Я читаю тебя кончиками пальцев

Ты становишься для меня соматикой отсутствия.
Фантомной тканью, что прорастает в нервные окончания памяти, вытесняя то, что было на самом деле.

Эти образы — не сны.
Они плотнее.
Они оставляют синяки на извилинах.
Ты, расхаживающий по теням, которых не отбрасывал.
Холодный блеск сережки— не от дождя, а от ледяного ядра неслучившегося разговора.
Тяжелые тучи— не в небе, а под сводами черепа, готовые пролиться тишиной.

Ты задумчив.
Сосредоточен.
Таким я тебя не знаю.
А значит, это не ты.
Это— моя собственная вселенная, которая достраивает тебя из обломков «что если» и квантовой пыли несказанных слов.

Старый город в этот час — идеальный ландшафт для этого.
Фонари зажглись не для того, чтобы осветить путь, а чтобы отбросить более густые тени.
Безлюдие— не пустота, а наполненность потенциалом.
Капли дождя— не души, а буквы. Каллиграфия иного измерения, которое пишет поверх нашей реальности, исправляя ее.

И я понимаю: мы — не люди.
Мы — тексты.
Твой затылок, твоя рука, твоя ускользающая улыбка — это предложения на забытом языке.
Я читаю тебя кончиками пальцев, кожей, которая помнит прикосновение, которого не было.
Твоя шероховатая рубашка в моей памяти— это шероховатость фразы, ее тактильный сбой.

Этот дождь стирает границу между «здесь» и «там».
Между «было» и «могло бы быть».
И в этом сыром воздухе висит главный вопрос:
что реальнее— образ, отпечатавшийся в сетчатке, или тот, что выжжен на подкорке желания?

Ты — черновик возможной жизни. Парадокс, который я ношу в себе, как носят не родившегося ребенка.
И каждый раз, когда фонарь зажигается в сумерках старого города,
я чувствую, как этот фантомный мир становится на градус плотнее.
И я не знаю, прорвется ли он когда-нибудь в эту реальность,
или же именно мы, с нашими сомнениями и дождливыми вечерами,
являемся его бледной, недописанной версией.