Терминология превыше дискуссии

Дискуссия в последнее время – одна из самых распространённых форм общения. Люди обожают спорить. И опыт показывает, что гораздо реже спорят ради выяснения истины, и намного чаще – ради противоречия как такового. Так уж устроен человек: подловить кого-то на хотя бы малейшей неточности и на этом основании низвергнуть оппонента до уровня плинтуса, а также ощутить на этом основании собственное величие – что может быть приятней в методах виртуального общения?
 
Так что порой дискуссия возникает там, где её никто не ждал и не планировал. Она очень часто неизбежна.

Величайшие теоретики науки дискуссии, такие как Поварнин и Сергеич, указывали на необходимость для начала договориться о предмете, о терминологии. Шопенгауэр в свою очередь указывал на то, что очень многие нечестные методы дискуссии опираются на подмену понятий, в том числе необоснованное расширение или необоснованное сужение, использование омонимов, частичных синонимов (с иной эмоциональной окраской), и так далее.

Итак, прежде, чем вступать в любую дискуссию, надо как-то договариваться о терминах. Чаще всего мы полагаем, что все мы вполне одинаково трактуем все термины и понятия, используемые в разговоре. Но жизнь показывает, что одинаковые слова зачастую люди понимают совсем иначе, а уж если из двух, трёх или большего количества слов образуется сложный термин, то тут уж точно каждый вкладывает в это своё собственное понимание.

Полагаю, несогласие в терминах и в исходных посылках чаще всего приводит к наиболее яростным дискуссиям, которые и дискуссиями-то называть не следует, это в лучшем случае «спор», а то и просто словесное противостояние. Людей, активно спорящих ради спора, называют «Хэйтеры», то есть «Те, кто ненавидит».

Некоторые применяемые в современных дискуссиях термины либо не соединимы вовсе, либо при соединении их можно подразумевать всё, что угодно, если не договориться о методе и о результате этих соединений.

Например, диктатура народа – это уже вовсе и не диктатура. Поэтому «диктатура пролетариата» тоже не вполне диктатура. А если вспомнить, что в руководстве, которое эту диктатуру осуществляло, пролетариата не было вовсе, тогда и весь термин превращается в фальшивую наклейку.

Ну или, к примеру, пресловутые две партии в некоторых странах – демократы и республиканцы. Как это понимать? Ведь республика – это демократическая форма правления, а демократия – это власть, осуществляемая в республике. Слово «республика» означает «общественное дело», указывает на то, что руководство назначается путём выборов, а не по наследству. А «демократия» означает власть народа. Народ признаётся источником власти, которую осуществляет путём выборов своих представителей в руководство. В чём разница? Можно усмотреть такие нюансы, что в республике не обязательно в выборах участвует весь народ, может быть и так, что в выборах участвует только какая-то элита? Но такие способы выборов в настоящее время все называют недемократичными. А обвинение в недемократичности воспринимается практически как обвинение в нелегитимности и уже много раз использовалась как предлог для вмешательства во внутренние дела – явного или тайного, через попытки осуществления оранжевых революций, успешные или безуспешные.

Но я хотел бы отставить политику и вернуться к физике, к физическим законам, потому что поводом к этой заметке послужило эссе о постоянстве фундаментальных физических констант и небольшие отклики на неё.

https://samlib.ru/z/zhmudx_w_a/stationarity.shtml

Вот что я ответил на обвинение в том, что я обожествляю законы физики, тогда как в теории относительности, по моему мнению, обожествляется скорость света в вакууме.

Обожествление естественных законов – это уже вовсе и не обожествление.

Полагаю, что «обожествление физических законов» – это уничтожение Бога и божественных законов.

Да, как говорится, Боги создали людей и разочаровались в этом, но и люди создали Богов и разочаровались в этом, хотя ещё далеко не все.

Суть вопроса вовсе не кроется в том, в чем его можно ошибочно усмотреть.

Многие последователи теории относительности полагают, что время можно считать физическим явлением, и принимаются обсуждать «его существование». В этом случае очень логично считать, что время когда-то возникло и легко допустить, что когда-то оно и погибнет. Также очень легко в этих предположениях скатиться до предположения, что некто могущественный и разумный создал это время, и по своему желанию сможет его уничтожить.

Но даже само понятие «создал» требует предположения, что это действие, а не статическая ситуация. Следовательно, этот самый Создатель создавал время когда-то и действовал во времени. В общем, считать, что время можно запустить, остановить, повернуть вспять, прыгнуть в нём вперёд или назад – это весьма плодотворная идея для фантазий. И для фантастических рассказов и романов. Но я бы их классифицировал не как «научно-фантастические», а только как «фэнтези», то есть фантазии, не имеющие под собой никакой научной основы.

Время – не физическое явление, не сущность и не координата. Это то, что проще измерить, чем дать этому точное и безошибочное определение.

Когда мы говорим, что что-то происходит, мы имеем в виду, что что-то изменяется во времени. Но при этом очень сложно объяснить, что такое время, если не использовать слишком уж примитивные примеры.

С фундаментальными понятиями всегда так. Мы не можем объяснить, что такое «жидкость», если не будем использовать аналогии, например, сравнивать с водой, или другими жидкостями. Мы можем лишь дать несколько примеров, дать характерные признаки, которые позволяют нам отличать жидкость от твёрдых тел, от газов и от аморфных тел. Но и в этом случае мы можем зайти в тупик. Возьмём, к примеру, застывающее желе. Оно не скачком превращается из жидкости в вязкую массу, застывает постепенно, так что довольно трудно указать, в какой именно момент оно переходит из состояния жидкости в иное состояние. Но если наш собеседник никогда не стакивался бы ни с какой жидкостью, мы едва ли смогли бы ему объяснить это так, чтобы он понял.

Также трудно объяснить слепому от рождения человеку, что такое «темно» или «светло», а полному дальтонику сложно объяснить, что такое цвета, и чем один цвет отличается от другого. Невозможно глухому от рождения человеку объяснить, что такое звук, что такое музыка, даже если он научился читать, писать и понимать написанное.

У нас не возникает проблем с объяснением понятия «время» только потому, что мы сначала начинаем пользоваться этим понятиям, и лишь затем только немногие из нас задумываются о том, что это такое.

Мы привыкли, что любые материальные тела или объекты могут быть уничтожены, и, следовательно, когда-то они возникали. Все. Исключений нет. Но только время и пространство – не материальные тела. Поэтому представление о том, что время и пространство могут претерпевать изменения, искривления, могут быть созданы, уничтожены, могут иметь начало и конец – это ошибочные представления. Древнегреческие философы лучше понимали суть времени и пространства, чем современные учёные, которые избыточно увлеклись математическими абстракциями.

Представление о создании, уничтожении, начале или конце, или искривлении времени или пространства, ничуть не умней, чем представление о том, что существуют отдельные богини, ответственные за каждое чувство (вера, надежда, любовь, мудрость и так далее, или, напротив, раздор или богини, ответственные за какой-то вид искусства (музы). Это, если хотите, элементы идолопоклонства. Приписывание какой-то данности свойств, взятых из другой данности, ничего общего с научными методами не имеет.

Считать, что ход времени или само пространство можно изменить, искривить по аналогии (по индукции) с тем, что любой предмет можно деформировать, или считать, что время или пространство где-то обязательно возникало, начиналось и где-то обязательно закончится, только лишь потому, что наш опыт взаимодействия с любыми предметами говорит нам о том, что всякий предмет когда-то возник и когда-то перестанет существовать, это  ничуть не умней, чем считать, что вода, тучи, Солнце, Луна, Земля, воздух – это одушевлённые сущности, которых можно прогневать или задобрить, с которыми лучше договариваться, нежели их игнорировать.

Точно также далека от понимания через наш личный опыт материя как таковая. Она также не может быть создана и не может быть уничтожена.

Опыты с так называемой «аннигиляцией» демонстрируют вовсе не уничтожение материи, а движение из области наблюдаемых объектов каких-то частиц с такой большой скоростью, что эти частицы уже невозможно наблюдать из нашей системы.

Например, если бы вы наблюдали за каким-то предметом с помощью видеокамеры, которая делает 30 кадров в секунду, этот объект длительно находился бы в поле зрения, а затем покинул область наблюдения камерой за одну тысячную секунды, мы бы должны были признать по нашим ощущениям и измерениям, что предмет просто исчез. Но если бы мы воспользовались камерой, которая снимает со скоростью миллион кадров в секунду, то мы увидели бы тысячу кадров, показывающих, как объект последовательно покидает область нашего наблюдения.

Следовало бы осознать, что понятия пространство, время, материя являются одновременно и очень простыми, фундаментальными, и при этом совсем не вещественными с позиции наших традиционных представлений. Всякое вещество – это материя, но материя не является каким-то обязательно конкретным веществом.

В этом плане я отметил бы что мы не можем заглянуть внутрь Земли, Солнца, каких-то других планет и звёзд. На этом основании мы считаем, что все небесные тела состоят из вещества. Но мы можем достоверно сказать лишь то, что они состоят из материи. А состояние вещества, например, внутри Солнца, мы знать не можем, и, следовательно, не можем и описать. Дело в том, что там такие гигантские температуры и давления, что а в нашем традиционным понимании там может не быть. Ведь в нашем понимании вещество – это всегда какое-то химическое вещество, то есть совокупность атомов, которые довольно чётко отделены друг от друга в пространстве, довольно стабильны и обладают химическими и физическими свойствами, которые у них возникают вследствие этой их структуры.

По этой причине учёные считают, что внутри Земли находится железное ядро. Дело в том, что очень долгое время человечеству было известно только одно вещество, обладающее магнитными свойствами – железо. Но таких веществ в природе больше. Магнитными свойствами обладают кроме железа ещё и никель, кобальт, гадолиний, диспрозий, эрбий, а также сплавы и составы с добавлением меди, кремния, титана. Но эти свойства проявляются при традиционных для нас давлении и температуре. А если давление и температура повышены многократно, тогда магнитными свойствами могут обладать совсем иные вещества!

Температура внутри Земли оценивается в шесть тысяч градусов. Давление внутри Земли оценивается на уровне до 3 ,8 миллионов атмосфер. При такой температуре и при таком давлении могут идти те реакции, о которых мы и не помышляем.  И свойства веществ могут сильно изменяться. Вещество, которое при известных нам условиях не является электропроводным и магнитным, при этих температурах и давлениях может статьи электропроводным и магнитным.

Размеры ядра атома составляют 0,00001 от размера самого атома. Если бы ядро имело диаметр 1 мм, то для сохранения пропорций размер атома должен был бы быть сто метров. Как горошина на футбольном поле. И этим определяются химические свойства атома, потому что этим определяются орбиты электронов. А теперь представьте, что атомы сближаются, например, в 1000 раз. Может быть тогда и сами размеры атома будут меньше, а ядро, допустим, останется тем же самым? Это будет совсем другое вещество.

А обратимся к Солнцу. Внутри Солнца температура оценивается более 15 миллионов градусов Цельсия! Давление внутри Солнца оценивается как 340 миллиардов атмосфер. Что творится внутри Солнца мы можем только представлять – в любом случае весьма ошибочно. Мы не можем подтвердить наши гипотезы. А ведь есть и звёзды, величина которых в тысячи раз больше Солнца. Самая большая известная звезда по радиусу оценивается более чем 2000 масс Солнца. Если точно – 2150 радиусов Солнца. В этом случае при той же самой плотности такая звезда должна иметь массу более чем в восемь миллиардов раз больше, чем масса Солнца. Но ведь у такой звезды и плотность должна быть больше! Так что масса этой звезды может быть и в десятки и даже в сотни миллиардов раз больше массы Солнца.

Что может твориться внутри, мы можем лишь фантазировать.

Но по примеру Солнца и даже по примеру Земли мы можем сделать однозначный вывод – большая масса приводит к большому давлению, а большое давление приводит к большим температурам. И эти температуры можно объяснить лишь ядерными или термоядерными реакциями. Следовательно, может оказаться ситуация (и скорее всего так и есть), что внутри нет какого-то определённого вещества, нет набора атомов с определёнными массами, а есть некая реакторная печь, где масса ядер может быть такой, какую мы на поверхности Земли никогда не встречали и никогда не встретим. А вещества, которые выливаются на поверхность в виде магмы, и в виде других продуктов, даже очень для нас полезных, таких как драгоценные камни и драгоценные металлы, не содержатся там внутри ядра, а возникают во время реакций, которые происходят по мере подъёма вещества ядра ближе к поверхности Земли.

Так что о материи мы знаем далеко не всё, и понятия «создание материи» или «уничтожение материи» являются в значительной мере языческими ошибочными терминами, далёкими от глобальной науки, которую нельзя развивать в отрыве от философии, занимающейся обобщением и критическим анализом непроверяемых гипотез.

Вернёмся к понятиям пространства и времени.

Я считаю, что время, так же, как и пространственные координаты – это только математическая абстракция, задающая шкалу, масштаб для рассмотрения физических явлений. Явление может изменяться, одно явление сменяет другое, как снег сменяет дождь или град, поскольку череда явлений и форм материи (в наших понятиях вещества) – это способ существования материи. Тогда как время и пространство отражают нематериальную данность, то, где эти явления происходят и могут происходить или не происходить. Химическая реакция не может происходить вне времени или вне пространства. Физический процесс – тоже. Всё происходящее требует пространства и всё происходящее происходит в пространстве.

Время и пространство не могут не существовать, и точно также не могут претерпевать изменения по тем или иным причинам. Они не могут существовать по причине нематериальной природы. Как не существует ничего, что является материальным воплощением понятия «секунда», или «метр». Мы можем предложить тысячи разных процессов, которые происходят за одну секунду, но ни один из этих процессов не является секундой. Мы можем предложить тысячи и миллионы предметов, чья длина равна метру, но ни один предмет не является метром. Мы можем укоротить или удлинить предмет, но метр пространства останется метром пространства. Мы можем ускорить или замедлить процесс, отмеряющий секунды, но секунду мы не можем ни ускорить, ни замедлить. Идеальный эталон длины мы можем нагреть или охладить, и он изменит свои геометрические размеры. Мы можем сколько угодно нагревать или пытаться охлаждать «пространство», но на самом деле мы можем только нагреть или охладить предметы в пространстве, даже газы и жидкости, но не само пространство. И от такого нагрева меры длины изменятся, а пространство не изменится.

Мы можем заморозить водяные часы, можем поместить в невесомость часы с маятником, мы можем обесточить электрические часы. Любые часы мы можем остановить. Но мы не можем остановить время. Мы можем переводить стрелки любых часов вперёд или назад, но мы не можем перемещаться во времени ни вперёд, ни назад.

Утверждение, что время может замедляться или ускоряться столь же глупо, как утверждение, что целое может содержать в себе более или менее ста процентов самого себя. Целое всегда содержит в себе самоё себя, и ни больше, ни меньше. Точно также время не может ни замедляться, ни ускоряться, ибо единственный достоверный масштаб, в котором оно дано – это оно само. Не может в одной секунде быть 1,1 секунды или 0,9 секунд! Это просто ерунда.

Не надо повторять ошибок Эйнштейна.

Законов природы вне физических законов я не знаю, и не различаю этих понятий. Быть может, законы природы наряду с физическими законами содержат законы химии, биологии, и тому подобное. Но это – искусственно вводимые классификации. Химия, органическая и неорганическая, – это следствие физических законов взаимодействия атомов. Биологические законы – следствия законов органической и неорганической химии.

Мы можем не знать законов природы, но они существуют. В этом смысле их можно «обожествлять» в сравнении с нашими знаниями, которые всегда зависят от истории познаний, следовательно, зачастую необъективны, в каких-то моментах ложны. Реальные законы природы, познать которые есть наша недостигнутая цель, объективны, и, если хотите, их можно и обожествить. Не вижу ничего дурного в этом. Но не в том смысле, что их создал некий Бог, а в том смысле, что они превыше наших пониманий, наши понимания могут быть верными или истинными, это никак не влияет на то, что они объективно существуют и исполняются.

Если кто-то говорит, что где-то нарушается какой-то физический закон, то чаще всего он просто не понимает, о чём говорит. Каждый факт так называемого «нарушения физического закона» должен привлекать пристальное внимание учёных, поскольку если указанный закон считается верным, следовательно, необходимо его, как минимум, скорректировать или сузить границы его применимости.

Например, закон Кулона сформулирован для точечных зарядов. Следовательно, если заряды не являются точечными, то для них закон Кулона не обязан выполняться. Но он выполняется для каждых двух точечных зарядов, которые совместно образуют заряженные тела. А закон для этих тел, не являющихся точечными, можно и нужно выводить через интегралы по поверхностям и по объёмам.

Обожествление физических законов – это вера в познаваемость мира через более-менее простые соотношения, которые могут быть применены и к сложным явлениям через принципы суперпозиции, взаимодействия, наложения, интегрирования и так далее. Когда мы познаём явление через аналогию или (и) через математическое описание, мы приобретаем возможность объяснить и даже возможность прогнозировать. Без такой возможности мы не можем утверждать, что познали явление. Так явление шаровой молнии не до конца изучено и понято. Когда мы научимся их порождать, полностью прогнозировать и понимать, тогда мы сможем сказать, что постигли это явление. Пока – не можем. Но шаровые молнии всё равно существуют, они возникают, не беспокоясь о том, понимаем мы их, или не понимаем.

Какие-то явления в недрах самой большой известной нам звезды происходят, но мы не знаем, что это за явления. Можем гадать, рассчитывать на основе различных теоретических моделей, но знать точно пока не можем.

Поэтому обожествление законов для меня — это вера в познаваемость природы. Уж лучше их обожествить, нежели обожествлять чьи-то ошибочные формулировки (потому что недостаточно глубоко продуманные и обоснованные), лишь в первом приближении совпадающие с истиной, да и то весьма приблизительно.

Умозрительная концепция – это наше субъективное толкование законов природы. Насколько оно близко к реальности, в той мере оно истинно. Наши концепции непременно меняются, если мы ещё не превратились в старого ворчуна, который отказывается воспринимать новые сведения и анализировать альтернативные теории. Мы можем потерять интерес к поиску истины в той или иной области, и тогда вместо понимания у нас чаще всего возникает традиционная концепция. Которую мы принимаем некритично, без проверки, без обдумывания. В этом нет ничего плохого – в принятии традиционных взглядов.

Но ни один действительно великий учёный не было на 100% согласен со всеми взглядами, которые ему прививали с детства. Каждый новатор непременно еретик. Каждый действительно великий учёный обязательно сначала в чём-то сомневается, чему-то не верит и для чего-то ищет своё более достоверное объяснение.

А истинные законы природы непременно постоянны. Это наше представление о них изменяется. И очень быстро и весьма серьёзно, иногда даже фатально по отношению к предшествующим теориям.

Истина ускользает, но это не значит, что за ней не следует гнаться. Когда мы за ней гонимся, у нас больше шансов полюбоваться на неё, чем когда мы спим, полагая, что она лежит с нами рядом на мягком матраце, а мы на неё положили свою милостивую длань.

Это утверждение я считаю ближе к истине, нежели всякое иное утверждение на эту тему.