Проводы Кутьки

На крыльце деревенского дома,его хозяин Михалыч,старик лет семидесяти,семидесяти пяти,мастерил из подручных дощечек маленький ящик.Рядом с ним сидел его внук Серёжа, мальчик десяти лет.Михалыч орудовал рубанком,стараясь плотнее подогнать дощечки друг к другу. Материал был сырой, строгать было очень неудобно, Михалыч нервничал и вполголоса тихо матерился. Громко, от души не позволяло присутствие внука.
 - От, зараза, кажись получилось!
Михалыч вытер пот со лба тыльной стороной ладони, и принялся крутить самокрутку из районной газеты.
 - Дедушка, а Кутьке не тесно будет в этом домике?
 -Это не домик, внучок. Гроб. Раньше, в старину  домовиной называли, то- бишь гроб для покойника. Маловато будет, не беда, лапки подогнём, калачиком свернется.
Михалыч вздохнул.
 -Он так любил спать и пускай его.

Кутька, маленький пес, больше похожий на щенка, лежал возле своей будки, такой маленькой, что больше походила на игрушечную. Лежал мертвый.

В сарай Михалыча и его жены Петровны, Пелагеи, по местному бабки Палаги,повадился лис таскать курей. Кутька, сидевший на цепи, по настояниию Петровны, каждую ночь заливался лаем, но Петровна Михалычу строго настрого запретила Кутьку отвязывать,чтобы не вытоптал огуречную рассаду на огороде.

- И зачем, я старая дурья башка ее ослушался?
Пущай бы этот лис весь курятник вместе с петухом повытаскал. Ан вишь как получилось.

Кутька сцепился в схватке с лисом, который оказался втрое больше его. Придушил.Но рыжая бестия успела напоследок клыком задеть мордочку Кутьки. Как выяснили после врачи с ветеринарной станции, лис был болен бешенством. А выяснили когда Кутьку спасти было уже нельзя.
- Даже уколы ему не стали делать. Что он для них? Собака и есть собака. Сколько их бегает. Бегает их много конечно, да такого не найдешь. Ни в жисть не найдешь!

Не было у нас таких собак. Не помню точно, лет десять назад, я только начал сторожевать на колхозном стане, сука у нас ощенилась, Белкой кажись ее звали. Всех кутят разобрали.
А этого, самого маленького никто брать не хотел, не выживет мол.
Я подошел к ней, она под комбайном логово себе вырыла, а щенок выполз и давай на меня тявкать. Я и забрал его. Принес домой. Чего только от твоей бабки, будь она не ладна, не выслушал! Не нашлось нам с Кутькой места, месяц в сторожке жили. На ферме у доярок молока возьму, хлебушка накрошу, да ему и еды надо было как котенку. Через месяц, когда на огороде работа моя понадобилась, вернула нас твоя бабка домой. Но в дом щенку заходить запретила настрого. Хоть пусть на морозе околеет, а в дом ни шагу! Он передние лапки на ступеньки поставил и слушал ее так внимательно, как человек. И вот, поверь, в дом за десять лет ни разу, ей Богу, ни разу не зашел.

Вредная баба твоя бабушка! Во всем селе такой не сыскать. А как ругаться начнет, на другом конце села слышно. Их род весь звали черноротыми, злыми
то- бишь. И отцу ее и деду мужики местные все собирались ворота дегтем вы-
мазать. Не получилось. То революция то война помешала. Вымазали мне.
За мамку твою и сетрицу ее Тамарку, что в Коломне живет.

- Дедушка, а за что ворота вымазали, за то что они вели себя плохо?
Мужиков обижали?
Михалыч посмотрел на внука, затушил самокрутку.
- Плохо, очень плохо. А мужиков не обижали. А жалели. Даже чересчур.
Ну да ладно, не поймешь еще, малой. Он- Михалыч кивнул на Кутьку, - нюхом обладал отменным, его бы в специальный отряд отдать по розыску. Да видишь маленький он уродился, и породой не вышел. Выгонит бабка твоя самогон и мечется по двору, ищет где бы спрятать. Прятать и ругаться была мастерица. Второй такой не найдешь.

Но и мы с Кутькой ребята не промах. Она и в солому и в сено, даже в
навоз пробовала закапывать. Да не тут - то было. Я Кутьке- искать!

Он побегает, побегает, принюхается, сядет напротив- гав! Я вилами тихонько. Есть!

Было ваше стало наше. Употребляю потихоньку, а бабка весь огород прутом железным тычет. Тычь, тычь, думаю. Может и найдешь чего.
- Это ты, сволочь, со своим кобелем нашел и выжрал!
- А докажи!
Но что характерно Кутька эти поиски не одобрял. Да. Найдет, остано-
вится, посмотрит на меня таким взглядом, ну будто в душу заглянул.
И убегает! Пей мол, хоть залейся.

Узнали про Кутькины способности поисковые мужики соседские
стали просить. Так я ж не против. Но не за дурно понятно. Стакан наливали.
Был еще один грех, каюсь. Когда сторожевал, солярку с комбайнов и тракторов сливал
понемножку. Солью канистру, местному фермеру горемычному отдам, он мне бутылочку.
Вот пока я цежу солярку, Кутька за воротами наблюдает, Если что-то гав, дед вытаскивай шланг. Идут. Но тоже не одобрял. Да. Совестливый был пес. А однажды меня от смерти спас. Ага. Вечером мы с мужиками в сторожке выпивали как обычно, но не подрассчитал маленько. Зимой дело было и когда домой шел, не помню как в сугроб завалился. Так Кутька, шельма, машину остановил. Сел посреди дороги и ни с места. Водитель Петька Афонин выскочил, а Кутька его ко мне повел. Подняли. Снегом натерли. В чувство привели, домой доставили, как председателя. Бабка твоя голосила, лучше бы вы его, паразита там и оставили, еще и снежком бы просыпались. Ведьма она и есть ведьма.

Ага. Просыпаюсь утром, ну уже не утром, ближе к обеду, потому как вечером опять усугу
бил с корешами, а в выходные на стане тоже нужно дежу-
рить. Выхожу во двор, смотрю дверь на погребню нарас-
пашку. Бабу покричал, нет. И Кутька не отзывается. Ну я погребню на замок и на работу.
Вечером возвращаюсь, пусто. Да что ж такое. Баба, Бог с
ней, собаку жалко. Начал ходить по двору, Кутьку звать. И слы-
шу, из под двери, что на погребню ведет, повизгиванье.
Кутька мой! Оказывается я их со старухой примкнул на целый день! Так вот что хочу сказать, внучок, вы там с друзьями по видимо всякую дрянь смотрите, ужасники или как там, душу их не разберет.

- Ужастики!

Ну да, ну да, ужастики, страшилы там не приведи, Господи. Так вот если
бы кто написал киношникам, которые эту дрянь снимают, что не тех страшилок
они снимают. Я когда дверь открыл и бабку твою увидел, с лицом перекошенным от злобы
Чуть сознания не лишился. Вот кого надо снимать! Денег
бы заработали уйму. И голос у бабки охрип, от того что кричала целый день.
А кричи не кричи, все на огороде или в поле. А вечером у телевизора.
Самое время всю деревню скопом грабить! Бери что хошь, порося, корову, телевизор
только не трогай. Помешались все на этом телевизоре. Видишь шрам- Михалыч показал на рассеченную бровь, --два шва наложил доктор в больнице. Банкой в меня запустила,. Она
и раньше кидалась всем что в руках было, я приучен был, уворачивался, но тут от ужаса
сомневаюсь. Вот и получил.

Что ж, опять с Кутькой неделю в сторожке на стане жили. Картошку в золе пекли. Вижу
однажды несется Кутька по улице с булкой хлеба в зубах, а за ним продавщица с сельпо
Кутьку догнать? Да еще с батоном? Шалишь, брат! Хозяина
подкормить значит решил.Ну давай, неси его сюда, укладывать будем.

Кутьке в гробик постелили свежего сена, Михалыч укрыл чистым носовым платком,


- Дедушка, а ошейник не будем снимать?
-Что ты, Сережка! Это его собственность! Это все что он заслужил за всю свою жизнь
собачью. Это его кровное. Он в этом ошейнике меня на том свете
Встречать будет. Думаю, недолго осталось.
- Дедушка, а можно я ему косточки положу, которые он любил?
- А почему же нельзя? Можно конечно. Помянуть бы надо, да нечем.

Сережа заерзал.
- Почему же нечем, дедушка? Я видел как бабушка бутылку в подушку прятала, в ту которая с пуговицами.
- А неси внучок. Все равно на меня подумает.

Сережа принес бутылку, Михалыч вытащил пробку, достал из кармана кургузого пиджака, который обыкновенно носят в деревне, стопку, выдул из нее махорку, протер, налил.
Поднял.
- Кутька, друг мой! Ну будь!

Свернул самокрутку, закурил.
- Вишь, Сережка, прожил я жизнь, детей вырастил, внуки иногда наезжают, а ближе и роднее чем эта зверушка, у меня никого не было. И спросили бы меня, кто мне дороже бабка твоя или Кутька... Эх! Просьба у меня к тебе будет, внучок. Серьезно- мужская.
Мы ведь с тобой мужики? Мы похороним Кутьку, а ты это место приметь, и когда меня не станет, ты выкопай гробик с ним, доски крепкие я выбрал, не пропадут, и похорони его мне с левой стороны. Он калачиком свернется и все время меня грел. И на том свете мы друг дружку греть будем. Обещаешь?
Сережа промолчал, и заплакал. Подошел к делу, обнял. Что было сил.- Обещаю, дедушка. Только живи долго- долго! Обещаешь?

Михалыч погладил внука по спине. Я постараюсь, внучок. Я постараюсь.