - Так вот в чем дело? – Понял он.
       На следующий день приехала вдова, опухшая от слез. Юргенс и его жена утешали сноху, обещая всяческую помощь ей и детям.
х х х
       После трагической гибели мужа Белинда стала чаще приезжать к старикам и детям. Стараясь забыть о постигшем несчастье она помогала свекрови в хозяйстве: готовила еду, прибиралась в доме, стирала, гладила белье… Иногда она заводила разговор с Никитой и интересовалась его семьей. Никита рассказывал ей о своей семье и жизни в Советском Союзе.
       - В вашей стране очень тяжелая жизнь, - сделала она вывод. – Вся она состоит из одной работы. У нас не так. За годы супружества мы с Францем посетили несколько стран, путешествуя по Европе. Наши дети видели Милан, Рим, Париж…
       - В СССР закрыты все границы и выехать куда-либо невозможно, ответил Никита. Крестьяне даже не имеют паспортов, поэтому не могут покинуть колхоз и переехать в другое село или город.
       - Но это же рабство? - Удивилась Белинда. Никита промолчал.
       Постепенно, приезжая к старикам, Белинда привыкла к работнику как к члену семьи и не показывала ему своего превосходства и пренебрежения.
       Большим сюрпризом для Никиты стало празднование его дня рождения. Ему исполнилось тридцать пять лет. Юргенс подарил ему новый костюм, а Белинда красивые туфли. Никита был растроган таким вниманием и со слезами на глазах поблагодарил их.
       - Иди и переоденься в новый костюм, - попросил его Юргенс.
       Никита переоделся и предстал перед хозяином в новом одеянии.
        - Как хорошо ты выглядишь, - обрадовалась Белинда и захлопала в ладоши. – Ты как настоящий бюргер.
       Праздничный стол был щедро накрыт, Юргенс достал бутылку шнапса, налил всем, в том числе и Никите, и произнес тост за его здоровье. Во время ужина все шутили, улыбались и хвалили Никиту за хорошую работу и его доброжелательное отношение ко всем членам семьи. После этих слов дети подбежали к Никите и поцеловали в обе щеки. Все рассмеялись.
       После ужина Никита решил немного прогуляться.
       - Я составлю тебе компанию, - сказала Белинда. Они направились по дороге в сторону рощи, но не доходя до нее несколько метров Никита повернул назад.
       - Тут хорошая дорога, мы можем пройти дальше, - пыталась она убедить его.
       - Нет, - неуверенно возразил Никита. – Давай вернемся… - Она взяла его под руку и они пошли назад.
х х х
       Война все ближе и ближе приближалась к Германии. С Востока наступала Советская армия, а с Запада немецкие войска теснили союзники: США, Великобритания и Франция.
       Семья Юргенса жила в Западной части Германии в земле Гессен. Юргенс и его семья понимали, что война уже проиграна и не сегодня-завтра войска союзников оккупируют территорию.
        Неопределенность положения тревожила их. Все со страхом ожидали развязку, которая наступила весной тысяча девятьсот сорок пятого года, когда войска союзников соединились с советскими войсками. Восьмого мая был подписан акт безоговорочной капитуляции Германии. Ее территорию временно поделили между всеми основными участниками заключительного этапа войны, которую назвали Бизония. Земля Гессен оказалась в зоне американской администрации, однако жизнь семьи Юргенса продолжала идти своим чередом.
х х х
       На территории Германии находилось много тысяч советских граждан, ставших репатриантами. Согласно документам, подписанным между правительствами СССР, США и Франции, все репатрианты должны были быть возвращены в Советский Союз. Надлежало возвратиться на Родину и Никите Карабанову. Когда об этом узнала Белинда, она разрыдалась. Юргенс тоже был сильно расстроен и просил Никиту остаться в Германии.
       - Никита, ты хороший человек и добросовестный работник. Оставайся в Германии. Мы подберем тебе хорошую невесту, - тут он невольно повернулся в сторону Белинды. - Обзаведешься семьей…
       - Нет, - отвечал Никита. – Я не могу. У меня там семья, дети, там моя Родина.
       - Прошло уже три с половиной года с момента твоего пребывания в Германии. За это время семья могла погибнуть или посчитать тебя погибшим и жена могла выйти замуж вторично. Это нельзя исключать.
       Сомнения терзали Никиту, но он твердо решил: «Возвращаюсь».
      В последний вечер перед возвращением в Советский Союз, Юргенс организовал прощальный ужин. Стол был сервирован празднично, но обстановка была далеко не радостной.
       После бутылки шнапса Юргенс отозвал Никиту в сторонку и завел серьезный разговор.
       - Никита, я привык к тебе как к родному сыну и мое отношение к тебе доказывает это. Более того, я уже стар, скоро не смогу выполнять никакие работы, а сын мой, как тебе известно, погиб, поэтому мне некому передать дом и все хозяйство.
       За эти годы, что ты жил среди нас, к тебе привыкла моя жена и наши внуки. Для них ты почти родной человек, а что касается Белинды, то ты и сам понимаешь, что она любит тебя.
       Если я правильно понял, она тоже нравится тебе. Оставайся, вы поженитесь, у вас будут общие дети, а я передам вам все мое хозяйство. Вы будете жить в достатке и благополучии.
       В России ты никогда не будешь так счастлив, как здесь. Да, сейчас в нашей стране разруха, но и в России такая же картина и разрушенное хозяйство не скоро будет восстановлено, но наша усадьба совсем не пострадала и будет так же приносить доход. Я не могу тебя заставить остаться, но если ты примешь мое предложение, то ты, будучи счастливым сам, сделаешь счастливыми еще пять любящих тебя людей.  Решай…
      Был уже вечер, когда ужин закончился. Белинда пригласила Никиту прогуляться.
       Они направились к роще. Она сразу взяла его под руку и не отпускала до тех пор, пока они не вошли в нее, после чего прильнула к нему и начала страстно целовать. Голова Никиты от выпитого шнапса и от жарких поцелуев женщины закружилась… Домой они вернулись поздно.
       Утром, когда Никита уже собрался покинуть дом, ставший для него почти родным, Юргенс долго держал руку Никиты в своей.
       - Жаль, очень жаль, - только и смог произнести он.
       Никита повернулся к Белинде и протянул ей руку, но она бросилась ему на шею и зарыдала, после чего оттолкнула и произнесла:
       - Дурак, дурак… Уходи.
х х х
       Возвращение на Родину оказалось не таким радостным, как это описывали пропагандисты и показывали хронику возвращения на родину французов. Их встречали с духовыми оркестрами и цветами как настоящих героев.
       Вернувшись в Советский Союз Никита сразу попал в руки НКВД, сотрудники которого проводили многочасовые допросы возвратившихся репатриантов. Всех подозревали в шпионаже и работе на немецкую армию. Не найдя никаких доказательств измены его наконец отпустили.
       Жена встретила его слезами, так как все эти годы он числился без вести пропавшим. Никто не мог сказать ей точно, что произошло: то ли он погиб, то ли пропал.
       Подросшие дети с интересом смотрели на незнакомого дядю.
       - Это ваш папа, - говорила Нина. – Он вернулся, теперь он всегда будет с нами.
       Вечером, когда дети уснули жена начала расспрашивать Никиту о его злоключениях в Германии, но муж отнекивался и не хотел говорить на эту тему.
       - Как-нибудь потом расскажу, - пообещал он.
       Вскоре Никита приступил к работе на ферме. За годы его отсутствия на ферме ничто не изменилось. Грязь и беспорядок наводили на него уныние.
       Сравнивая жизнь коров на ферме в Германии и в России напрашивался неутешительный вывод, но… человек, как и животные на ферме, быстро привык к реалиям бытия. Жизнь, как говорится, вошла в свою колею.
       Конечно, годы проведенные им в Германии отложили свой отпечаток на характер и поведение Никиты. Он стал молчаливым и задумчивым.
       Периодически органы НКВД вызывали Никиту и проводили многочасовые допросы, пытаясь найти противоречия в его показаниях, но Никите нечего было скрывать, он рассказывал о своем пребывании в Германии искренно и без утаек.
       - Да, был взят в плен вместе с тысячами других бойцов. Да, был репатриирован, работал на ферме, ухаживал за животными… Вернулся на Родину.
       Такие допросы продолжались до тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, после чего его оставили в покое.
х х х
       Накануне пятидесятилетия Никиту снова неожиданно вызвали в НКВД, которое было переименовано в КГБ.
       Сначала капитан госбезопасности вел разговор о его пребывании в Германии, а затем положил перед Никитой на стол письмо.
       - На Ваше имя пришло письмо из Германии. Мы ознакомились с ним, никаких секретов и шпионских заданий в нем нет. Можете прочитать.
       Никита взял в руки конверт с наклеенными иностранными марками. На конверте в графе «кому» было указано его имя.
       - Кому это понадобилось написать мне письмо? – Задался он вопросом, но взглянув на графу «От кого» у него перехватило дыхание и ком подступил к горлу. Там было написано: «Белинда Мейер».
       В конверте было письмо и три фотографии. Белинда поздравляла его с пятидесятилетием и желала крепкого здоровья и счастья.
         - Юргенс и его супруга шлют тебе наилучшие пожелания. Они помнят тебя, - писала она.
       На одной фотографии была изображена сама Белинда, несколько постаревшая, но сохранившая свою красоту и привлекательность. На второй были изображены молодой человек и девушка. Подпись гласила: это сын Карл, ему уже двадцать четыре года, дедушка передал ему все свое хозяйство и наследство, а девушка – это моя дочь Ильза. Ей двадцать один год, она вышла замуж. На третьей фотографии был изображен подросток лет тринадцати-четырнадцати. Это мой сын Иоганн. Он родился в тысяча девятьсот сорок шестом году. Я дала ему русское имя…
       Слезы выступили на глазах Никиты. Он отложил письмо, так как не мог читать дальше.
       - Вам плохо? – Поинтересовался капитан.
       - Нет, нет. Просто воспоминания нахлынули.
       - Забирайте письмо и можете быть свободным, - он подписал пропуск.
       Когда Никита пришел домой, Нина начала расспросы:
       - Зачем тебя вызывали? Я надеялась, что после стольких лет тебя, наконец, оставили в покое.
       - Все нормально. Меня вызвали по той причине, что из Германии на мое имя пришло письмо. Бывший хозяин поздравил меня с пятидесятилетием.
       Нина задумалась.
       - Удивительно, прошло столько лет, а они помнят о тебе и даже поздравили с юбилеем. Судя по всему, они хорошие и добрые люди.
       - Да, - подтвердил Никита. – Они хорошие и добропорядочные люди. Война не испортила их, хотя их сын погиб на Восточном фронте незадолго до окончания войны.
       В ближайшее воскресенье Никита достал рубанок, ножовку и изготовил рамку, в которую под стекло поместил фотографию Иоганна и повесил на стену над кроватью.
Февраль 2025 года