Зап-ки сл-ля. Кн. 3. Горьк хлеб сл-ля. Хабаровск-2

Моё письмо в Развильное (02.05.83 г.): г. Хабаровск . Здравствуйте, мои родные!
Закончился мой отпуск. 30 апреля, т.е. в субботу меня уже вызвали на работу и дали дело в Амурской области, а вчера я уже заступил на дежурство и сутки торчу в прокуратуре у телефонов.
Привык быть с семьёй за время отпусков. Тяжело будет уезжать в командировки.
Погода у нас холодная. Перед первым маем шёл снег, даже была метель, ибо одновременно дул сильный ветер. Снег, правда, быстро стаял, но всё равно холодно, со стороны Амура дуют пронизывающие ветры.
К климату мы ещё не привыкли.
Например, если дома я поцарапался, то там на следующий день всё засыхало. Здесь же будет заживать очень медленно, не менее недели.
Безусловно, домой хочется. Получив твоё письмо, я вспоминал, как приезжал из Ростова домой на первое мая, как по вечерам слушал лягушачьи хоры. Приятно было видеть молодой камыш, цветущие деревья.
Не только климат, но и служба здесь тяжелее. Заставляют работать и в субботу, и после работы допоздна в будние дни. Одним словом, не сладко.
За фотографии спасибо. Если пришлёшь ещё, буду рад.
Как там насчёт книг, которые я просил поискать у братьев: «Забайкальцы» (автора не помню, но с дарственной надписью) и «Города и годы» К. Федина.
По поводу Саниных неприятностей ничего утешительного сказать не могу. Безусловно, на нём нажились, как бы там ни было дело, но что сейчас сделаешь. Если бы я знал об этом в Краснодаре, я бы мог съездить в ГАИ посмотреть материалы, а затем сказал бы, стоит ли вообще платить деньги. А сейчас отсюда издалека что я могу сделать? Пусть расхлёбывает заваренную им же самим кашу. Странно, что посторонние люди, узнав, что я юрист, следователь, приходят за консультацией и днём, и ночью, а родной брат, видишь ли, постеснялся. Думаю, там не в стеснении дело. Гордости в нём было больше, чем надо. Он ведь и провожать-то меня не захотел, хотя я очень больным уезжал чёрт знает куда и насколько. Я ведь видел это, поэтому сам сказал, что не надо провожать. Только папа и Сергей меня всегда провожают. Знаю я, почему он обиделся. В последний приезд я не поднялся его провожать. Такое было, но причина здесь опять в нём самом. Сколько раз я его просил во время поездок в Краснодар брать, хоть понемногу, моих книг. Он ни разу этого не сделал. Несмотря на это я его всегда принимал хорошо, насколько мог. Вот он порой поступал по-свински… Тем не менее, если бы он ко мне с этим делом обратился, я бы ему в помощи не отказал, а помощь ему была нужна, ой как нужна! Его как пацана надули.
О передрягах с Саней я тебе, мама, написал не потому, что злопамятный, а просто, чтобы ты знала истину, если он будет жаловаться или уже жаловался. У меня были причины быть в обиде на него. А ему в той обстановке надо было и гордость позабыть, и обратиться. Этим бы он себя не унизил. Довольно об этом.
Деня с большим интересом слушал ту часть письма, которая была адресована ему. Думаю, есть смысл и тебе, и деду, хоть немного и хоть изредка, писать для него, тем более, что Деня часто расспрашивает, как дед воевал, да так подробно, с детализацией, расспрашивает о своих собаках, кролах.
Он вас помнит, скучает, спрашивает, когда мы поедем в гости. Не понимает, как это далеко.
Когда мы с ним поём песню «Пусть всегда будет солнце», то он в припеве, кроме солнца, неба, себя и мамы, начинает перечислять: «Пусть всегда будет папа, пусть всегда будет бабушка Аня, бабушка Неля, Сашенька и т.д.». Причем, его этому никто не учил, сам придумал.
Заканчиваю. Пора сдавать дежурство. Всего вам доброго. Жду ответа. До свидания. Толик
 

 



 


 

Дело, о котором идёт речь в письме, было дело прапорщика Родина (ст. 260 п. «а» и часть 1 ст. 92 УК РСФСР), начальника хранилища стройматериалов где-то в Белогорске. Дело возбудили там же, в Белогорске, полутора месяцами ранее. Всё время после этого оно «лежало», дожидаясь пока «округ» заберёт его в своё производство. Не могли тогда расследовать хозяйственные преступления. Да и текучка, большой вал работы, не позволяли уделять таким делам должного внимания.
Я это дело расследовал более восьми месяцев и 21.03.1984 года прекратил. Не помню уже основания прекращения, может, что-то за Родиным и было, но проведённые мною документальная ревизия и экспертиза нашли кучу несоответствий в документах, отсутствие должного учёта и организации складского хозяйства, но мало что из этого можно было вменить самому Родину. Другими словами, дело возбуждено преждевременно, попросту без достаточных оснований. Так гарнизону было проще «сбагрить» куда-то работу, к которой в гарнизоне не знали, как подступиться. Я почти год потратил, чтобы за них разобраться в этом.

Сколько волка не корми, а всё стадо на него не спишешь (армейская мудрость).

Одновременно (05.05.1983 г.) я получил в производство уголовное дело в отношении начальника одного общестроительного УНРа в Возжаевке майора-инженера Гмошинского А.С. и главного инженера УНРа майора-инженера Беломытцева А.С. о приписках в государственной отчётности о введении в строй нескольких хранилищ боеприпасов в пос. Прохладном Амурской области общей сметной стоимостью 1 млн. 39 тыс. 290 рублей.
При этом объём недоделок по всем 11 объектам составил 170 296 рублей.
Сказалась не только ненадлежащая организация работы, но и отсутствие механизмов и строительных материалов, неблагоприятные погодные условия, нехватка рабочих.
Конечно, премий за ввод объектов никто не получил. Незаконного списания стройматериалов и выплаты заработной платы не было.
Но раз объекты показаны завершёнными, туда стали поступать для длительного хранения боеприпасы, которые приходилось складировать под открытым небом на специально оборудованных площадках. Это потребовало дополнительных затрат, значительно усложнило охрану объекта. Сокращался срок годности боеприпасов.

Тогда приписки в отчётности культивировались сверху. Командование округа было заинтересовано в том, чтобы поток бюджетных денег в округ не ослабевал. Если показывать в отчётности, что средства не освоены, секвестрование бюджета неизбежно. Вот и давило руководство всех уровней на своих подчинённых, подталкивая их на приписки. Вместе с тем, была статья в уголовном кодексе, которая за это карала. И за согласием на привлечение к ответственности руководителей, допустивших приписки, мы шли к командующему войсками округа, то есть к тому человеку, который, по существу, всё это «благословил». К бабке ходить не надо было, чтобы угадать, какой будет его ответ. Тем не менее, расследовать все обстоятельства деяния было надо.
Я изъял и осмотрел всю документацию. Произвёл осмотр недостроенных, но сданных по документам в эксплуатацию, объектов. Запросил характеризующие документы на фигурантов дела, допросил по их личности сослуживцев и родных. То есть всё, как по настоящему делу.
Гмошинский А.С. мне признался потом:
- А я рад случившемуся делу. Не удивляйтесь, я не рисуюсь. Благодаря ему, я разобрался в своем окружении. Понял, кто и как ко мне относится, на кого и в чём я могу положиться.
Оказываясь позднее в такой же ситуации, когда меня пытались привлечь к той или иной ответственности, когда вокруг меня образовывалось «мёртвое пространство», когда люди, улыбавшиеся тебе, часто обязанные тебе во многом, прекращали вдруг общение, и даже охаивали тебя в угоду начальству, я вспоминал Александра Сергеевича. Правда, подобно ему, не радовался «моменту истины». Мне горько было разочаровываться в людях.

Ниже фотография с той моей командировки. К объекту (недостроенным хранилищам) пришлось несколько километров идти по болоту (по кочкарнику). Это когда встал на одну кочку, ищешь другую, чтобы не рухнуть в яму с болотной жижей. А вокруг роятся тучи комаров и мошки. Стоит жара, от большой влажности «варишься» в своей форме. Но раздеться нельзя, и так мошка заедает. И послать кого-то осматривать объект я не мог. Я всегда сам выезжал на место происшествия. Работа приучила меня никому не доверять. Да и проводить все остальные следственные действия проще, когда сам видел объект.
А попутно я познавал новый регион с его бездорожьем, своеобразными природными и климатическими условиями.
 

Через три месяца я это дело прекратил, так как командование не дало-таки согласие на привлечение обоих офицеров к уголовной ответственности. И, тем не менее, я дело не прекращал, пока руководством УНРа не был выполнен весь комплекс мероприятий по завершению строительства хранилищ, и все хранилища не были введены в эксплуатацию. Не настои я тогда на этом, как признавали сами строители, и хранилища достраивались бы ещё лет десять.
Даже прекращая дело, я всегда старался устранить негативные факторы, которые привели к возбуждению дела, добиться изменения к лучшему реального положения дел в части, на объекте. То есть я не работал впустую. Я «преобразовывал общество» в пределах своих возможностей. Чистил свою планету.

- А почему у вас, товарищ капитан, труба не покрашена?
- Краски нет.
- Я вас не спрашиваю, чего есть, чего нет. Я спрашиваю, почему не покрашена?
(образец армейской требовательности)

Почти все мои уголовные дела за время службы в ДВО (большая их часть) были в Амурской области.
Один наш остряк назвал её краем вечно зелёных помидоров или страной дураков.
Край вечно зелёных помидоров понятно почему: в открытом грунте помидоры там не вызревали, в отличие от того же Приморья.
А страна дураков… 
Доля правды здесь тоже есть.
Все направленные на службу на Дальний Восток офицеры старались попасть в какой-то «льготный» район, где была выслуга «полтора или два года за год», лучше снабжение. А если нет, то, хотя бы в Приморский край, где было потеплее и комфортнее.
Хуже всех считался регион Амурской области.
Так вот, считалось (да так и было), что умные сумеют пробиться туда, где лучше.
Володя Матус несколько лет «просидел» на Камчатке, время от времени приезжая в Хабаровск.
Андрей Сагура (он у нас появился после ухода Горелика) – расследовал дело на Сахалине. Вёз оттуда домой в свои частые заезды морепродукты (например, вяленых кальмаров), сок красники (клоповки), вяленую корюшку, красную рыбу и другие деликатесы (в том числе и дефицитные товары, так как льготные районы лучше всем обеспечивались).
Ну, а для меня оставалась Амурская область. Кто-то должен был расследовать дела и там.

Моё письмо в Развильное (11.06.83 г, г. Хабаровск):
Здравствуйте, мои родные!
Так уже получается, что пишу я вам во время дежурства. У нас всё без изменений. Таня никак не может устроиться на работу (либо предлагают работу временную, либо не по специальности, либо с командировками). Дениса не можем устроить в садик. Ну, а я получил второе большое дело в Амурской области.
Лето у нас дождливое, холодное. Никаких фруктов пока ещё не видели. На рынке по 50-70 коп. за пучок корейцы продают редиску. Вот и вся наша зелень.
Деня только не унывает. Ему нравится здесь, днями бы был на улице.
В Хабаровске сейчас красиво. Много зелени, которая не сохнет, и свежая. Одуванчики растут прямо на улице и долго не осыпаются.
Недавно отмечали 125-летие Хабаровска. Мы были на центральном стадионе на театрализованном представлении, а вечером смотрели салют. Уже несколько раз мы смотрим салют. Дене нравится, и он всё собирается бабушкам нарисовать его. Начинает помогать по дому, сам ходит в магазин на 1-ом этаже нашего дома за кефиром, молоком, квасом, и очень нравится, когда его за это хвалят. Обещал завтра к моему возвращению с дежурства купить квасу. Уже сам остаётся дома, не боится.
Ну, а как дела у вас?
Как обошлось дело у Сани?
Что с его Татьяной (родила ли)?
Как дела у Сергея?
Как у Ларисы (выписалась ли из больницы)?
Что там с папой? О нём ты ничего не пишешь. И, кстати, нашёл ли он мне книгу Пикуля в журналах №№4-8 «Дружба народов» за 1979 год. Что-то об этом мне ничего не сообщалось: не нашёл или не искал?
Жду ответа.
Всего вам доброго.
До свидания.
Толик
 

 

Лукавил я. Вернее в духе социалистического реализма приукрашивал действительность. Боялся Денис оставаться один. Просто нужда заставляла нас оставлять его одного. Как-то во внеурочное время забежал домой, будучи где-то поблизости. Уже у двери слышу, как сынок громко взывает ко мне: «Папа! Папа!» Открываю дверь и вижу, что он, стоя у нашего с Татьяной портрета на стене, зовёт меня.

Моё письмо в Развильное (11.07.83 г.): Здравствуйте, мои родные! Во время моего нахождения в командировке пришло от вас письмо. Там были фотографии. Но письма почему-то не было. И сам конверт сбоку был надорван. Было ли там письмо? За фотографии спасибо. Я был в командировке в Благовещенске. Там проходит по Амуру граница с Китаем. Видел китайцев на том берегу – такие же люди. Таня устроилась на работу бухгалтером на мукомольный завод, и от завода Денису дали садик. Сегодня сам его отводил туда. вот пока всё. жду ответа от вас. Высылаю фотографии нашего отпуска во Владивостоке. Таня сама и фотографировала, и делала фотографии. До свидания. Толик.
 
Моё письмо в Развильное (30.07.83 г.):
Здравствуй, мама!
Привет всем родным!
Как ни старался написать раньше, но уже неделя, как получил от тебя письмо, а ответить не мог.
Работать заставляют практически всё световое время, в том числе и в субботу, и в воскресенье. Придёшь после работы домой и ничего, кроме как поесть и спать, не в состоянии. Книги из библиотеки лежат по нескольку сроков – некогда читать. Пишу тебе или в командировке, или на дежурстве, или на работе. Завтра, кстати, заступаю на дежурство (это в воскресенье-то), а потом – в командировку. Больше недели мне редко удаётся удержаться дома.
Письма и фотографии твои получил, спасибо. Некогда достать свои да посмотреть, есть ли двойные. Денис твоё письмо получил, ну а писать не может. Мне же сидеть с ним некогда.
Здоровье моё лучше, чем было, но ещё, конечно, не ахти: то там, то там что-то болит, тем более идёт акклиматизация.
Дениса из садика выгнали за то, что дважды сбегал и шатался по городу. Стали закрывать его дома – он научился открывать двери и уходил гулять, оставляя квартиру открытой. Порол его – ничего не помогает.
Крышки для консервирования у нас не продают, только по предприятиям и организациям. Я нашёл крышки ещё краснодарские (80 штык) и поделил вам с Людой (она тоже просила) по 40 штук. Нам всё равно здесь нечего консервировать. Если удастся добыть ещё – вышлю.
Вот у меня кратко и всё.
До свидания.
Толик
 

 
Ещё не завершив дело в отношении Гмошинского и Беломытцева, я 02.08.1983 года получил в производство ещё одно дело в той же Амурской области из той же ВП Белогорского гарнизона. Дело о массовых беспорядках в Кундурском гарнизоне на строительстве автодороги Чита-Владивосток. Дело было возбуждено ВП Белогорского гарнизона ещё 26.12.1982 года. Оно насчитывало несколько томов, но за семь с лишним месяцев виновные установлены так и не были. Потерпевшие были, а виновных не было.
За 2,5 месяца я установил зачинщиков и основных участников массовых беспорядков (Титенко и Коноваленко) и привлёк их к ответственности по ст. 206 ч. 2 и ст. 108 ч. 1 УК РСФСР (злостное хулиганство и причинение тяжких телесных повреждений). Титенко получил 4,5 лет лишения свободы, Коноваленко – 5. Оба были ранее судимые.
В меня стреляли, но это не остановило меня.

Об этом деле стоит сказать особо.
Дело мне передали практически бесперспективное. Упустили время, вернее массовых беспорядков) укрепилась вера, что прокуратура бессильна перед их стойкостью.
Что такое Кундурский гарнизон? Кундур – это небольшой полустаночек на Транссибе, где один раз в день останавливался на минуту какой-то местный поезд. Несколько домов при полустанке, а вокруг тайга. Дикая, глухая. Километрах в пяти от этого полустанка располагались пять военно-строительных батальонов. Это-то и был Кундурский гарнизон. Военные строители расчищали тайгу и строили дорогу от Читы до Владивостока. Дорогу эту завершили уже при президентстве Путина В.В. в десятых или уже в двадцатых годах нового века. То есть через 25-30 лет.
В одном из домов у полустанка была оборудована «гостиница» дорожной бригады, в которую входили батальоны Кундурского гарнизона. Сама бригада располагалась в районном центре Архара. Здесь же, как правило, «дежурил» кто-то из командования бригады.
Во время моей работы там это был заместитель (общий) командира бригады (фамилии уже не помню). Он только что приехал из отпуска откуда-то из европейской части страны. На завтрак из своей комнаты он приносил болгарский перец (сочный, красивый, от которого у меня просто текли слюни, так хотелось зелени; я всё ещё помнил службу на северном Кавказе и не мог привыкнуть к новым реалиям). Чем кормили нас: бутерброды, супчик какой-нибудь, чай, хлеб с маслом. Он же чистил свой перец, не спеша отправлял его в рот, спрашивая при этом: «А ты не любишь болгарский перец?!», - и, не дожидаясь ответа, продолжал: «Зря! А я вот люблю!», и один за другим отправлял ломтики перца в рот, даже не думая предложить мне. Пытка какая-то. Уж ел бы перец у себя в комнате.
Какой контингент был в строительных батальонах? Ранее судимые, не всегда умственно полноценные и много безграмотных и плохо владеющих русским языком солдат из Средней Азии и Кавказа. Правили бал, конечно, ранее судимые. Местные жители были из каторжан. Эти глухие таёжные места ими и заселялись. Не удивительно, что «наши» судимые находили общий язык с местными. От них получали водку и прочие «блага».
Драка, которая послужила причиной для возбуждения уголовного дела, вспыхнула на национальной почве. Русские и иже с ними (хохлы, белорусы и т.п.) дрались с «чучмеками» (представителями Кавказа и Средней Азии). То есть в массовых беспорядках было задействовано несколько сот человек. Бились жестоко, били всем, что подворачивалось под руку. Разбивали головы, руки, ноги. Победили «русские».
Конечно, всех участников беспорядков привлечь к ответственности было нереально. Передо мной стояла задача выявить и привлечь к ответственности зачинщиков.
Я тщательно изучил дело. Практически все солдаты были допрошены. Анализируя их показания, я выделил лиц, которые чаще других фигурировали в показаниях. Сузил круг, с которым требовалось работать. Вначале до нескольких десятков, потом до двадцати, десяти. С ними я начал кропотливо работать, прощупывая их. Собирал на них характеризующие материалы, исследуя их личность.
Обратил внимание, что в эпицентре столкновений всегда находился один и тот же человек – сержант Самасуев. Вроде бы и человек не «разбойный», и никто не называл его ненавистником мусульман, и парень разумный. Что же он там вертелся?!
Я вызвал его к себе на беседу. Именно на беседу. Я ничего не писал, не предупреждал его об уголовной ответственности. Просто сказал, что, изучая уголовное дело, часто наталкивался «на него», и меня заинтересовала его личность. Начал с «царя Панька», то есть с его детства, где и когда призван на военную службу, что ему нравится, а что нет. Мы общались несколько часов. Я чувствовал, что «обаял» его. По его глазам видел. Он охотно отвечал на мои вопросы о нём. Не смог он отказать мне ответить, что же и почему произошло той грозной ночью. Ему хотелось мне понравиться, он и рассказал мне, как всё было.
- Вы правильно отметили, что я везде был в ту ночь. Я был в эпицентре. Всё видел. И не могу Вам отказать внести ясность с интересующие Вас события.
Примерно так он пошёл на сотрудничество со мной. Память у него была чудесная. Он мне рассказал, кто были зачинщики и наиболее агрессивные участники беспорядков, кто из них что совершил. Всё в подробностях. О таком свидетеле можно было только мечтать.
Получив полную картину произошедшего, и понимая, что моему осведомителю трудно будет мне отказать в фиксации сказанного, я принялся оформлять протокол его допроса. Он, действительно, не мог мне отказать, но и подписывать протокол не считал возможным.
- Поймите меня, это нельзя!
Я, полагая, что он испугался, стал его убеждать, что бояться ничего и никого не надо, что мы всегда сможет защитить его, и, если потребуется, переведём его по службе в другую часть.
Не «пробивало». Он попросился «в туалет». Я отпустил (ну, куда он денется в тайге). А вместо него ко мне прибежал начальник особого отдела КГБ СССР:
- Ты чего творишь?! Ты нашего человека решил сделать свидетелем?! Как ты вообще умудрился его расколоть? Я ему ещё чертей дам! Он – единственный у нас и информирует о том, что творится в этой каше.
Вот теперь я понял, почему Самасуев «везде был и нигде не участвовал». Ему была нужна информация для доклада. Пробежала у меня в голове и ещё одна мысль: какие же вы (особисты) негодяи, если ничем не помогли бедным следователям, которые столько месяцев безуспешно бились здесь с делом.
- Хорошо! – Ответил я. – Я готов не раскрывать Вашего человека. Но для этого Вы должны мне дать другого (других) свидетеля (свидетелей), ибо дело ничем закончиться не может. Я не допущу этого.
- А где я тебе его возьму? – последовал ответ.
Короче, я заявил, что доложу о сложившейся ситуации прокурору округа полковнику юстиции Субочеву И.Ф. Он обсудит её с начальником окружного управления особых отделов КГБ СССР. А дальше я буду делать то, что скажет Субочев. И никто меня не остановит. Майор согласился, рассчитывая, что его начальник «убедит Субочева».
Я тут же выехал в Хабаровск. Прокурор округа обрадовался, что долго не раскрываемое преступление, наконец, раскрыто. Обещал, что обсудит сложившуюся ситуацию с соответствующим КГБ-шным руководством. Потом сообщил, что особисты не могут обеспечить нас другим свидетелем, поэтому Самасуева мы «засвечиваем». Пусть они туда внедряют другого человека. Но дело должно увидеть суд.
Решено было, что я допрашиваю в Кундуре Самасуева, потом провожу ему очные ставки с двумя определившимися фигурантами. Тут же арестовываю их и отправляю в следственными изолятор, а Самосуева беру с собой в Хабаровск, оформив заблаговременно документы о переводе его по службе в другую часть. В той части, понятно, его оставлять было нельзя.
Я всё продумал, всё организовал. И конвой для преступников, и место, где они будут содержаться до прихода поезда. Определил и часть, где продолжит службу наш свидетель.
Всё так и произошло, как я планировал. За исключением одного обстоятельства. После завершения очных ставок я передал «злодеев» конвою, а Самасуеву предложил:
- Бегом в казарму, собери свои вещи и выходи к заправке за территорией гарнизона, где я с машиной (нам надо было заправиться) буду тебя ждать.
Как потом выяснилось, Самасуев прибежал на заправку раньше меня. Подвернулась какая-то попутная машина, которая шла на разъезд, он и прыгнул в неё, даже не подумав предупредить меня. Вообще никого не предупредил! Струсил он, поскорее старался уехать отсюда, понимал, что урки попытаются мстить. Его трусость чуть не стоила мне жизни. Весь транспорт отправлялся в Кундур именно от заправки. Не надо быть особо умным, чтобы догадаться, где поджидать нас.
А я добросовестно ждал. Ночь, темень, никого нет. Лишь я, водитель автомашины, выделенной в моё распоряжение, и прапорщик – начальник склада ГСМ, который со мной собирался ехать в Кундур. Моя машина в этот день была туда последней. Слишком долго ждём. Стал беспокоиться, не случилось ли чего с Самасуевым. Если да, то в гарнизоне его сейчас не найдёшь. Дружки арестованных надёжно его запрячут. Через забор – тайга. Я как-то не подумал, что опасность может грозить и мне.
Итак, водитель сидит в кабине. Мы с прапорщиком стоим и разговариваем возле неё. Вдруг откуда-то из леса выезжают два мотоциклиста и направляются к нам. Останавливаются в нескольких метрах. Освещают фарами, а затем фары «едут» в стороны, то есть мотоциклисты оставляют рули, и они «уезжают» в сторону. После яркого света темнота ещё темней. Я не вижу, как мотоциклисты снимают с плеча ружья. Я только «слышу» какую-то возню, потом клацанье курка ружья и выстрел. Один, другой. Пыжи летят мимо очень близко от головы. Прапорщик нашёлся первым. Он тут же прыгнул в кабину, прилёг на сидение и крикнул: «Товарищ майор! Поехали! Убьют же!»
А я стою, как остолоп. И мыли дурные: «Убегать стыдно! Их надо разоружить! Они же преступники!»
Разоружить чем?! Отправляя меня в командировку, моё руководство и не подумало выдать мне пистолет («Где ты его там будешь хранить?!»)
Далее мысли о Самасуеве: «Уеду я, а как же он?!».
Второй залп, пыжи близко, но всё же мимо. Видимо и они после яркого света с темнотой ещё не освоились. У меня в голове пронеслась чуть ли не вся моя жизнь.
Позднее у философа В.В.Розанова прочёл мысль, что «когда приходит смерть, то в её минуте столько содержания, сколько было во всей жизни». Подтверждаю: воистину так.
Я понял, что третий выстрел будет без промашки, прыгнул в кабину, водитель тут же дал газ, и мы понеслись. Когда я в гостинице доложил о происшествии заместителю командира бригады, то он поначалу мне не поверил. Позвонил в гарнизон. Ему сообщили, что да, слышали на заправочной станции какие-то выстрелы. Потом кто-то на мотоциклах поехали по периметру ограждения, перестреляли все фонари и скрылись в тайге.
Кто это были, выяснить так и не удалось (не было у особистов информационной базы в солдатском коллективе!), наверняка это были кто-то из местных уголовников – друзей арестованных мною. Как, через кого и кем именно им была передана информация об аресте, так и осталось невыясненным.
Самасуев при встрече со мной сделал невинные глаза. Дескать, ничего подобного не предвидел. Моё руководство, тоже молча, «проглотило» информацию. Дескать, пронесло - и слава Богу. А я сделал вывод, что заботиться о своей безопасности должен я сам. Поэтому в Кундур я больше не поехал, не стал испытывать судьбу. Дело завершал в Архаре. Туда вызывал людей для допросов и других следственных действий.
Чтобы завершить дело, надо было пострадавших признать потерпевшими, разъяснить им право на гражданские иски, на ознакомление с делом. Все они были в Азербайджане (в Барде, Щеки, Закаталах). Мне предстояла поездка туда.
Работать с горцами мне было не привыкать. С помощью местных органов милиции я всех потерпевших разыскал и быстро выполнил весь комплекс следственных действий, необходимых для завершения дела.
И какую красоту я увидел, благодаря этой поездке! А заодно побывал дома у Татьяниной бабушки в Мардакянах и у своих родных в Развильном.

Вспомнился такой эпизод из «того» времени: В начале сентября 1983 года округ находился в повышенной боевой готовности из-за очередной провокации США.
31 августа 1983 года американский лайнер «Боинг», принадлежавший одной из южнокорейских компаний, выполняя полёт по маршруту Сан-Франциско-Сеул, «сбился с курса» и проник в воздушное пространство СССР в северной части Камчатки. Затем прошёл над нашими секретными военными объектами, расположенными на территории Камчатки и Сахалина, и уже здесь был сбит нашими ВВС. Якобы, самолёт был пассажирский, и якобы погибло 246 пассажиров и 23 члена экипажа.
Привожу данные о ней, чтобы понятна была обстановка. Округ был особый.  Когда объявлялась тревога (а порой это было ночью), по городу начиналось интенсивное движение: сновали автомобили, бежали люди с тревожными чемоданами (город-то в основном был военный). До войны тогда не дошло, но СССР изрядно «пощипали» западные СМИ. Да, даже в Союзе находились осуждающие (вспомним российский фильм «Зависть богов»).

Моё письмо в Развильное (06.09.83 г.): Здравствуйте, мои родные! По приезду из командировки, мам., сразу получил три твоих письма, но ответить из дому не успел, вновь пришлось ехать в командировку. У меня сейчас жизнь «на колёсах», в частях. Дома бываю редко. Письма твои Денису читаем, он и хотел бы ответить, просит помочь ему написать, но сидеть с ним некогда. Шкоду он делает большую, и хоть я уже зарекался его бить, так как мне это ещё трудней перенести, чем ему, но каждый раз, придя домой, трудно удержаться, чтобы не отлупить его. То он на подоконнике устраивал костёр, а потом заливал его водой, то бросался в мальчишек из окна яйцами и помидорами, то взялся красить подоконник и залил белой краской все полы, то поломал антенну у телевизора – всего не перечислишь. Я уж не говорю о том, что он уходит из дому гулять, а квартиру бросает открытой. Добился я, наконец, направления его в новый садик, но там – карантин, и опять надо ждать. О том, чтобы его привезти, не может быть и речи. Это не Краснодар. Никто ни меня, ни Татьяну не отпустит с работы. Да и билет на самолёт для одного человека только до Ростова будет стоить рублей 150. Это на поездку необходимо минимум 500 рублей, а где их взять?! У меня до сих пор ни шапки, ни пальто. У Тани тоже нет ничего тёплого. У самого Дениса пальто дрянное, не по местному климату. И наконец, как же Таня будет одна?! Я ведь всё время в разъездах. Так что, мам, твои мысли несбыточные. Приехать можем только в отпуск. Ну, а бить Дениса перестанем, как только пойдёт в садик и перестанет делать шкоду. Да, там того и битья! Больше мы переживаем, чем он, хотя, конечно же, и это нежелательно. Высылаю, мам, две свои фотографии. На одной я снят на болоте во время следования к месту происшествия, а на другой – с земляком из Дагестана в части. Жду твоего ответа. До свидания. Толик
 
 
 
 Тёплое пальто у Дениса появилось лишь через два-три года. Это снимок 1985-1986 года. Денис в пальто, которое ему сшили из старых, списанных меховых жилетов (Управление материальных ресурсов округа их продавало по остаточной стоимости). Новое купить не было возможности. На фотографии Денис с сестрой Наташей. Она родилась у нас здесь, на Дальнем Востоке.

Уж не помню, когда, но кажется летом или осенью я, наконец, познакомился с Матусом Владимиром Павловичем. Он ненадолго приехал со своей Камчатки. Жил он в соседнем доме в одном с нами дворе. Постепенно познакомились с его женой (прекрасная женщина) по имени Инна. Но какой-то дружбы не возникло. С Володей потом встретимся в Главной военной прокуратуре. Но и здесь дружбы не завязалось. Дома у него не был. Да и жил он уже с другой женщиной.

28 сентября Горелик В.Я. возбудил, а через месяц (25.11.1983 г.) я принял к производству своё главное дело в ВП ДВО - дело в отношении подполковника Афонского и др. (а по существу на всё руководство электротехнического УНРа в г.Белогорске).
Многострадальное дело. «Вытянул» я его чисто на хохлячьей «упёртости», ибо никому это дело не было нужно. Все бежали от возможных проблем.
Я же не констатировал проблемы, а старался их решать. Решать самостоятельно.
Как говорится, «сильный делает погоду, слабый – прогнозы». Я тогда был «сильным» и делал погоду.
За время расследования этого дела сменилось:
- 3 начальника строительного управления округа (Соломатин, Сиухин, Елисеев),
- 3 командира в/ч 15271 (руководство спецУНРами) – Капура, Суровцев, Высоков,
- прокурор округа (Субочев),
- два заместителя прокурора округа по следствию (Крят, Меренков),
- З старпома по следствию (Мешко, Гусев, Ермаков).
- 2 первых заместителя прокурора округа (Кирьянов, Носов).
Следователя в помощь получил лишь через полгода (28.03.84 г.). Это был Косыгин Сергей. Бездельник и нечестный на руку человек.
Ближе к окончанию следствия выделили ещё одного (20.11.1985 н.) – майора Булычёва. Этот вообще оказался интриганом и мелким вором (украл мой станок для подшивания дел). Я от него сам отказался.
На завершающем этапе (28.01.86 г.) в группу был введён молодой следователь Олег Львович Дун (потом встретимся в ГВП).
Расследовал дело, в основном, с дознавателями.
На 16.10.1985года по делу произведено около 1500 следственных действий – 1000 допросов, 200 очных ставок, 100 выемок, 35 обысков, 10 следственных экспериментов и 139 различных экспертиз.
Первым арестованным по делу был капитан Родичев С.Ф. Его арестовали 28.03.1985 года без меня (Мешко-Субочев), и тем самым задали темп работы по делу. Продлять срок стражи было и тогда очень трудно. Надо было «рубить» концы и направлять дело в суд.

Итак, тех, кому много дано, надо искать среди тех, кто распределяет.
Ниже – список привлечённых мной к ответственности лиц, а также фабула дела (что ими совершено).
  Моё
 
Моё письмо в Развильное (21.10.83 г.): Здравствуйте, мои родные! Пишу уже из Архары. Это небольшой посёлок в Амурской области. Здесь уже снег, холодно. В Хабаровске тоже дважды уже шёл снег, но долго не держится, тает на асфальте, хотя в Хабаровске тоже холодно. Доехал я хорошо, но долго в Хабаровске побыть не удалось. Таня и Денис соскучились. Деня начинает по слогам читать, писать. Таня его учит, так что. глядишь, скоро сам письма будет писать. Правда, не усидчивый он. Подарок твой я ему передал, так что нос утирает теперь бабкиным платком. У меня всё. Тем более, что пишу на работе. До свидания. Толик

 
Моё письмо в Развильное (11.11.83 г.): Здравствуйте, мои родные! Уже недели три как написал вам письмо, а ответа нет. Пишу сам, тем более, что есть повод. Получили мы, мам все четыре посылки. Пришли они в два этапа: три ещё до праздника, а одна – после. Всё хорошо сохранилось, ничего не пропало. Сейчас готовим компоты, жарим семечки, благо на улице холодно и выходить никуда не хочется. У нас уже давно снег, температура минусовая, с ветром, даже метели бывают. Но у нас квартира очень тёплая. Даже душно, постоянно открываем форточки. Все магазины рядом, так что ходить далеко не приходится. Да и работа недалеко – полчаса ходьбы. Это очень удобно. Как только выпадет снег или начинается гололёд, весь транспорт становится (город весь на сопочках и довольно высоких), людей на остановках скапливается много. А я иду пешком. Это быстрее, чем ждать транспорт. Пока всё у меня. До свидания. Толик

 
Моё письмо в Развильное (03.12.83 г.): Здравствуйте, мои родные! У нас всё по-прежнему, без особых изменений. На улице уже давно морозы до 19 (пока) градусов с ветром. Привыкаю помаленьку, а вот Денька что-то в эту зиму стал часто простывать. Ту зиму он перенёс хорошо, ни разу не болел. Зима здесь приятнее, чем лето. Летом большая влажность. А с учётом большой жары, как будто варишься. Зима же настоящая, только надо теплее одеваться. Надеюсь, со временем станем настоящими сибиряками. Пока этого сказать нельзя, любим тепло. Семечки почти все уже закончились. Деня любит ими лакомиться. Начистим ему с Таней зёрнышек, и он вкушает, даже глаза закрывает от удовольствия. Сушка ещё есть. Так получается, что пишу письма на работе и забываю взять Денины рисунки. Он их уже много изготовил для бабушек. Сегодня обещал его повести кататься на лыжах. Всё у меня. До свидания. Толик

 

В декабре у нас родилась дочь Наташа. Как здорово, что в это время я был дома.
Глубокой ночью с 13 на 14 декабря 1983 года я неожиданно проснулся и увидел, что Татьяна одевается.
- У меня начались схватки. Мне пора рожать, - пояснила она. – Пойдём проводишь меня в роддом.
Я предложил вызвать скорую помощь, но она воспротивилась:
- Она меня доставит в дежурный роддом. Он может быть где-то на окраине. Как тебе ко мне добираться?! Пойдём в роддом на Истомина (это в трёхстах метрах от нашего дома). Они не смогут отказать в приёме.
Так и произошло. Дениса будить не стали.
В роддоме мне предложили идти домой: сидеть здесь незачем, позвоните позднее и узнаете результат; от Вас, дескать, больше ничего не зависит.
Действительно, Денис дома был один, мог проснуться и испугаться. Пошёл. Но сон не приходил. Едва дотерпел до шести часов и позвонил в роддом. Мне сообщили, что у меня родилась девочка. Радости моей не было предела. Так быстро и просто (это по сравнению с родами Дениса)! Девочка! Вес нормальный! Имя я придумал заранее.
На работу пошёл с Денисом. Он сидел за столом Матуса Володи (того не было), что-то рисовал, но вдруг ни с того ни с сего начинал петь: «Сидят тъи кошки на забое и на меня наводят густь». Была тогда такая модная песня.
Но жили мы с Денькой дружно. Теперь я готовил кушать, убирал. На выходные купили с ним детскую кроватку, а потом и красивую (немецкую) детскую коляску вишнёвого цвета. Я с мылом выдраил всю квартиру. Через неделю мы своих «женщин» забрали из роддома.
Наташа была некрикливая, но мне так нравилось её укачивать на руках, петь ей песни. Татьяна не одобряла этого, более того выказывала своё неудовольствие: «Ты мне ребёнка портишь!»
В это время я впервые почувствовал с её стороны какое-то плохо скрываемое напряжение, неудовольствие. Она сильно поправилась, и, как я понимал, виновным в этом видела меня. Через год-другой это всё выльется в акты открытой и беспочвенной агрессии. Но по самый 1986 год её тёплые чувства ко мне всё же будут сохраняться.
 
 
Танина записка из роддома
Моё письмо в Развильное (25.12.83 г.): Здравствуйте, мои родные! Начну с главного. 14 декабря у нас родилась доча. Маленькая, 3 кг весом, чёрная. Назвали Наташей. Неделю, пока Таня была в роддоме, я хозяйничал с Денисом один: водил его в садик, забирал из садика, бегали с ним по магазинам, к Тане в роддом, работал. Сейчас Таня с дочкой уже дома.
Я сейчас на дежурстве, поэтому долго писать нельзя, надо организовывать уборку и т.п.
У нас давно морозы, температура воздуха уверенно перевалила за 20 и не снижается. Была даже за 30.
Плохо, что в доме отключили горячую воду, и её постоянно приходится греть, но хорошо, что хоть тепло.
Папе послал ко дню рождения бандероль. Там же упаковал сухой торт. Интересно, дойдёт или нет, но у него срок хранения месяц. Уж за месяц, я надеюсь, должен дойти.
Деня часто рисует для бабушек рисунки. Да всё забываю их брать, когда пишу письма, и рано или поздно эти рисунки попадают в урну. Но вот в блокноте, который взял на дежурство, нашёл один, который он рисовал для тебя. Высылаю его вам.
Всего вам хорошего.
С праздником вас.
До свидания.
Толик