За тремя дальними полями

Это было года три назад. Мне сказали, что поедем в сельскую библиотеку - стишков почитать. И мы поехали. Наша Газель мчалась сквозь дождь по асфальту, потом тряслась по грунтовке, потом норовила рассыпаться на петлистой дороге, не знавшей грейдера. Мы ехали то через алые поля, заросшие иван-чаем, то через белые поля - вовсю цвела таволга. То и дело за стеклом появлялись черные, напитанные влагой, дома. Многие - с проваленной крышей и без окон.

Дорога была безлюдна - нам не встретилась ни дна машина, ни один человек не вышел на обочину, не посмотрел нам вслед.

Дождь лил, за окном вечерело, позади осталась и Азла, и Поповка с закрытой на замок библиотекой. А мы все ехали. Деревень становилось все меньше. Наконец, на окраине очередной, машина остановилась. Помедлив, мы вышли. Часы показывали вечер, но наступал ли сегодня день в этом сумеречном аквариуме, на дно которого мы осторожно ступили?

Кругом,словно лес, стояла мокрая, густая трава. Гигли поднимали гигантские шляпы выше наших голов, а между ними буйствовала зелень - названия отдельных растений не смог распознать в этом колтуне ползучих и вьющихся и бывалый ботаник. Это были словно заполщенные волосья занемогшей старухи, у которой не хватало сил прибрать голову - расчесать, заплести в косу, прикрыть платком.

В деревню от околицы какой-то богатырь прокосил широкую дорожку - будто вырубил в зелени тоннель. Но тропинка, едва начавшись, терялась в дождливом сумраке. Чуть в сторонке, на выкошенном пятачке, словно забытая декорация к фильму "Рублев", стояли гигантские, из толстых бревен, качели.

За ними - мы не сразу их заметили - два молчаливых мужчины, один из них с топором, не обращая на нас внимания, в брезентовых дождевиках с накинутыми капюшонами, примерялись к бревну, которое как гигантская желтая кость лежало в месиве травы и коры.

В доме, у которого остановилась наша машина, приглушенно рыжели окна. Мы поднялись по светлым доскам, брошенным на сгнившие ступени, толкнули дверь в сени, с вытянутыми руками прошли через темный коридор, нащупали ручку и с трудом открыли тяжелые, разбухшие двери. В лицо ударил жаркий и еще более сырой, чем на улице, воздух. Пахло печью, внезапно натопленной в нежилой избе, и гречневой кашей.
 - Приехали!
(Продолжение следует)