Смирение

Помню, как впервые моя душа шагнула на Землю. Создатели Вселенной сделали всё, чтобы момент пришествия отозвался во мне мукой. Если портал источал свет, подобно солнцу, то сразу после его закрытия на меня обрушился дождливый сумрак. Холод дождя пронзил сквозь лёгкие одежды, а босые ступни погрузились в грязь. Чернильная энергия, возникшая из сумрака, ринулась к глазам и отняла зрение. Так мои голубые глаза превратились в обсидиановые провалы. Та же чужеродная сила, противостоять которой было невозможно, принялась обволакивать тело, опустошая. Я чувствовал, как истончаюсь, становясь сродни речному тростнику. Моё лицо осунулось, а белые волосы и белые одежды, как я мог догадываться, пропитались чернотой. Хозяева мира ослепили меня, навязав роль пленника, и исказили мой облик, лишь бы никто не узнал истинного создателя. Своим приходом я должен был прекратить существование этой Вселенной, представлявшей из себя временнУю петлю, действуя с Земли как рождённый в человеческом теле. Объятый ледяной яростью, я сделал шаг вслепую, затем другой, превозмогая слабость, вырываясь из чернильных пут. Путь, предстоящий мне, обозначился путём воина, но все войны когда-нибудь заканчиваются. Закончилась и эта.

Их было шестнадцать, добровольно откликнувшихся на зов Времени. Высшие силы, решившие, будто имеют право играть судьбами, захватывая миры в петлю. Бразды правления вероятностями переходили в их руки, и душам отводилась незавидная участь марионеток, с которыми поступали как заблагорассудится. Послушным воле захватчиков, именующих себя творцами, доставалась лучшая доля. Тех же, кто оказывал сопротивление, нещадно подавляли. Так, мир за миром, расширялась Вселенная-тюрьма, и когда, ведомые Временем, высшие силы приходили в новый мир, то обещали любовь и свет, обманывая доверчивых существ. Никто поначалу и предположить не смел, что принципы Мироздания способны на насилие.

Любовь и свет… да, таково было их главное прикрытие. Любовь – принуждение, свет – огонь, оставляющий после себя выжженные земли, покрытые пеплом. А ещё была любовь Времени и Духа и искажённый свет, озаряющий их обоих. Из шестнадцати принципов Время сделал Духа своим избранником, вознеся его над другими и даря ему миры – площадки для игр, где Дух мог проявить свою фантазию, ничем себя не ограничивая. Им обоим была интересна одна роль – роль Источника, моя. Они самозабвенно играли в меня, выступая как самозванцы в своей замкнутой Вселенной. Здесь, на Земле, они даже играли мной.

Более тридцати лет я балансировал на грани жизни и смерти, поскольку моей душе не позволяли полноценно укрепиться в теле. Незрячий, бродил по дорогам мира мёртвых, исполненный тоски и жаждущий всецело прийти в земной мир. Но страдала не только скитающаяся слепая душа – пусть как человек я не был лишён зрения, но человеческое тело одолевали болезни, насылаемые как проклятия. Мучение являлось моим постоянным спутником – душевное и телесное, однако я сознавал неизбежность происходящего: чтобы уничтожить временную петлю, необходимо было работать изнутри, а это автоматически делало меня игрушкой Времени и Духа. Я не поддавался отчаянию, сколь бы тяжело ни приходилось. Стальная воля, преданность себе и любовь к Равновесию вдохновляли не опускать руки, а потом собраться для финального рывка. Игра завершилась благодаря моему импульсу, ударившему в самую сердцевину петли-бесконечности, и необратимому току моих сметающих все преграды энергий. Самозванцы, оставшись без опоры, пали, разбросанные импульсом по открывшемуся пространству. Маски любви и света были сорваны. С уничтожением временной петли все её создатели расстались с властью, а игрушки обрели свободу.

Утративший власть не стремился её вернуть – Время полностью раскаялся. Те же, кто разделял его взгляды, просто смирились с поражением. Я не собирался никого из них торопить, ибо понимал: каждый в свой срок придёт к тому же, к чему пришёл Время. Не знаю, винили они Время за раскаяние, считали ли предателем. Одно я знал наверняка: чувства того, кто сейчас находился подле меня, отныне безответны.

– Он всё-таки выбрал тебя… – едва слышно прошелестел Дух.

Я отвлёкся от своих воспоминаний и ответил:

– Нет. Он выбрал прислушаться ко мне, тем самым избрав свой изначальный путь и предназначение.

Мы пребывали на границе Млечного Пути, и перед нами расстилалось сияющее величие галактики. Не так давно она, как и всё во временнОй петле, принадлежала Духу. Сейчас, в одеждах из мерцающей звёздной пыли, он взирал на своё бывшее владение. Моё облачение, подобное белому пламени, легко струилось, а глаза вернулись к первоначальной чистой голубизне.

– Время был одержим тобой, словно безумец, – не глядя на меня, вновь заговорил Дух. – Я видел его боль после твоего отказа принять разработанный им проект временной петли, и желал утешить, дав любовь и поддержку, в которых ты отказал. Я поверил в него как творца.

По моим губам скользнула грустная усмешка.

– Я не отказывал ему в праве творить. Его гордыня, которая к тому моменту уже возросла непомерно, нанесла ему глубокую рану и послужила причиной обиды. Лишь ослеплённый гордыней мог допустить, что я утвержу проект, нарушающий Равновесие, и вовлекусь в любовный союз с кем-то, кроме своего избранника.

– Его энтузиазм заразил меня. Подумать только! – речь Духа стала возбуждённой. – Осуществлять контроль на всех этапах эволюции! Отматывать время вспять, если совершил ошибку, тем самым исправляя её, избегая ненужных жертв, воскрешая павших. Ускорять любой процесс, способствующий эволюции…

– И избегать ответственности, – жёстко добавил я. – Как удобно: можно не размышлять над последствиями, не планировать свои действия досконально, взвешивая «за» и «против», а делать что угодно, ведь перемоткой времени возможно вернуть неудачный эксперимент к исходной точке. Но факта гибели существ в петле перемотка не отменяла – это иллюзия, коей вы успокаивали себя. Смерть есть смерть.

– Ты всегда был категоричен, Источник, – огорчённо молвил Дух.

– Я говорю как есть.

– Мне хотелось верить, что наш союз с Временем создаст нечто новое, – тон Духа сделался мечтательным. – Как росток будущего прекрасного древа или цветка. Что мы сотворим Вселенную, которая станет украшением Мироздания и домом для многих…

– И в этой Вселенной Время отвёл тебе очень важную роль – роль Бога, – иронично заметил я.

– Я всего лишь намеревался помочь… – попытался оправдаться Дух.

– Прошу, не лги ни себе, ни мне, – устало проговорил я. – Ты жаждал творить в таком же ключе, в каком и Время – расширить влияние и получить признание. Вы сами создавали ситуации, где другие нуждались в помощи. Сначала – инициированная катастрофа, после – дарованное спасение. А вкус божественной кары, Дух? Разве он не был тебе сладок?

Впервые с начала разговора Дух посмотрел на меня.

– Почему ты позволил мне жить? – прямо спросил он.

– Вот оно, мышление карателя. Кара за грехи, да? – я беззлобно усмехнулся. – Но грех и святость – твои выдумки.

– Я причинил тебе много страданий… – в его глазах, схожих светом со звёздами, возникла тень искреннего сожаления.

– Несомненно. Однако я здесь не для того, чтобы мстить или унижать.

– Я надеялся исцелить боль Времени, – Дух опять отвернулся к Млечному Пути.

– Бесплодная надежда.

– Заменить тебя нельзя… – с тихим отчаянием вымолвил Дух.

– Похвально, что ты сам пришёл к такому выводу. Но его исцелила не моя взаимность, а осознание её несбыточности.

– А что исцелит меня?

Я ждал этого вопроса.

– Выброси свою погремушку – божественность. Ты не спаситель Времени и человечества, не каратель. Чтобы начать заново, начни с признания, что вне игры ты – никто. Это очень отрезвляет.

– Жаль, что я больше ему не нужен, – печально вздохнул Дух.

– Ты нужен самому себе. Разве нет? – я улыбнулся, пусть он и не мог видеть моей улыбки.

– Наверное, да…

– Роль Бога придавала тебе чрезмерную значимость. Побудь на обочине новой Вселенной.

– А потом? – он порывисто обернулся ко мне.

Я встретил его взгляд, исполненный невыразимой скорби, и уверенно сказал:

– Возвращайся.

…Все войны когда-нибудь заканчиваются. Главное, не нести войну в собственном сердце.