Раны Цареубийства 8

Раны Цареубийства

Эссе 8

Подведем некоторые итоги.

У Русской Типологической Имперской трагедии - «Ран Цареубийства» есть своя культурная подоплека и история. Давайте окинем взглядом поле исследовательской деятельности русских и советских историков.

Что Мы с Вами там видим?

Видим фактологическое поле перечисления исторических событий и исторических деятелей, видим войны, победы и поражения, видим присоединение территорий и их потерю, вхождение в Русский Имперский Мiръ разных народов.

Чего же Мы с Вами там не видим?

А не видим одного самого главного - Духа динамики Становления Русской Имперской Культуры, не видим Жизни Русского Общества в динамике его чаяний и духовных запросов. Так голимая либеральная «карамзиновщина», логически последовательно и совершенно закономерно, перешедшая в «марксистскую» мутную интернациональную «карамурзиновщину» советского периода, издавна опутала нашу русскую историческую науку.

Зададимся вопросом, а что не было наднационально по русски-имперски мыслящих историков?

И сразу ответим – были, да еще и какие! Вот хотя бы В.И. Татищев.

  Вот официоз советского учебника-цитатника для ВУЗов, идейного «марксиста» Татарникова Е.А. «История экономических учений», где меня в подобном изложения материала, как натяжке собственного мнения, заподозрить трудно, но изложение Татарникова требуется комментировать.

Глава «В. И. Татищев и создание русской школы»

«В. И. Татищев (1686–1750) – русский историк, экономист, географ, принадлежал к древнему дворянскому роду. В разработке проблем государственной экономики Татищев был предшественником Ломоносова, ему принадлежит заслуга создания основ русской школы в истории экономической мысли.

Формирование Татищевым русской школы в экономической мысли проходило под влиянием: -

-признания важнейшими таких постулатов, как первостепенное значение отечественной промышленности, развитие внутренней торговли, недопущение засилья иностранных купцов на внутренних рынках, развитие сельского хозяйства, создание условий экономической независимости страны и укрепление ее авторитета во внешних отношениях;

-предшествовавших ему достижений русской экономической мысли (Ордина-Нащокина, Посошкова, Петра I);

-экономической мысли и национальных экономик европейских стран, с которыми он смог ознакомиться во время посещения Европы»

Мое пояснение

Наиболее ярким выразителем нового направления русской экономической мысли XVII в. явился выдающийся государственный деятель, политик и дипломат, А.Л. Ордин-Нащокин (1605-1680). Изданный им Новоторговый устав 1667 г. явился крупным законодательным актом XVII в., регулирующим торговые пошлины. Новоторговый устав пронизан идеями русского «нестяжательного» меркантилизма, покровительством отечественной торговле и купечеству. В противовес влиянию либеральных боярских кланов Матвеевых и Нарышкиных, проповедников идей спекулятивно-торгашеского духа Запада, то есть идей все того же сегодняшнего «международного рынка» (их идеологической креатурой при Царе была Наталья Нарышкина вторая жена Царя Алексея Михайловича, мать Петра I). Все эти задачи были связаны с достижением благоприятного торгового баланса России, исключающим хищничество западных спекулянтов.

Посошков И.Т. в «Книге о скудости и богатстве» (1724г.) предложил план обновления России, упорядочения её экономической жизни. Он осуждал налог «подушную подать» (как обезличенный «демократический» налог В.М.), не учитывающий различий в экономическом положении плательщиков. Выступал за развитие промышленности и торговли, усиление исследования и использования природных ресурсов (богатства страны), за налоговые (протекционистские, защищающие внутренний рынок от международных спекулятивных хищников В.М.) преобразования. В его плане первостепенное знание имела торговля (внутренний товарообмен В.М.), он был сторонником активной внешней торговли (не сырья, а В.М.) продуктами переработки промышленности и политики протекционизма (внутреннего рынка от засилья спекулятивного капитала Запада В.М.). И Посошков своей хозяйственной мыслью преодолел односторонность меркантилистов Запада - концепции «торгового баланса» (то есть отделение торговли от производителя, при ее экономическом господстве В.М.) и в системе его взглядов торговля и производство выступали единым хозяйственным комплексом (защищенным протекционистским влиянием законов государства В.М.).

Далее Татарников: -


«Татищев выступал защитником системы товарного баланса. Для этого предполагал вывозить продукты отечественного производства за границу. В то же время внутри страны считал необходимым запретить купцам розничную торговлю, а разрешить только крупнооптовую продажу товаров из Ирана и стран Западной Европы. Для успешного развития торговли мелких и средних купцов, считал нужным защищать их от крупных.

(в любом независимом государстве торговля-опт должен быть поставлен в жесткие рамки уровня прибыли, а розница отдана арендатору-предпринимателю торгового места, покупающему товары на опте, и продающим по регулируемой нормой прибыли рознице, и живущим на этой разнице-прибыли; тогда места торговли, отдыха и жилая зона будут в ведении архитектурно-строительного надзора жителей города и села; и сами города примут эстетический жилой вид, удобный для жителей, а не будут ареной вечной борьбы за земельные участки спекулятивных хищников В.М.)

Крестьянство он считал неспособным эффективно вести хозяйство без помощи и руководства со стороны помещиков. Крестьян, которые не могли обеспечить помещику высоких доходов (то есть не умеющих самостоятельно вести продуктивное хозяйство В.М.), предлагал отдавать в батраки более расторопным хозяевам.

 (в наемные работники успешных хозяйств; батраки это привычный штамп лжецов «марксистов», эти с 1917 года всех нас отдали в рабовладельческий «колхоз» при советской власти, а хороших рачительных хозяев истребили, как «кулаков» В.М.)

Бумажные деньги, их преимущества и достоинства не были поняты Татищевым, его настораживали злоупотребления в вексельном обращении, имевшие место в стране. Кредит для купечества также был в центре внимания Татищева. Он выступал за создание более благоприятных условий для торгово-промышленной деятельности купцов, ремесленников и крестьян».

(бумажные деньги настораживали тогда Татищева своим неконтролируемым финансовым обеспечением и возможностью безконтрольного тиражирования и подделок; вексельное обращение было уделом закрытой касты ростовщиков, с жесточайшим внутренним террористическим контролем; и перенесенная в обычное общество было не применимо без разрушительных последствий; так как залоговую базу векселя сам векселеполучатель не контролировал, и при предъявлении векселя к оплате там зачастую уже не было никакого финансового обеспечения; именно поэтому Татищев выступал за государственное отраслевое протекционистское банковское обеспечение хозяйственной деятельности всего деятельного населения: - и купечества, и крестьян, и ремесленничества, и промышленников В.М.)

Подведем итог! Историк только тогда истинный исследователь, когда он отражает весь спектр социальной жизни общества. В любом ином случае он превращается в обычного политического пропагандиста «на заданную тему», кем и были все «русские» историки, начиная с Карамзина. История у истинного природного историка всегда имперски типологична. И здесь сразу возникает знаковая фигура Нашего с Вами современника Митрополита Иоанна (Снычева). Историческая картина типологии Русского Мiра от Митрополита Иоанна (Снычева) завораживает. Завораживает до тех пор, пока он не переходит к сути проявлений типологического судьбоносного спора русского природного «нестяжательства» в Духе исповедания Веры, со «стяжателями иосифелянами», где был отвергнут животворный Дух Великоруского Правоверия и победили догматики Ветхого Завета «стяжатели иосифеляне». Великий Раскол Русского Мiра стал неизбежен. Не помогла здесь даже «оттепель» Великого Царствования Ивана IV Васильевича Грозного. Род Рюриковичей извели, и Русский Мiръ в «стяжательном» раже космополитического Православия покатился к своим  неизбежным историческим Катастрофам.

После «Истории Государства Российского…» Карамзина наступила либеральная историческая эпоха. Теперь любой историк, не признававший разрушительную для Русского Мiра деятельность Царя Петра великой, напрочь исчезал с исторического горизонта, а о неудобных предтечах вспоминали по крайней необходимостью мимоходом.

Конец XIX века сверкнул пророческим смыслом, открытием животворящих красок древнерусской Иконы и пророческой поэзией Николая Клюева, но революции, сатанизм и террор затмили это Прозрение. Брешь в глухой лживой либеральной обороне затмения Великой Русской Типологической Духовной Культуры была пробита В. Солоухиным, его «Письмами из Русского Музея», «Черными досками» и прочим. Тогда же были пропеты вещие слова: -

Время эти понятья не стерло,
Нужно только поднять верхний пласт -
И дымящейся кровью из горла
Чувства вечности хлынут на нас.

И тогда же полилась неудержимая Река Времени Русского Возрождения. Куваев - «Территория»: -

«В закрытых глазах Чинкова мелькнула белая вспышка, и он неожиданно, без подготовки, как это часто бывало с ним, пришел к выводу, что проблема золота Территории даже не в том, что его искали неправильно или мало, а в том, что не было Лидера. Нужен честолюбец, который будет идти до конца».

В этих словах Великоруса Олега Куваева о природном Лидере, а иного быть не может, Соль всей смысловой нагрузки Русского Мiра. Лидер – человек чести. Там, где возникает из небытия и устремляется в Бытие - Лидер, которому по плечу Судьба, там и происходят Великие Движения Истории и Русь, ее История, и это здесь не исключение, а Правило Имперской Жизни. Лидер сразу материализуется из прежнего небытия для устремления в Русское Бытие.

«Может быть, суть в том….


Чтобы иногда углубиться в сладкую тяжесть воспоминаний, где смешаны реки, холмы, пот, холод, кровь, усталость, мечты и святое чувство нужной работы и не напрасно прожитой Жизни, где Вы сделали все то, что могли, что должно, что позволили Ваши силы.

Чтобы в минуту сомнения тебя поддерживали прошедшие годы, когда ты не дешевил, не тек бездумной водичкой по подготовленным желобам, а знал грубость и красоту реального мира, жил, как положено жить, мужчине, и человеку».

«Если ты с усмешкой знаешь, что мир многолик и стопроцентная добродетель пока достигнута только в легендах, если ты веруешь в грубую ярость твоей работы (и во всю свою жизненную деятельность, и ее природные Великорусские нравственные Устои) — тебе всегда будет слышен из дальнего времени крик русского работяги по кличке Кефир: «А ведь могем, ребята! Ей-богу, могем!»

  «День сегодняшний есть следствие Дня вчерашнего, и причина грядущего Дня создается сегодня. Где были, чем занимались Вы все эти годы? Довольны ли Вы собой?..».

Куваев, как и Русский Мiръ, это движение за горизонт возможного, это постоянная самореализация самого себя в иной Среде, это сама Жизнь, как постоянная условная «командировка». И в такой Жизни самоанализ, если он, как чувство, дан личности, приводит ее в глубины психологии Великоруского Расового Наднационального Типа. Самоанализ постоянно будоражит саму Личность поисками Истины, как непрерывной работы аналитической, практически деятельной мысли и этим Творит Историю.