Красный Сулин в жизни П. К. Иванова

   Земляк Учителя Александр Вербих. Подростком он вместе со своим другом
Сергеем Скиданом неоднократно встречал Иванова, в любую погоду шествующего по улицам города босиком в одних трусах...

   Учителем Иванова называли в то время только последователи, а земляки – либо дядей Пашей, либо Пал Корнеевичем, либо просто Корнеевичем, а между собой именовали Голым, каким они его знали все годы жизни в Красном Сулине. Почти 40 лет провел Иванов среди красносупинцев.
Все это время шла его индивидуальная работа в Природе настолько ненавязчиво, что никто не заподозрил в ней природного эксперимента планетарного значения.

   Не поражал Иванов земляков своими сверхвозможностями или даром целительства. Как и следовало ожидать: нет пророка в своем отечестве... Ценили Иванова красносулинцы за его безмерную доброту и щедрость, заботу и внимание, помощь и человечность. Он участвовал в их житейских заботах, лишь просил иногда отвезли куда-нибудь.

   Дом № 12 на ул. Первой Кузнечной внешне ничем не примечателен и не очень велик. Рядом с домом гараж и восемнадцать соток приусадебной земли. Хозяйство было немалое: корова, свиньи, куры, огород, сад. Все это требовало большой работы и ухода. В Красном Сулине похоронена вся родня Иванова: отец. жена, невестка...
Старший сын Андрей погиб на фронте, и за жизнь младшего Якова Иванов стоял горой, так как это было единственное, что осталось у него от семьи.

   Андрей и Яков очень отличались друг от друга. У Андрея были способности к учебе, прилежание, идеологическая убежденность комсомольца, а Яков дополнял его во всем остальном. Якова отец везде брал с собой и ни в чем ему не отказывал...

   Яков и его жена Вера рассказали, что 14 февраля 1943 года Красный Сулин
освобождали от немцев. Немцы были в городе полгода. Пленных немцев вели по Советской улице. И когда перед ними появился Иванов, все пленные вместе с конвоем упали на колени и сказали: «Вот он, бог, скоро войне конец».

   Яков вспоминает; во время оккупации Красного Сулина через город проезжал фельдмаршал Паулюс. Ему рассказали о человеке-легенде Иванове. Паулюс подъехал к дому отца, вызвал его и говорит:

– Охрана, расстреляйте его.

  Отец отвечает:

– Стреляй. Но тогда и тебя расстреляют.

  Паулюс дал команду:

– Не трогайте его.

  А потом спросил у отца:

– Кто победит в войне?

  Ответ отца:

– Сталин!
 
   Вера запомнила интересное видение во дворе дома на Первой Кузнечной – был день рождения Яши. Ноябрь стоял сухой, морозный. Выходим с Яшей во двор подышать свежим воздухом. И вдруг она увидела картину: наклоненная к кухонной форточке, стоит огромного роста фигура. Фигура отца. Он смотрел к нам в окно. Фигура была не плотная, а как прозрачное облако.

   Вся нынешняя жизнь Якова – в прошлом. «Я не знал, что такое «нет», такого слова я не знал. Мне отец все давал. Добро не забывается. А сколько раз он меня спасал? Вот они - руки негодные, ребра. Он меня нес, когда я на машине разбился, на руках нес на рентген. Я чуть живой был, только он меня спас.

   Помню, привез я из Цимлы (Цимлянское водохранилище) полную машину рыбы. Поставил машину во дворе и говорю отцу: «Я пошел отдыхать, а ты рыбу продай». Так он эту рыбу людям раздал!

   Нет такого другого в истории человека, как мой отец!

   Поселок, где стоит дом Учителя, называется Галанок и представляет собой
греческое поселение. Напротив – дом Николая Хотокуриди, возившего Иванова вначале на его светло-коричневой «Победе», а затем на такого же цвета «Волге». Далее по этой же улице под № 38 дом закадычного друга Порфирия Корнеевича – Масея Лазаревича Ставрополова, всегда собиравшего у себя друзей для карточной игры.

   Очень азартным игроком был Иванов, по словам земляков, хотя чаще всего проигрывал или умышленно играл невпопад, чтобы отдать выигрыш людям и не поставить их в положение должников, обязанных вернуть деньги. Вероятно, таким образом он помогал людям в их трудных житейских буднях...

   Более молодое поколение земляков помнит много шуток и курьезов во взаимоотношениях с Ивановым. Он им не навязывал своих взглядов, иногда приносил и читал вслух свои тетради, но не встречая с их стороны интереса, не обижался, уважал свободный выбор каждого человека. Ничем он не стеснял их жизнь и остался в их памяти замечательным человеком, полным увлечённости и азарта, юмористом и добряком. Он создавал атмосферу радости, веселья, праздника, развеивал тучи тягостей судьбы. Никто из земляков не осуждал Иванова за внешний вид и непривычное поведение.

   Красносулинцы вдохнули в образ Учителя, обожествленного последователями до религиозного культа, человечность, крепко связав его суть с земной жизнью, чтобы мы с вами, наконец, осознали, что вышел Иванов из нашего человеческого рода, имея земные корни. Пришел он в наш мир, чтобы оставить людям свое учение – практику закалки для победы человека над собой, как путь спасения человечества планеты.

   Несколько свидетельств знакомых земляков Порфирия Корнеевича. По возможности сохранен стиль респондентов.

Николай Хотокуриди, 1936 г.р.
ул. Кузнечная, дом 11

   Корнеич любил скорость. Машину гоню 100, 120 км/час, а он просит: «Еще, еще давай!» Бороду выставит в окно. Доволен. Я ему: «Разобьемся!». А он мне в ответ: «Ничего не будет! Давай!».
Приедем домой, он дает деньги, рублей 50, говорит: «Пивка выпьешь».

   Иванов любил футбол, не пропускал ни один матч. Болел за наш «Металлург». Чупрына, секретарь горкома, тоже любитель футбола, запретил Иванову ходить на стадион в трусах. Так Иванов туда заходил в штанах и рубашке, а выходил оттуда – все с себя снимал.

   Он мне свою «Победу» отдавал, она прошла всего 68 тысяч км. У меня денег не было, я строился. А он: «Бери и рассрочку». Я всё равно отказался: где мне в то время было взять 30 тысяч рублей? И мы продали его машину за 36 тысяч рублей в Кущевку учителю школы.

   Дома он занимался хозяйством: огород, корова, свинья. Сам свиней резал.
Усадьба 18 соток. Часто с Кондрючего приезжали люди помогать сажать и копать картошку.

Багсадар Василий

   А мы его добротой всегда пользовались. Просит он нас, например, выкопать у него в усадьбе силосную яму. Мы обмерили, 2 х 2 метра, глубина такая-то, договорились о цене. А на том месте стояло дерево, мы его подкопали, оно упало. Мы его распилили, убрали и говорим:

– Дядя Паша, дерево не входило в расчет, надо бы добавить.

– А сколько?

– Да еще четверть самогона.

– Ладно, ребята.

  Выкопали яму, края обсыпались. Мы говорим:

– Видишь, дядя Паша, мы больше выкопали, надо добавить.

– Ладно.

  Мы часто у него брали деньги в долг. А бывало и такое:

– Корнеич, дай 10 рублей.

– Нету. – говорит. А тут же подходит другой из наших и просит 25 рублей, и дядя Паша ему тут же дает. Я ‚конечно, к нему:

– Ты почему мне не дал 10 рублей, а ему 25 дал?

– А у меня не было по 10 рублей, только по 25.

   Хотим идти в ресторан, а как? Денег-то нет.

– Да пойдем, у Голого займем, скажем в Скалеватке рубашки новые дают по 25 рублей, хорошие рубашки, все четверо хотим красивыми быть. А что делать, если он на водку не дает? Вот мы со Зверем и пошли. А он:

– Ульяна Фёдоровна, там рубашки на Скалеватке дают, хорошие, ребята хотят
купить.

– Ну так дай им денег.

  А потом принесли долг – 100 рублей, а дядя Паша:

– Какие это деньги, за что?
 
  Я Зверя в бок толкаю:

– Эх, дураки, зачем принесли, он же забыл о них…

  Деться некуда, отдали деньги...

ДЕД МАСЕЙ,
Ставрополов Масей Лазаревич, возраст 82 года.

   Корнеич любил играть в карты. В карты играл для удовольствия. Проиграет:
«Будь вы неладны, все равно свои все принесете». Никогда не ругался по-настоящему, только «сапустат» да «будь оно неладно». В субботу он не ел. Если воскресенье, живота у него никакого нет, а сам все время у нас спрашивает: «Сколько времени?». Мы уже знаем в 12 часов у него обед. Проиграл ли, выиграл ли, в этот момент – все разно, в 12 часов у него обед, и он бегом, бегом домой. Поел. Приходит – вот такой живот, борода блестит, видимо, или рыбу ел, или помыл.

  У него корова была. Мы Ульяше говорим: «На базар надо молоко нести».
– Да какой базар! Корнеич все выпивает, он такой. Я ему даю четверть.
– Как четверть?!
– Да, четверть молока, и он выпивает. Сколько ни дашь, он все равно все выпьет!

  Любил он играть в карты. Один раз так было. Я пришёл с шахты, спецовку получил. Надо подшить наколенники – в шахте ведь ползаешь на коленках.
Я говорю Корнеичу:

– Вот надо пришить наколенники, получил спецовку.

  А он мне:

– Брось эту грязную работу, садись играть.

– Ты что, говорю, а завтра на голых коленках я буду ходить?

– Дай кому-нибудь, пусть он сделает.

– А кому дать?

– Ладно, Жорка, на тебе десятку, сшей ему. Жорка, будешь делать?

– Давай десятку, почему не сделать.

  А там дела-то всего минут на 20. Там не пришивать, а только проделать дырки и стянуть проволокой в шести местах. А бутылка водки тогда стоила 3-62, а до этого 2-87. Он десятку дал, Жорка сел шить, и мы еще не успели карты сдать, а уже Жорка с нами играет. Вот такой друг у меня был.

  Василий спрашивает деда Масея:

– Он долго играл, а скажи, он хоть раз выиграл.

– А почему нет? Помнишь, смеялись, когда вспоминали – «телку, телку»? Он же когда выиграет, говорит: «Пойду телочку покормлю», – чтобы уйти пока в выигрыше. Он пойдет, но все равно вернется, все деньги здесь оставит. Играли в карты, чтоб был какой-то интерес. Когда азарт, шум, крики, интересно время проведешь. Все в комнате курили, но он не жаловался. А куда деться, если все играют и курят.

  Василий опять подсказывает:

– Дед Масей, расскажи, как его собачка порвала.

  Дед Масей:

– Зимой это было. Зимой обычно в 8 утра еще темно. Лежим с женой.

  Я спал, а она меня будит.

– Чего ты будишь?

  А у нас собака злая была. На ночь отпускали, чтобы во дворе была, а так все время на привязи. Корнеич обычно ходил ближе к дому, и собака не доставала до стенки. А Корнеич пришел в 8 часов утра в воскресенье. Мы еще спали. Он постучал, калитка закрыта. Он через лавочку, через забор. А собака злая, полуовчарка, она не бросается под ноги, а прямо к горлу. И она как бросилась на него, укусила за губу, он скорее к калитке. Голый как всегда – так она его сзади латала, латала… Налатала так, что он месяца два, наверное, не ходил к нам.
Уляша возмущалась:

– Что ж вы с Учителем поделали? Убей собаку!
А он в комнате руками давил покусы, а в больницу так и не пошел. Шрамов потом не осталось.

  Василий добавляет:
– Без дяди Паши не интересно даже было играть. Он прямо деньги дарил, подарки делал. Тут мой дядька был, как ищейка. Зимой подойдет к дому
Масея и смотрит следы. «Ага, это дядя Паша заходил, вот это выходил, опять зашел – он здесь, две колеи сюда, одна – туда, значит, он один раз выходил, деньги брал – он здесь, заходим!».

  Один раз в очко играем. Приходит Таня – жена сына Андрея:

– Папа, (она его папой звала), пойдем кушать.

  А он как раз тянет на туза бубнового вальта и еще взял карту – перебор, а карта тоже бубновая. Она увидела, не поняла во что играют, и говорит:

– У папы бура.
 
  А у него на руках 23 – перебор, и он воскликнул:

– Будь оно неладно!

  И до сих пор у нас осталась поговорка, когда что-то не так в игре:

– У папы бура, будь оно неладно!

  Дед Масей продолжает:

– Раз я с шахты вышел на остановку автобуса, ехать домой. Только со двора – навстречу Иванов:

– Садись в машину!

– Куда? Это же воскресенье, я спешу домой отдохнуть, потом на футбол пойду.

– Садись, мы тут недалеко. И поедем домой.

  Я сел.

– Карты есть? - спрашивает Иванов.

– А зачем?

– Да играть, пока доедем.

– Ты что, с ума сошел? С работы иду, какие у меня карты?

  Я ребят спрашиваю.

– Куда едем?

– Да мы сами не знаем. Он попросил.

  Приехали. А встретил нас мужик из Соколовки. Борода как у Корнеича, а по виду здоровее его. Оказывается, приехали мы за картошкой. Тот мужик мешок килограммов на 80, как сумочку взял, даже к себе не прижал, а мы с Мишкой еле отнесли его в машину.

  Никсон должен был приехать в Москву. Милиция узнала, приехала к Иванову, сказала, сдай билет, но потом они поняли, что все равно он уедет и без билета. Забрали его в КПЗ. И пока Никсон не уехал, его не выпустили. Ему даже дали подушку и матрац там, в КПЗ. Никому не давали, а ему дали. А причину нашли – играл в карты. Говорят, что Иванов ходил по камере и все время делал – ху, резко выдыхая воздух.

  Обычно он ходил и воздух в себя тянул. Поднимал голову и в себя воздух тянул. Я часто у него спрашивал, что у тебя нога распухла. А он отвечал: «В Казани, в психиатрической больнице опыты делали, испортили ногу».

  Добавляет Василий: «Мед нам с сеструхой приносил, нам, деткам. А мы его как увидим, кричим: «Дядя Паша, когда медку принесете?». Мы уже привыкли, что он нам мед носит.

– Принесу, принесу, детки, вот-вот пчелки натаскают и принесу.

  Он с нами каждый день был, мы его даже не замечали.

  Он учил всех: «Обливайся, делай как я. Если сердце крепкое, легкие здоровые, через год будешь как я», – говорил он. Приносил рукописи свои, читал их нам.

  Как-то Вася-туберкулезник говорит ему: «Вылечи, я тебе заплачу».
А он ему: «Обливайся, а потом или умрешь, или будешь здоров». Своих сулинских, не лечил.

   Бывало, идем зимой вдоль путей, а он в тендере паровоза стоит, кричит. «Эй, супостаты!». Махнет рукой и поехал дальше. Он ездил на тендере, где уголь лежит. Ему говорили: «Стой возле топки, там теплее!», но он сквозняки не любил. Там, где топка, хоть и тепло, а с боков дует. Он говорил: «Я люблю в теплом, чтоб было тепло, а на холоде, чтоб холодно». Даже в хате, если кто-нибудь откроет дверь, он сразу говорит: «Закройте».

   Раз зимой иду, мороз около 30 градусов. Вижу, стоит Иванов. Он стоит, у него под ногами тает снег, уже ноги по щиколотки в снегу, а кожа румяная.

– Корнеич, ты, наверное, долго стоял?

– Да вот стоял, ждал, пока пройдут похороны. Не знаю сколько стоял.

  А на улице снег, мороз и ветер северный.

  Иванов письма получал по почте, много писем, по дороге заходил, читал. Один раз забыл у нас около 20 писем, мы их прочитали – со всего Советского Союза. Просят помочь советом, приглашают приехать, обещают дорогу оплатить.

  А в местной газете его раз протянули за то, что, якобы, лечит водой после своей ванны. Снимок такой: он - в ванне, и в очереди к ней стоят старушки с кружками, а на кружках, по размеру, цена. Его снимок взяли из газеты «Вечерняя Москва» и сделали монтаж. Видим, он бежит по улице, брюки через руку, значит, ходил в горисполком и в редакцию. `

– Ну что, Корнеич?

– Протянули, будь они неладны!

  Редактор газеты «Красносулинская правда» Куцеволов нам рассказал:

– Иванов приходил в редакцию. Он принес письма и объяснял: «Я не врач».

– А почему люди к тебе приезжают, а местных не лечишь?

– Местные видят, как надо, а другим я советую. А писать так в газете нехорошо.

  Разговор перешел к военному времени и оккупации Красного Сулина.
Дед Масей вспоминает: «Как-то зимой 1942 года иду, вижу – немцев полная площадь и местных жителей много, хотел уже их обойти стороной, вдруг вижу – в центре толпы стоит Иванов, сложил руки на груди, пар от него идет. Немцы подпрыгивают вокруг него от мороза, щупают его, а он улыбается».

Миша Худокуриди,
живет в Плотинном переулке, 6-а

  Как раз мимо его дома хожу. Учитель спускался к реке, где купался в любую погоду. Зимой он рубил прорубь для купания.

   Миша рассказал: «Моя бабушка, покойница, ей тогда 100 лет уже было, верила Иванову, она и зимой ходила босая. Мама раз увидела на снегу след маленькой ножки, поняла чей он и говорит:

– Ты что, мама, с ума сошла?

– Брат сказал. Брат сказал: «Ходи босая». Она Иванова называла братом, а он
ее – сестрой.

  Под Гуковкой, в Новоровенецкой больнице он врачей заставил купаться, а в больницу люди шли к нему толпами.

  Немцы богу молились, когда он шел. Он их пугал, особенно зимой. Немцы считали его святым.

Войлоков В. А. и Сушкова П. Ф.
Е. А. Войлоков, г. Лутугино

  Я был у замсекретаря Лутугинского райкома партии инструктором, а Паршек обращался к нам с просьбой насчет бензина. Это было в 1973 году. Он сначала обратился к председателю поселкового совета Мельникову Николаю Дмитриевичу. А потом уже к нам. Николай Дмитриевич позвонил из поссовета. Партийно-советские органы не отказывали Паршеку, помогали ему, защищали от нападок непонимавших его. А он – очень скромный человек был.

Е. Киверина, г. Москва

  Сильно лысеющая москвичка – моя подруга, вернулась из Дома Здоровья с густыми длинными волосами, как у лошади. Учитель её принял и всю ночь будил, не давая ей спать.

  Учитель побежал из Дома Здоровья вслед за женщиной с ребенком, чтобы
ей передать забытую бутылку с молоком. Ему удалось догнать поезд и передать молоко машинисту.

Лидия Дмитриевна Федюнина,
г. Ровеньки, пос.Черниговск

  Лет 18 назад это действительно был Бог. В Ровеньках на базаре приехала машина из Свердловки поздней осенью, был снег. Вышли из машины двое
мужчин в шортах, две женщины, все босиком. Купили абрикос два ведра. Люди быстро окружили их, Учитель давал адрес людям, говорил, что надо босым ходить – это здоровье. «Вот это здоровье! – и показал на свои босые ноги, – а пирожок кушать, – показал пальцем, – это нездоровье».

  Жительница села Ореховка т. Вера рассказала, что когда она была девочкой,
лет 10-и, Учитель Порфирий Корнеевич Иванов ходил босиком в одних шортах, в магазине ему отпускали продукты без денег.

Л. Ф. Сушкова, г. Красный Сулин

  Порфирий Корнеевич когда молодым был, то ходил в костюме, а работал бухгалтером на металлозаводе. Об этом моя бабушка рассказывала, вспоминает Людмила Федоровна Сушкова, проживающая в поселке Октября, ул.Комарова, дом 9 кв. 68.

  Мать моя рассказывала, как после войны соседи решили свой дом, разрушенный бомбой, восстановить. И флигель просторней прежнего отстроили. А Паршек спросил: «Зачем такой большой дом строите? Ведь жить-то не будете?» И действительно, в этом огромном доме жить некому было: кто-то из этой семьи умер, кто-то уехал. Так и пустовал этот дом. Сама я Порфирия Корнеевича видела часто в автобусе, идущим по маршруту «Красный Сулин – Голонок». Зайдет он в автобус и всегда поздоровается со всеми. Выходит, а на улице грязь, слякоть. Он босиком, в одних трусах. И что меня поражало, ноги у него такие чистые были. Просто удивительно – грязь, дождь, а ноги всегда чистые.